Глава XLIV Раскол орлов
Лагерь легионеров, раскинутый у холмов Лация, где оливы, как серебро, блестели под луной, дышал усталостью. Кипарисы, чьи ветви, как копья, гнулись, отбрасывали тени, их смола, горькая, смешивалась с запахом крови. Лавр, священный, тлел в кострах, его дым, как духи, стелился над шатрами. Волки, чьи глаза горели в ущельях, выли, вороны, с крыльями, как ночь, кружили, их крики, как гладии, резали тишину. Легионеры, с рваными туниками, сидели у огней, их пилумы, в пыли, молчали. Бурдюки, кожаные, полнились водой, пахнущей землёй, а кубки, с вином, дрожали в руках. Легионеры, устав от казней в Кампании и Этрурии, делились, как Тибр на рукава. У костров, где лавр тлел, одни, с пилумами, шептали: — Марк, наш трибун, сломил Аршака, Зарин, Кампанию. Его гладий — Рим. — Их глаза, как угли, горели верой. Другие, с кубками, кляли: — Он палач, как в Британии, где холмы пылали, как в Дакии, где реки текли кровью. В Согдиане он сжёг топи, здесь — храмы. — Их голоса, как вороны, каркали, их шрамы, как тени, болели. В шатре, где свечи пахли воском, Марк видел их лица, как тени Дакии, где он рубил, как буря. «Они правы, — думал он, его пальцы сжали свиток Ливии. — Моя кровь — их кровь, но Рим тонет». Его гладий, лежащий рядом, молчал, а сердце, как барабан, стучало. В Риме, где мрамор, как кости, сиял, Ливия, в зелёной столе, пряталась в тени виллы на Авентине, её глаза, как кинжалы, блестели. Плебеи, с факелами, жгли форум, их серпы, как осы, ждали. Авгур, главарь заговора, с ножом, рыскал, его тени, как волки, крались. Ливия, с Сципионом, держала свитки, её шпионы, как пчёлы, жужжали. — Авгур хочет мою кровь, — шепнула она, её кинжал, спрятанный, сверкал. — Но я, Ливия, не тень. Её стража, с копьями, стерегла, но ночью, у кипарисов, заговорщики, числом в дюжину, подкрались. Ливия, с пергаментом, писала Марку, её почерк, как танец, дрожал. Сципион, с мечом, отбил удар. — Беги, госпожа! — крикнул он. Ливия, с кинжалом, скрылась в подвале, её тога, шёлковая, шуршала. Шпионы, как тени, донесли: Авгур ищет, его нож, как змея, близок. В лагере, где оливы тлели, Гай, с винисом, встал перед Марком, его шрамы, как карта, сияли. — Трибун, — сказал он, его голос, как гром, гремел. — Легион, как Тибр, делится, их глаза, как волки, смотрят. Но я, Гай Корнелий, сын Аппии, твой щит. В Дакии, где пески горели, в Согдиане, где топи пели, я рубил с тобой. Рим горит, Ливия в тенях, но мой гладий — твой. Клянусь орлами! — Марк, с гладием, сжал его плечо: — Ты — мой меч, Гай. — Их глаза, как угли, горели. На рассвете, у холма, где лавр сиял, Марк собрал легион, их орлы, как звёзды, колыхались. — Сыны Рима! — прогремел он, его плащ, алый, пылал. — Вы видите пепел Кампании, храмы Этрурии, мою кровь на гладии. Да, я казнил, как в Британии, как в Дакии, как в Согдиане, но без меня Рим — пепел, его мрамор — прах. Плебеи, с серпами, жгут форум. Вы клянёте палача? Но я — ваш щит, ваши орлы — мой меч. За Рим, за нас! — Легионеры, с пилумами, ревели, но треть, как тени, молчала, их сомнения, как кипарисы, гнулись. Ночью, у костра, где оливы тлели, Гай, с винисом, смотрел на звёзды, его шрамы, как дороги, болели. «Марк, мой трибун, — думал он, его пальцы сжали кубок. — Твой гладий — буря, твои орлы — солнце, но легионеры, как псы, воют. Они видят палача, как в Дакии, где реки текли, как в Согдиане, где Аршак пал. Я, сын Аппии, помню её оливы, её хлеб, но ты — мой дом. В Зарине, где пески жгли, ты был щитом, в Харахе — братом. Они клянут тебя, но я вижу: без тебя Рим — тень, Ливия — пепел. Мои шрамы — твоя клятва, мой гладий — твой. Кампания далеко, но ты, Марк, мой триумф. Юпитер, дай мне силу, я — твой щит, даже если легион сломит». Ливия, в подвале, где факелы тлели, держала кинжал, её глаза, как звёзды, горели. Её шпионы, как тени, донесли: Авгур, с трибунами, готовит новый удар. — Они хотят форум, — шепнула она, её тога, шёлковая, дрожала. — Но я, Ливия, их змея. — Она послала вестника к Сципиону, его меч, как молния, ждал. Плебеи, с факелами, окружили Авентин, их крики, как вороны, пугали, но Ливия, с пергаментом, писала, её слова, как кинжалы, били.
Плебей Авгур
Имя: Авгур, сын Гнея, прозванный Волком
Возраст: 34 года
Происхождение: Плебей, родился в Субуре, грязном сердце Рима
Внешность: Худощавый, с впалыми щеками, глаза, как угли, горят ненавистью. Шрамы на руках, как карта боёв, борода, чёрная, как пепел, спутана. Туника, рваная, пахнет дымом, нож, кривой, как серп, всегда за поясом. Род занятий: Кузнец, чьи молоты били в Субуре, ныне — главарь мятежников, трибун плебеев, чей голос, как гром, будит толпы.
Прошлое: Авгур, сын кузнеца, рос в инсуле, где крысы грызли хлеб, а мрамор Рима, сияющий, был чужим. Его отец, Гней, гнул спину, ковал гладии для легионов, но умер, задохнувшись в дыму мастерской. Мать, Клавдия, ткала в темноте, её пальцы, как ирисы, дрожали. Авгур, в юности, махал серпом в Кампании, его пот, как роса, падал на оливы. Восстание в Этрурии, где храмы горели, зажгло его: сенат, с тогами, жрал, пока плебеи голодали.
Характер: Авгур — буря, его голос, как барабан, будит толпы, но сердце, как уголь, тлеет. Он — волк, чьи глаза, хитрые, видят тени, но его гнев, как пожар, слеп. Верность плебеям, как цепи, держит, но страх, как тень, крадётся: Марк, с гладием, близок. Авгур, с ножом, шепчет: «Рим — мой, или пепел».
Слабости: Его гнев, как Тибр, топит разум. Плебеи, его стая, ропщут, их голод, как цепи, тянет. Ливия, чьи шпионы, как тени, крадутся, видит его. Марк, чьи орлы, как молнии, бьют, — его страх.