Глава XLVIII Вызов императору
Рим, чей мрамор, как кости богов, сиял под солнцем, возродился из пепла. Форум, сердце империи, дымился, но его колонны, резные, стояли, мозаики, треснувшие, блестели. Оливы на Квиринале, как серебро, тлели, их пепел, как снег, оседал на мостовых. Лавр, священный, горел в кострах, его дым, горький, как духи победы, стелился над храмами. Кипарисы, чьи ветви, как копья, гнулись, отбрасывали тени на легионеров, чьи орлы, сияющие, ревели. Вороны, с крыльями, как ночь, кружили, их крики, как гладии, резали тишину. Волки, чьи глаза горели за Тибром, выли, их голоса, как барабаны, били. Лагеря у Коллинских ворот пахли кровью, железом и потом, их костры шипели, бурдюки, кожаные, полнились водой, пахнущей землёй. Марк Валерий, трибун Третьего легиона, стоял на холме, его алый плащ, рваный, но гордый, сиял, как факел. Гай Корнелий, с винисом, шагал рядом, его шрамы, как карта Зарина, блестели. Ливия, возлюбленная Марка, с тогой, как знамя, плела сети в сенате. Сципион, с седыми волосами, поддерживал её, его перстень, как оракул, сиял. Траян, в Палатине, пылал яростью, его пурпур, как пепел, тлел. Авгур, главарь мятежников, с серпом, бился в Кампании, его крик, как ворон, звал. В лагере, где лавр тлел, Марк и Гай собрали центурионов, их орлы, как звёзды, сияли. — Братия, — прогремел Марк, его голос, как гром, бил. — Траян, чей пурпур — пепел, тонет. Его ловушка, как змея, пала, Рим спасён, Ливия жива. Я, Марк Валерий, вызываю его: мрамор — наш, орлы — мои! — Гай, с винисом, поднял кубок: — За трибуна, за Рим! — Легионеры, с пилумами, ревели, их шрамы, как карты, пылали. Орлы, сияющие, взмыли, их крик, как ястреб, пугал. Легионы, тысяча человек, клялись: — За Марка, за орлов! — Их щиты, как зеркала, звенели, тени Дакии, Согдианы рассеялись. Марк, с гладием, смотрел на Рим, его глаза, как Тибр, горели. — Траян, твой Палатин — мой суд, — шепнул он, его плащ, алый, пылал. На форуме, где мрамор сиял, Марк встретил Сципиона, его тога, белая, рвалась. — Друг, — сказал Марк, его рука сжала плечо Сципиона. — Ты спас Ливию, твой меч — её щит. В сенате, твой голос, как лавр, цвёл. Рим твой, я твой должник. — Сципион, с перстнем, кивнул: — Твои орлы — наш свет, трибун. Ливия, как звезда, сияет, я — её меч. — Их глаза, как угли, пылали, их шаги, как барабаны, били.Cенат, где колонны, как боги, стояли, Ливия, в тоге, как знамя, поднялась, её кинжал, спрятанный, сверкал. — Отцы Рима! — прогремела она, её глаза, как звёзды, блистали. — Марк, трибун орлов, спас нас, его гладий — наш щит. Траян, чья слабость, как пепел, падает, тонет. Мятеж, как пожар, тлеет, Кампания горит, но Рим — наш. Клянитесь мрамором, за Марка! — Сципион, с тогой, поддержал: — Его орлы — Рим, его милость — наш хлеб. — Сенаторы, с перстнями, ревели, но треть, как лисицы, шепталась, их свитки, как сети, плели. В Кампании, где оливы горели, Авгур, главарь мятежников, с серпом, звал, его туника, рваная, пахла дымом. — Сенат — пепел, Марк — палач! — кричал он, его нож, кривой, сверкал. Плебеи, числом в тысячу, с факелами, жгли виллы, их крики, как вороны, пугали. Легион, посланный Марком, бился, их пилумы, как молнии, пели. Кампания, чьи поля, как море, тлели, ждала, её пепел, как снег, падал. Рим, чей форум пылал, затихал. Плебеи, видя милость Марка, клали серпы, их глаза, как звёзды, блестели. Храмы Весты и Юпитера, чьи алтари тлели, стояли, их жрецы, с венками, пели. Сципион, с хором, держал улицы, их копья, как звёзды, сияли. Марк, с орлами, вошёл в город, его плащ, алый, как знамя, пылал. Hа Авентине, где кипарисы шептали, Ливия, с тогой, стояла, её глаза, как кинжалы, горели. «Марк, мой свет, — думала она, её пальцы сжали свиток. — Твой гладий, как молния, спас меня, твои орлы, как звёзды, сияли. Авгур, как волк, рыскал, его нож, как оса, жалил, но твои шаги, как гром, пугали. Рим, мой дом, пылал, его мрамор, как кости, трещал, но ты, мой трибун, его щит. Сенат, как улей, жужжит, Траян, как пепел, тлеет, но я, Ливия, твоя звезда, клянусь: твой триумф — мой. Юпитер, дай нам мрамор, его слава — наша». Её кинжал, спрятанный, молчал. В лагере, где оливы тлели, Марк и Гай сидели у костра, их кубки, с вином, звенели. — Трибун, — сказал Гай, его шрамы, как карты, сияли. — Траян, как змея, плёл, его тир, как осы, жалили. Но твои орлы, как молнии, били. — Марк, с гладием, кивнул: — Его баррикады, как кости, трещали, но его пурпур — пепел. Он ждёт, Гай, его сети близки. — Гай, с винисом, сжал кубок: — Я твой щит, трибун, как в Зарине, где Аршак пал. — Их глаза, как угли, пылали, их голоса, как лавр, цвели. Гай, у костра, смотрел на звёзды, его шрамы, как дороги, болели. «Кампания мой дом, — думал он, его пальцы сжали винис. — Твои оливы, как серебро, сияли, твой хлеб, как солнце, пёкся. Флавий ты был мне как сын, ты спасал меня ни раз, но ты пал. Луций, легионер, мой брат, ты пал в Дакии, твой щит, как звезда, сиял. Марк, мой трибун, твой гладий — мой дом, твои орлы — мой свет. Рим горит, но я, сын Аппии, клянусь: твой триумф — мой». Его сердце, как барабан, стучало. В Палатине, где мрамор сиял, Траян, в пурпуре, пылал, его кубок, с вином, разбился. — Марк, пёс! — рявкнул он, его пальцы сжали перстень. — Моя ловушка, как змея, пала, его орлы, как молнии, били. Форум мой, но его слава, как Тибр, топит. — Преторианцы, с гладиями, стояли, их доспехи, как зеркала, звенели. — Ждите, — шептал Траян, его глаза, как угли, горели. — Его триумф — мой суд. — Его свиток, с печатью, ушёл, его воск, как кровь, пахнул.