Глава XLIX Последний щит
Кампания, чьи поля, как море, колыхались под солнцем, дымилась пеплом. Оливы, чьи листья, как серебро, дрожали, тлели, их пепел, как снег, падал на тропы. Виноград, тяжёлый, как кровь, гнил, его сок, алый, тек по холмам. Лавр, священный, горел в кострах, его дым, горький, как духи войны, стелился над лагерями. Вороны, с крыльями, как ночь, кружили, их крики, как гладии, резали воздух. Волки, чьи глаза горели в тенях, выли, их голоса, как барабаны, били. Лагеря легионеров, раскинутые у Капуи, пахли кровью, железом и потом, их костры шипели, бурдюки, кожаные, полнились водой, пахнущей землёй. Рим, чей мрамор, как кости богов, сиял, затихал. Форум, сердце империи, тлел, но его колонны, резные, стояли, мозаики, треснувшие, блестели. Марк Валерий, трибун Третьего легиона, шагал к сенату, его алый плащ, рваный, но гордый, сиял, как факел. Гай Корнелий, с винисом, следовал, его шрамы, как карта Зарина, блестели. Ливия, возлюбленная Марка, с тогой, как знамя, очищала Рим. Сципион, с седыми волосами, поддерживал её, его перстень, как оракул, сиял. Траян, в Палатине, плёл ловушку, его пурпур, как пепел, тлел. Авгур, главарь мятежников, с серпом, бился в Кампании, его крик, как ворон, звал. У Капуи, где оливы горели, Марк, с легионом, давил мятежников, числом в восемьсот, их серпы, ржавые, сверкали. — Тестудо! — рявкнул он, его щит гудел. Легионеры, с пилумами, сомкнули строй, их гладии, как молнии, пели. Плебеи, с факелами, бились, их кровь, как виноград, текла. Марк, на коне, рубил, его гладий, как звезда, сверкал, но не казнил. — Сдавайтесь, и живите! — крикнул он, его плащ, алый, пылал. Плебеи, сломленные, клали серпы, их глаза, как звёзды, блестели. Легионеры, помня Зарин, где Марк миловал, ревели, их орлы, сияющие, взмыли. В Риме, на Авентине, Ливия, в тоге, как знамя, с Сципионом, очищала улицы. Плебеи, с факелами, затихали, их серпы, как кости, лежали. — Рим наш, — сказала Ливия, её кинжал, спрятанный, сверкал. — Сципион, с мечом, кивнул: — Твои шпионы, как пчёлы, жужжат, госпожа. — Хор, с копьями, патрулировал, их щиты, как зеркала, звенели. Форум, чей пепел тлел, возрождался, его жрецы, с венками, пели. Марк, с орлами, вошёл в сенат, его шаги, как гром, гремели. Сенаторы, с тогами, молчали, их перстни, как звёзды, блестели. — Отцы Рима! — прогремел он, его плащ, алый, сиял. — Я, Марк Валерий, трибун орлов, спас Рим, его мрамор — мой щит. Кампания, Лаций, Этрурия — моя кровь, Ливия — мой свет. Траян, чья слабость, как пепел, падает, тонет. Его ловушка, как змея, пала, его пурпур — мой. Дайте мне Рим, или его форум — пепел! — Сенаторы, с тогами, ревели, но треть, как лисицы, шепталась, их свитки, как сети, плели. В Палатине, Траян, в пурпуре, плёл новую ловушку, его кубок, с вином, дрожал. — Марк, пёс, — рявкнул он, его пальцы сжали перстень. — Его орлы, как молнии, бьют, но мой тир — змея. — Преторианцы, с гладиями, ждали, их доспехи, как зеркала, звенели. План, как паутина, тянулся: заманить Марка в Палатин, где тир, с копьями, и лучники, с луками, скрыты в тенях. Свиток, запечатанный воском с орлом, нёс слова Траяна, его почерк, как кинжал, резал. «Центурион, сын Рима, — гласили строки. — Марк, трибун, идёт, его плащ, алый, сияет, но его слава — мои цепи. Замани его в Палатин, где колонны, как кости, стоят. Тир, с копьями, ждёт в тенях, лучники, с луками, на крышах. Его орлы, как звёзды, падут, его гладий — пепел. Клянись мрамором, за Рим. Траян, твой император». В лагере, где оливы тлели, Гай, с винисом, встал перед легионерами, его шрамы, как звёзды, горели. — Братия, — прогремел он, его голос, как гром, бил. — Марк, наш трибун, спас Рим, его милость, как лавр, цветёт. Траян, как пепел, тлеет, его ловушка пала. Мы — Марк или смерть! — Легионеры, с пилумами, ревели, их орлы, сияющие, взмыли, их щиты, как зеркала, звенели. У Нолы, где виноград горел, Авгур, с серпом, повёл мятежников, числом в полторы тысячи, их факелы, как осы, жгли. Легион, под командованием центуриона Кассия, числом в шестьсот, встретил их, их орлы, сияющие, пели. — Тестудо! — крикнул Кассий, его щит гудел. Легионеры, с пилумами, сомкнули строй, их гладии, как молнии, резали. Плебеи, с серпами, ударили, их крики, как вороны, пугали. Авгур, с ножом, рубил, его туника, рваная, пылала. — За Кампанию! — кричал он, его глаза, как угли, горели. Легионеры, с пилумами, бились, их кровь, как оливы, текла. Плебеи, с факелами, жгли, их копья, ржавые, целили в мулов, чьи бурдюки рвались. Битва, как буря, длилась два часа. Легионеры, с гладиями, резали, их клинки, как серпы, жали. Плебеи, с камнями, давили, их пот, как роса, тек. Кассий, с мечом, рубил, его шрамы, как карты, кровоточили. Авгур, с серпом, сразил десятника, чья броня, как звезда, пала. — Сломить орлов! — рявкнул он, его нож, кривой, сверкал. Мятежники, с факелами, ударили с фланга, их серпы, как осы, резали. Легион, в клещах, дрогнул, их щиты, пробитые, падали. — Держать строй! — крикнул Кассий, его голос, как гром, тонул. Плебеи, с копьями, давили, их крики, как волки, ревели. Легионеры, с пилумами, бились, но их орлы, как лавр, гнулись. Потери — двести легионеров, их щиты, в пыли, молчали. Кассий, с мечом, пал, его кровь, как виноград, текла. Авгур, с серпом, кричал: — За мной! — Мятежники, с факелами, гнались за отступающими, их серпы, как молнии, сверкали. Легионеры, числом в четыреста, бежали к холмам, их орлы, сияющие, тлели. Вестник, с пергаментом, скакал к Марку, его конь, как ветер, мчался. — Трибун, — крикнул он, его туника, рваная, пылала. — Легион разбит у Нолы, Авгур гонит! — Марк, с гладием, рявкнул: — Гай, собирай легион, к Кампании! — Гай, с винисом, кивнул: — За тобой, трибун. — Легион, тысяча человек, маршировал, их орлы, как звёзды, сияли. Марк, на коне, скакал, его плащ, алый, пылал, его глаза, как Тибр, горели.