Глава XL Триумф и мятеж
Восток, чьи степи, как море, колыхались под ветром, пел триумф Марка Валерия, трибуна Третьего легиона, чьи орлы сияли, как солнце. Харах, чьи глиняные стены, увенчанные рогами сайгаков, дымились можжевельником, был щитом Согдианы. Зарин и Ашхар, сломленные, как копья, лежали под пятой Рима, их базары, где нефрит сиял, гудели. Беркуты, паря над горами, кричали, их тени падали на легионеров, чьи сапоги, рваные, скрипели по тропам. Можжевельник, пахнущий смолой, горел в лагерях, а маки, алые, как кровь, устилали поля. Воздух, холодный, как гладий, нёс запах победы и пепла. Марк, в алом плаще, рваном, но гордом, стоял в претории Хараха, его глаза, как воды Тибра, горели. Гай Корнелий, с шрамами, как карта войн, шагал рядом, его винис блестел. Тамир, наместник Согдианы, с татуировкой орла, правилал, его коса сияла. Легион, три тысячи человек, чинил онагры, их верёвки скрипели, как пение ветра. Зима отступала, но её дыхание, как снег, холодило. В Харахе, на базаре, где шёлк, как звёзды, сиял, согдийцы пели, их дети, в рваном шёлке, махали. Марк, на коне, с гладием, поднял саблю Аршака, её нефритовая рукоять тускнела. — Согдиана — Рим! — крикнул он, его голос, как гром, гремел. Легионеры, с орлами, ревели, их пилумы сияли. Тамир, с Лейлой, раздавал хлеб, её косы, как ночь, колыхались. Жрецы, жгущие можжевельник, молились, их огонь, как солнце, пылал. Свитки, с вестью о триумфе, ушли в Рим, их чернила пахли победой. Зарин, чьи стены, как кости, стояли, встретил Марка коврами. Ашхар, где ирисы цвели, пел, его купцы, с нефритом, клялись Риму. Марк, с легионом, маршировал, его орлы, как звёзды, сияли. Восток, от степей до гор, склонился, его кони ржали, как гимн.В Италии, где оливы, как серебро, блестели, а виноград, тяжёлый, как золото, гнулся, мятеж, как пожар, пылал. Плебеи, с впалыми щеками, кричали, их серпы, как гладии, сверкали. Кампания, чьи поля, как море, колыхались, горела, её виллы, мраморные, дымились. Этрурия, где волки выли, бунтовала, её храмы, древние, рушились. Сенат, в Риме, гудел, как улей, его тоги, шёлковые, дрожали. Траян, в пурпуре, на Палатине, читал свитки, его кубок, с вином, дрожал. «Плебеи, как псы, воют, — думал он, его пальцы сжали перстень. — Марк в степях, его орлы далеко». Он послал легионы, их шаги гремели по Аппиевой дороге, но мятежники, с факелами, били, их крики, как волки, пугали. В Кампании, у Нолы, когорта пала, её орлы, как пепел, тонули. Траян, в зале, рявкнул: — Марк нужен! — Свиток, с печатью, ушёл в Харах, его воск пах страхом. Легионы, с пилумами, маршировали, их доспехи звенели, но мятежники, как тени, били из олив. В Этрурии, у Вей, засада, как буря, сломила когорту, её центурион, с винисом, пал. Плебеи, с серпами, рубили, их кровь, как вино, текла. Траян, в сенате, стоял, его тога, пурпурная, сияла. — Рим не падёт! — крикнул он, но сенаторы, как лисицы, молчали. Сципион, с седыми волосами, шепнул: — Марк, его гладий — щит. — Траян, с глазами, как угли, кивнул, его сердце, как барабан, стучало. В Харахе, где можжевельник дымился, Марк получил свиток Траяна. «Италия горит, — читал он, его пальцы сжали пергамент. — Рим зовёт, твой триумф ждёт». Гай, с повязками, хмыкнул: — Рим, как волк, жрёт своих. — Марк, с гладием, кивнул: — Мы идём. — Он приказал: — Легион, готовьтесь! — Орлы, сияющие, ждали, их крылья, как знамя, колыхались. В Риме, в храме Весты, где огонь гудел, Ливия, в зелёной столе, держала свиток, её глаза, как кинжалы, блестели. «Марк возвращается, — думала она, её пальцы гладили пергамент. — Его слава, как пожар, жжёт Траяна». Она собрала сенаторов, их тоги, шёлковые, шуршали. Сципион, с перстнем, говорил: — Марк — наш меч, его орлы спасут. — Ливия, с улыбкой, как змея, кивнула: — Его триумф — наш. — Её шпионы, как тени, шептались, их свитки, как сети, ловили змей. Сенат, гудя, ждал, его мрамор, как кости, сиял. Марк, с легионом, двинулся, его конь, чья грива, как ночь, ржал. Тропы, узкие, как лезвие, вились, можжевельник, пахнущий смолой, горел в лагерях. Легионеры, с пилумами, маршировали, их сапоги, рваные, скрипели. В Зарине, где ковры сияли, Марк взял зерно, его склады, пахнущие пылью, полнились. В Ашхаре, где ирисы цвели, мулы, ржа, несли бурдюки, их кожа пахла степью. Жители, с впалыми щеками, клялись Риму, их дети, как маки, пели. Лагеря, где костры дымились, гудели. Легионеры, с шрамами, чинили гладии, их молоты били. Гай, с винисом, шёл, его раны, как шрамы, заживали. — Рим близко, — сказал он, его голос, как ветер, был хрипл. Марк, с орлами, кивнул: — Его мрамор ждёт. Гай, у костра, где можжевельник тлел, смотрел на звёзды, его шрамы, как карта, блестели. «Кампания, мой дом, — думал он, его пальцы сжали винис. — Твои оливы, как серебро, сияют, твои холмы, где козы скачут, поют. Жена, ткёт, её руки, как ирисы, дрожат. Я вижу её, у очага, где хлеб пахнет, её глаза, как звёзды, ждут. Дакия, Зарин, Харах — мои войны, их кровь, как маки, на мне, но Кампания — мой щит. Марк, мой трибун, ведёт нас в Рим, его орлы — мои братья, но я, сын Аппии, устал. Мои шрамы, как дороги, болят, мой гладий, как долг, тяжёл. Рим, твой мрамор, как цепи, сияет, но я, воин, жду поля, где виноград, как кровь, течёт. Луций пал в Зарине, его фалеры в песке, но я живу. Марс, дай мне бой, но и покой. Кампания, я вернусь, твой очаг — мой триумф».
Стычки Марка с разбойниками на пути в Италию
Холмы, чьи оливы, как серебро, блестели под солнцем, а виноград, тяжёлый, как кровь, гнулся, стерегли тропы, ведущие в Италию. Каменные дороги, вымощенные Римом, скрипели под сапогами легионеров, их пыль, как пепел, вихрилась. Волки, чьи глаза горели в тенях, выли, их голоса смешивались с криками ястребов, парящих над ущельями. Лагеря, где костры дымились, пахли смолой, а бурдюки, кожаные, полнились водой, пахнущей степью. Легионеры, с шрамами, маршировали, их пилумы звенели, усталость, как цепи, тянула.Марк Валерий, трибун Третьего легиона, скакал впереди, его алый плащ, рваный, сиял, как знамя. Гай Корнелий, с винисом, шёл рядом, его шрамы, как карта войн, блестели. Легион, две тысячи человек, двигался, их орлы, сияющие, колыхались. На третий день, у ущелья, где оливы гнулись, разбойники, чьи лица, как тени, прятались, ударили. Их копья, ржавые, сверкали, луки, грубые, пели, стрелы, как осы, били в щиты.— Тестудо! — рявкнул Марк, его гладий сверкал. Легионеры, с щитами, сомкнули строй, их пилумы ждали. Разбойники, числом в полсотни, с кинжалами, скакали, их плащи, рваные, пахли дымом. Гай, в первой линии, метнул пилум, пронзив воина, чья борода утонула в пыли. — За Рим! — крикнул он, его шрамы горели. Марк, на коне, рубил, его клинок, как молния, сразил лучника, чей лук сломался.Стычка, как буря, длилась час. Легионеры, с гладиями, резали, их клинки пели. Разбойники, с копьями, бились, их крики, как волки, тонули. Марк, с щитом, блокировал удар, его гладий пронзил вождя, чьи глаза, как угли, погасли. — Бегите, псы! — рявкнул он, его плащ был в крови. Разбойники, потеряв половину, скрылись в оливах, их стрелы, как звёзды, падали.На пятый день, у холма, где виноград сиял, новая засада, как тень, ударила. Разбойники, с факелами, били, их копья целили в мулов, чьи бурдюки рвались. Марк, скомандовав, повёл тестудо, его орлы сияли. Гай, хромая, рубил, его винис стучал. Легионеры, с пилумами, давили, их шаги гремели. Разбойники, числом в тридцать, пали, их кровь, как вино, текла. Потери — пяток легионеров, их щиты, пробитые, лежали.Марк, у костра, где оливы тлели, смотрел на звёзды. — Рим близко, — сказал он, его голос, как степь, был твёрд. Гай, с кубком, кивнул: — Его мрамор ждёт. — Легион, с орлами, маршировал, их гладии, как клятва, сияли.