Глава XLV Пламя Рима
Рим, чей мрамор, как кости богов, сиял под луной, пылал. Форум, сердце империи, дымился, его колонны, резные, трещали, мозаики, сияющие, чернели. Оливы на Авентине, как серебро, горели, их пепел, как снег, падал на мостовые. Лавр, священный, тлел, его дым, горький, душил. Кипарисы, чьи ветви, как копья, гнулись, отбрасывали тени на толпы, чьи факелы, как звёзды, пылали. Вороны, с крыльями, как ночь, кружили, их крики, как гладии, резали воздух. Волки, чьи глаза горели, выли за Тибром, их голоса, как барабаны, били. Лагеря легионеров, у стен города, пахли кровью, железом и потом, их костры шипели, бурдюки, кожаные, полнились водой, пахнущей пылью. Марк Валерий, трибун Третьего легиона, стоял у ворот Рима, его алый плащ, рваный, но гордый, сиял, как факел. Гай Корнелий, с винисом, шагал рядом, его шрамы, как карта Согдианы, блестели. Ливия, возлюбленная Марка, сражалась в тенях Авентина, её кинжал, как звезда, сверкал. Траян, в Палатине, терял власть, его тога, пурпурная, дрожала. Сципион, с седыми волосами, готовил речь, его перстень, как оракул, сиял. Форум, где сенаторы, как орлы, спорили, стал ареной. Плебеи, числом в тысячи, с серпами и факелами, жгли, их крики, как вороны, пугали. Авгур, главарь, с ножом, кричал: — Мрамор — наш, сенат — пепел! — Его туника, рваная, пахла дымом, глаза, как угли, горели. Храмы Весты и Юпитера дымились, их жрецы, с венками, бежали. Инсулы Субуры, где крыши трещали, пылали, их жители, с детьми, выли. Тибр, чёрный, как ночь, нёс пепел, его волны, как змеи, шипели. На Авентине, где кипарисы тлели, Ливия, в зелёной столе, сражалась, её кинжал, спрятанный, резал. Сципион, с мечом, сражался у виллы, его доспех, старый, звенел. Плебеи, числом в сорок, с ножами и серпами, ворвались, их факелы, как осы, жгли. — Ливия, змея Марка! — рычали плебеи, их, кривое оружие, сверкало. Ливия, блокируя удар, полоснула нападавшего, её тога, шёлковая, рвалась. — Рим не ваш, волк! — крикнула она, её глаза, как звёзды, пылели. Сципион, с рубой, сразил двоих, их кровь, текла по мрамору. — Защищайся, госпожа! — хрипел он, его шрам, старый, кровоточил. Стража, с копьями, билась, их пилы пели, но плебеи, как волки, давили. Ливия, с кинжалом, отступила к подвалу, её шаги, как тени, крались. Ливия, запершись, шепнула: — Марк, твой гладий, где ты. — Её шпионы, как пчёлы, ждали, их свитки, как сети, плели. У Коллинских ворот, где оливы горели, Марк встретил мятежников, числом в две тысячи, их серпы, ржавые, сверкали, факелы, как звёзды, пылали. — Тестудо! — рявкнул он, его щит гудел. Легионеры, с пилумами, сомкнули строй, их гладии, как молнии, пели. Плебеи, с копьями, бились, их крики, как вороны, тонули. Гай, в первой линии, метнул пилум, пронзив воина, чья борода, как пепел, упала. — За Рим! — крикнул он, его шрамы были в пыли. Битва, как буря, длилась два часа. Легионеры, с гладиями, резали, их клинки, как серпы, жали. Плебеи, с факелами, жгли, их кровь, как оливы, текла. Марк, на коне, рубил, его гладий сразил десяток, их туники, рваные, пылали. — Рим не падёт! — рявкнул он, его плащ, алый, был в крови. Онагры, скрипя, били, их камни, как молнии, рушили баррикады, чьи брёвна, как кости, трещали. Плебеи, потеряв треть, дрогнули, но Авгур, с ножом, кричал: — За Субуру! — Потери — пятьдесят легионеров, их щиты, пробитые, дымились. У Эсквилина, где лавр тлел, вторая битва, как пожар, вспыхнула. Плебеи, числом в полторы тысячи, с серпами и камнями, ударили, их копья целили в мулов, чьи бурдюки рвались. Марк, с тестудо, давил, его орлы сияли. Легионеры, с пилумами, били, их крики, как ястребы, пугали. Гай, с винисом, рубил, его клинок, как звезда, сверкал. Плебеи, с факелами, падали, их жёны, с косами, выли. Марк, с гладием, сразил вождя, чьи глаза, как угли, гасли. — Сдавайтесь, псы! — крикнул он, его голос, как гром, гремел. Плебеи, сломленные, бежали, их серпы, как кости, лежали. После битвы, у ворот, Марк приказал казнить пленных. Двести мятежников, с цепями, стояли, их глаза, гасли. Легионеры, с гладиями, рубили, их клинки, как молнии, пели. Кровь, как вино, текла, толпа, с впалыми щеками, молчала. Марк, на коне, смотрел, его плащ, алый, был как знамя. — Рим не терпит предателей, — сказал он, его голос, как буря, гремел. Легионеры, с орлами, стояли, но шептались: — Палач, как в Согдиане, как в Дакии. — Их голоса, как вороны, каркали. Гай, с винисом, смотрел, его сердце, как барабан, стучало. — Трибун, — шепнул он, — их кровь — наш щит, но их глаза — наш суд. — Марк, с гладием, кивнул: — Рим требует. — Легионеры, с кубками, пили, но их лица, как тени, темнели. Палатин, где мрамор сиял, Траян, в пурпуре, стоял, его кубок, с вином, дрожал. — Форум горит, Марк режет, — шептал он, его пальцы сжали перстень. — Его орлы — мой щит, но его слава, как Тибр, топит. — Сенаторы, как лисицы, бежали, их тоги, шёлковые, шуршали. Траян, с глазами, как угли, созвал тир, его копья, как звёзды, сияли. — Марк близок, — сказал он, — но его триумф — мои цепи. Ловушка, как змея, ждёт. — Его свиток, с печатью, ушёл, его воск, как кровь, пахнул.Cенат, где колонны, как боги, стояли, Сципион, с седыми волосами, поднялся, его тога, белая, сияла. — Отцы Рима! — прогремел он, его перстень, как оракул, сверкал. — Форум пылит, плебеи, с серпами, воют, но Марк, трибун орлов, бьёт, как молния. Да, его гладий, как в Британии, режет, его казни, как в Согдиане, пугают, но без него Рим — пепел. Ливия, его звезда, в тенях, её кинжал — наш. Траян, наш император, дрожит, но Марк — наш меч. Клянитесь мрамором, за Рим! — Сенаторы, с тогами, ревели, но треть, как тени, шепталась: — Его слава — угроза. — Их свитки, как сети, плели.В лагере, у ворот Рима, Марк, с гладием, смотрел на мрамор, его глаза, как воды Тибра, горели. Свиток Ливии, пахнущий лавром, лежал в руках. «Ты в тенях, моя любовь, — думал он, его пальцы сжали пергамент. — Но мой гладий — твой щит. Траян, твой пурпур, как пепел, тлеет, твой Палатин — ловушка. Рим, твой мрамор — мой суд, твои орлы — мой вызов». Он повернулся к Гаю: — Готовь легион, мы входим. — Гай, с винисом, кивнул: — За тебя, трибун. — Орлы, сияющие, ждали.