Глава XLVII Орлы восстают
Рим, чей мрамор, как кости богов, тлел под факелами, задыхался в дыму. Форум, сердце империи, пылал, его колонны, резные, трещали, мозаики, сияющие, чернели. Оливы на Палатине, как серебро, горели, их пепел, как снег, падал на мостовые. Лавр, священный, шипел в огне, его дым, горький, стелился над храмами. Кипарисы, чьи ветви, как копья, гнулись, отбрасывали тени на толпы, чьи серпы, как осы, сверкали. Вороны, с крыльями, как ночь, кружили, их крики, как гладии, резали тишину. Волки, чьи глаза горели за Тибром, выли, их голоса, как барабаны, били. Лагеря легионеров, у Квиринальских ворот, пахли кровью, железом и потом, их костры тлели, бурдюки, У Квиринальских ворот, где оливы пылали, Марк завершил битву, начатую в ночи. Мятежники, числом в две тысячи, с серпами и факелами, дрогнули под натиском легиона. — Тестудо! — рявкнул Марк, его щит гудел. Легионеры, с пилумами, сомкнули строй, их гладии, как молнии, пели. Плебеи, с копьями, бились, их кровь, как вино, текла по мостовым. Гай, в первой линии, метнул пилум, пронзив воина, чья туника, рваная, пала. — За Рим! — крикнул он, его шрамы были в пыли. Онагры, скрипя, били, их камни, как молнии, рушили баррикады, чьи брёвна, как кости, трещали. Марк, на коне, рубил, его гладий сразил десяток, их бороды, как пепел, горели. — Сдавайтесь! — рявкнул он, его плащ, алый, пылал. Плебеи, сломленные, бежали, их серпы, как кости, лежали. Авгур, главарь, с ножом, скрылся в тенях, его крик, как ворон, тонул. Потери — семьдесят легионеров, их щиты, пробитые, дымились. Легион, с орлами, стоял, их шаги, как барабаны, гремели. На рассвете, у холма, где лавр сиял, Марк собрал легион, их орлы, как звёзды, колыхались. — Сыны Рима! — прогремел он, его голос, как гром, бил. — Вы видели пепел Кампании, храмы Этрурии, мою кровь на гладии. Да, я казнил, как в Британии, как в Дакии, как в Зарине, но Рим горит. Вы клянёте палача? Я клянусь: больше милости, меньше крови. Ваши орлы — мой щит, ваш Рим — мой дом. За нас! — Легионеры, с пилумами, ревели, их кубки, с вином, звенели. Тени Дакии рассеялись, их глаза, как угли, горели. Марк, с гладием, приказал: — Пленных не казнить. Дать хлеба, воды. — Легионеры, с щитами, смотрели, их шепот, как ветер, стих. Плебеи, с цепями, числом в триста, стояли, их глаза, как звёзды, блестели. — Идите к семьям, — сказал Марк, его плащ, алый, сиял. — Но клянитесь Риму. — Легионеры, помня Зарин, где Марк миловал, клялися орлами, их вера, как лавр, цвела. На Авентине, где кипарисы тлели, Ливия, в зелёной столе, ждала, её кинжал, спрятанный, сверкал. Шпионы, как тени, донесли: Марк близок. Плебеи, с факелами, рыскали, их серпы, как осы, ждали. — Ливия, с пергаментом, шептала: — Марк, мой свет. — Её стража, с копьями, билась, их пилы пели. Марк, с сотней легионеров, ворвался на Авентин, его гладий, как молния, резал. — Ливия! — крикнул он, его голос, как гром, гремел. Плебеи, числом в двадцать, с серпами, бились, их кровь, как оливы, текла. Гай, с винисом, рубил, его клинок, как звезда, сверкал. Ливия, с кинжалом, вышла, её тога, шёлковая, сияла. — Мой трибун, — шепнула она, её глаза, как звёзды, пылели. Марк, с щитом, обнял её, его плащ, алый, укрыл. Шпионы Ливии, как пчёлы, увели их в тени, их свитки, как сети, спасли. Мятеж, как пожар, слабел. Плебеи, видя милость Марка, дрогнули, их факелы, как угли, гасли. Луций, с ножом, рыскал в Субуре, но его стая, как волки, редела. Форум, чей мрамор тлел, затихал, его колонны, пепелом, молчали. Сципион, с хором, держал улицы, их копья, как звёзды, сияли. В Палатине, Траян, с пурпуром, плёл ловушку, его кубок, с вином, дрожал. — Марк спасает, — шептал он, — но его орлы — мои цепи. — Тир, с копьями, и преторианцы, чьи доспехи, как зеркала, звенели, ждали у храма Сатурна. Баррикады, как камни, скрывали, их тени, как змеи, ползли. Плебеи, с серпами, были приманкой, их факелы, как звёзды, манили. Марк, с легионом, вошёл в форум, его орлы, сияющие, пели. — За Рим! — крикнул он, его щит гудел. Плебеи, числом в пятьсот, ударили, их серпы, ржавые, сверкали. Легионеры, с тестудо, бились, их гладии, как молнии, резали. Гай, с винисом, рубил, его клинок, как буря, пел. Внезапно, тир, числом в двести, с копьями, ударил с фланга, их доспехи, как звёзды, блистали. Преторианцы, с гладиями, ворвались с тыла, их шаги, как гром, гремели. Легион, в клещах, дрогнул, их орлы, как лавр, гнулись. — Держать строй! — рявкнул Марк, его гладий, как молния, резал. Камни, с баррикад, летели, их пыль, как пепел, душил. Легионеры, с пилумами, бились, их кровь, как вино, текла. Гай, с винисом, блокировал копьё, его шрамы, как карты, кровоточили. — За трибуна! — крикнул он, его голос, как ястреб, пугал. Тир, с копьями, давил, их щиты, как зеркала, звенели. Преторианцы, с гладиями, резали, их клинки, как осы, жали. Марк, на коне, прорубался, его гладий сразил центуриона, чья броня, как звезда, пала. — К храму! — крикнул он, его плащ, алый, пылал. Онагры, скрипя, били, их камни, как молнии, рушили баррикады. Легионеры, с тестудо, давили, их крики, как волки, ревели. Плебеи, сломленные, бежали, их серпы, как кости, лежали. Тир, с копьями, отступил, их щиты, пробитые, тлели. Преторианцы, с гладиями, держались, их глаза, как угли, горели. Битва, как буря, длилась час. Потери — сто легионеров, их щиты, в пыли, молчали. Тридцать тир, с копьями, пали, их доспехи, как звёзды, гасли. Двадцать преторианцев, с гладиями, лежали, их кровь, как оливы, текла. Марк, с гладием, стоял, его глаза, как Тибр, пылали. Ловушка, как змея, сжала, но легион, с орлами, держался.