Глава XLII Кровь на Аппиевой дороге
Лаций, чьи холмы, как спины богов, сияли под солнцем, дымился. Оливы, чьи листья, как серебро, дрожали, горели, их пепел, как снег, падал на Аппиеву дорогу, чьи камни, тёплые, скрипели под сапогами легионеров. Кипарисы, высокие, как копья, тлели, их смола, горькая, смешивалась с запахом крови. Виноград, тяжёлый, как слёзы, гнил, его сок, алый, тек по тропам. Волки, чьи глаза сверкали в тенях, выли, вороны, с крыльями, как ночь, кружили, их крики, как кинжалы, резали воздух. Лагеря, где костры шипели, пахли железом, потом и смертью, а бурдюки, кожаные, полнились водой, пахнущей пылью. Марк Валерий, трибун Третьего легиона, скакал во главе полутора тысяч, его алый плащ, рваный, но гордый, сиял, как факел. Гай Корнелий, с винисом, шагал рядом, его шрамы, как карта Британии и Дакии, блестели. Легион, с орлами, маршировал, их пилумы звенели, усталость, как цепи, сковывала. Рим, чей мрамор, как звезда, манил, ждал, его форум, горящий, звал. На второй день в Лации, у Тускул, Марк увидел дым: виллы, мраморные, пылали, их колонны, как кости, трещали. Плебеи, с серпами, и рабы, с цепями, грабили, их крики, как вороны, пугали. Марк, на коне, поднял гладий: — Сжечь гнёзда предателей! — Легионеры, с факелами, подожгли виллы, их мозаики, сияющие, чернели. Пламя, как буря, взвилось, оливы, как факелы, горели. Толпы, с впалыми щеками, бежали, их серпы, ржавые, падали. В Альбе, где кипарисы тлели, мятежники, числом в двести, укрылись в вилле, чьи стены, как щит, стояли. Марк, скомандовав, окружил, его онагры, скрипя, били. Камни, как молнии, рушили мрамор, легионеры, с пилумами, ворвались. Плебеи, с копьями, бились, их кровь, как виноград, текла. Марк, с гладием, рубил, его клинок сразил воина, чья туника, рваная, пала. — Рим не простит! — рявкнул он, его плащ был в пепле. У Тускул, на площади, где оливы дымились, Марк приказал казнить пленных. Семьдесят мятежников, с цепями, стояли, их глаза, как звёзды, гасли. Легионеры, с гладиями, рубили, их клинки, как серпы, пели. Кровь, как оливы, текла, толпа, с косами, выла. Марк, на коне, смотрел, его глаза, как угли, горели. — Пусть Лаций помнит, — сказал он, его голос, как гром, гремел. В Альбе, у руин виллы, ещё сорок пленных, с серпами, пали. Легионеры, с пилумами, били, их лица, как камень, застыли. Жёны, с детьми, плакали, их слёзы, как роса, падали. Легионеры, с орлами, стояли, но шептались: — Он, как в Британии, сжёг селения, как в Дакии, резал. Палач. — Их голоса, как ветер, жгли. В лагере, где костры тлели, легионеры, с кубками, сидели, их туники, рваные, пахли кровью. — Марк, наш трибун, сломил Согдиану, — шептал один, его шрамы, как карта, болели. — Но его гладий, как в Парфии, режет без жалости. — Другой, с пилумом, кивнул: — В Британии он сжёг холмы, в Дакии — поля. Он — смерть. — Гай, с винисом, слушал, его глаза, как звёзды, тлели. — Он — наш щит, — сказал он, но его голос, снова дрожал. В Риме, где мрамор, как кости, сиял, Ливия, в храме Весты, держала свиток, её глаза, как кинжалы, блестели. Плебеи, с факелами, жгли форум, их крики, как волки, пугали. Сципион, с седыми волосами, шепнул: — Заговор, госпожа. Плебеи, с трибунами, хотят твой дом. — Ливия, кивнула: — Их серпы — не гладии. — Её шпионы, как тени, принесли весть: главарь, плебей Авгур, с ножом, идёт к её вилле. Она послала стражу, их копья, как звёзды, сияли. Гай, у костра, где кипарисы тлели, смотрел на Марка, его шрамы, как карта, горели. — Трибун, твой гладий — Рим, — сказал он, его голос, как ветер, был хрипл. — Но легионеры, как псы, воют. Они видят палача, как в Дакии. — Марк, с гладием, кивнул: — Они правы, Гай. Но мятеж — яд. — Гай, с винисом, сжал кубок: — Я твой меч, но их глаза, как звёзды, ждут милости. — Его сердце, как барабан, стучало, сомнения, как тени, росли. Траян, в пурпуре, собрал сенаторов, их тоги, шёлковые, шуршали. — Марк давит мятеж, — сказал он, его кубок, с вином, дрожал. — Но его гладий, как в Согдиане, режет. Он верен? — Сципион, с перстнем, ответил: — Его орлы — наш щит, но его слава, как пожар, жжёт. — Траян, с глазами, как угли, кивнул: — Ливия, его тень, плетёт. Созвать совет. — Сенаторы, как лисицы, шептались, их свитки, как сети, ждали. В сенате, где колонны, как боги, стояли, сенаторы спорили, их голоса, как улей, гудели. — Марк — спаситель, — сказал один, его тога, белая, сияла. — Кампания падает, его орлы, как молнии, бьют. — Другой, с перстнем, возразил: — Его казни, как в Британии, пугают. Он — палач, но справедлив. — Третий, с глазами, как змеи, шепнул: — Его слава, как Тибр, затапливает. Траян боится. — Сенат, как буря, спорил, их тоги, шёлковые, дрожали.