Глава XXXII Огни Зарина и Ашхара
Степи Согдианы, бескрайние, как море, колыхались под ветром, их травы, пропитанные росой, шептались, как духи предков. Саксаул, чьи корни цеплялись за песок, и степные тюльпаны, алые, как пролитая кровь, усеивали равнину, где сайгаки, с тонкими рогами, скакали, чуя беркутов, чьи крылья рассекали небо. Полынь, горькая, как память, дымилась в ночи, а степные лисицы, чьи глаза блестели, крались меж зарослей. Воздух, ледяной по ночам, пах землёй, травами и дымом костров, что горели у стен Зарина, столицы Согдианы, чьи глиняные башни, увенчанные рогами, сияли под луной. Марк Валерий, трибун Третьего легиона, стоял у лагеря, где орлы сияли, его алый плащ, изодранный ветром, развевался. Его глаза, тёмные, как воды Тибра, изучали стены Зарина, где факелы кочевников дрожали. «Зарин — ключ Согдианы, — думал он, сжимая свиток Траяна. — Но Аршак, как скорпион, ждёт». Легион, четыре тысячи человек, усиленный тысячей парфянских конников, был измотан маршем, но победа в Парфии горела в их сердцах. Гай Корнелий, командующий первой когортой, шагал рядом, его шрамы, заработанные в Дакии, блестели. — Согдийцы бьют, как волки, — сказал он, хриплым голосом. Марк кивнул: «Мы сломим их, как Ктесифон».Осада Зарина длилась неделю, её глиняные стены, широкие, но хрупкие, трещали под ударами онагров, чьи канаты скрипели, выпуская камни, размером с бычью голову. Баллисты, с болтами, пахнущими смолой, поджигали шатры за стенами, их шёлк, расшитый звёздами, пылал. Легионеры, с тестудо, копали траншеи, их лопаты скрипели в песке, а парфянские конники, на флангах, скакали, их сабли звенели. Согдийские лучники, в кожаных доспехах, били с башен, их стрелы, как рой, пробивали щиты. Бахрам, вождь согдийцев, вёл оборону, его татуировка орла блестела, но его воины, измотанные, шептались о сдаче. На седьмой день, под небом, где беркуты кричали, онагры пробили брешь, пыль поднялась, как буря. Марк, на коне, скомандовал: — Тестудо, к бреши! — Легионеры, с щитами, двинулись, их шаги гремели. Гай, в первой линии, рубил гладием, его доспех был в пыли. — За Рим! — крикнул он, сразив кочевника с косой. Легионеры ворвались в город, их пилумы пробивали кожаные доспехи, а гладии рубили, как серпы. Согдийцы, с малыми луками, дрались, но улицы, где ковры висели, стали реками крови. Храмы, с глиняными куполами, дымились, жрецы, жгущие полынь, падали под мечами. Бахрам, с саблей, пал от пилума Гая, его кровь окропила тюльпаны. Зарин пал за день, его базары, где нефрит и пряности лежали, были разграблены. Марк, стоя у храма, где огонь догорал, приказал: — Пощадите женщин и детей! — Легионеры, с орлами, заняли стены, их шаги гремели. После победы Марк объявил набор добровольцев. Согдийцы, чьи шатры дымились, выходили, их глаза были пусты. — Служите Риму, и ваши семьи будут жить, — сказал Марк, его голос гремел. Триста юношей, с татуировками орлов, поклялись, их луки, малые, но смертоносные, влились в легион. Тамир, перебежчик клана Орла, стал их лидером, его коса блестела. «Я предал Бахрама, но спасу братьев», — думал он, сжимая лук. Гай, следя за новобранцами, хмыкнул: — Они, как псы, трибун. Голодны, но кусаются. Ночью, в лагере, где саксаул дымился, согдийский убийца, подкупленный Авидием, прокрался к претории Марка. Его кинжал, с рукоятью из нефрита, блестел, а татуировка звезды сверкала. «За золото Рима», — шептал он, крадясь. Гай, чуя тень, метнул пилум, попав в плечо, убийца взвыл. Марк, выхватив гладий, рубанул, кровь хлынула. — Авидий? — рявкнул он. Убийца, хрипя, кивнул. Гай, сжимая винис, сказал: — Его змеи повсюду, трибун. — Марк, с глазами, как угли, кивнул: «Мы вырвем их». В Риме, в храме Весты, где огонь горел, Ливия, в зелёной столе, держала свиток, где имена шпионов блестели. — Авидий платит согдийцам, — сказала она Сципиону. — Сципион, в сенате, грянул: — Авидий — предатель! Он шлёт золото врагам Рима! — Ливия представила свиток, где купец из Антиохии, подкупленный Авидием, назван. Луций Корвин и Публий Метелл, бледные, молчали, их тоги дрожали. Сенат, гудя, проголосовал: Авидий изгнан, его дом на Целии опечатан. Ливия, в тени колонн, шепнула: «Марк, я держу твой щит». Перебежчики, согдийцы клана Звезды, у костра, где полынь дымилась, раскрыли планы Аршака. Асман, их лидер, с татуировкой звезды, сказал: — Аршак в Ашхаре, у реки. Он собрал пять тысяч кочевников, их луки поют. Засада у реки Ашхар — его меч. — Марк, с гладием, кивнул: «Мы встретим его». Гай, хмыкнув, шепнул: — Эти псы знают степь, трибун. Используем их. — Тамир, слушая, думал: «Я спасу Согдиану, служа Риму». Река Ашхар, чьи воды, мутные от ила, журчали в степи, стала ареной битвы. Аршак, в чешуйчатом доспехе, повёл пять тысяч кочевников, их кони, низкорослые, скакали, как ветер. Его луки, малые, пели, стрелы, как рой, били в тестудо. «Марк — буря, — думал Аршак, его борода, заплетённая золотом, колыхалась. — Но Ашхар — мой щит». Его пехота, с копьями, ждала в зарослях полыни, их татуировки блестели. Марк, с легионом, раскинул лагерь у реки, где саксаул дымился. Онагры, чьи камни дробили шатры, встали в ряд, баллисты, с болтами, целились в конников. Легионеры, с пилумами, сомкнули щиты, их доспехи звенели. Парфянские конники, на флангах, скакали, их сабли сверкали, а согдийские новобранцы, с луками, стояли позади. Гай, с первой когортой, рубил воздух гладием, его крик: «За Рим!» — гремел. Битва началась на рассвете, когда тюльпаны алели. Аршак ударил конниками, их стрелы пробивали щиты, кони ржали, падая под пилумами. Легионеры, с тестудо, отбили атаку, их гладии рубили, как серпы. Гай, в первой линии, сразил кочевника с татуировкой волка, кровь хлынула. — Держать строй, собаки! — рявкнул он, его шрамы были в пыли. Согдийские новобранцы, под командой Тамира, били луками, их стрелы поражали коней.Аршак, видя потери, повёл пехоту из засады, их копья блестели. Легионеры, застигнутые, дрогнули, десятки падали, стрелы рвали доспехи. Марк, на коне, скомандовал: — Батавы, фланг! — Батавские конники, с копьями, ударили, их шаги гремели. Парфянские конники, предав, бежали, их сабли звенели. Гай, с когортой, прорвался к реке, его гладий сразил военачальника, чья коса упала в воду. Битва длилась шесть часов, степь стала алой. Римляне потеряли восемьсот человек, согдийцы — две тысячи, их шатры догорали. Онагры, дробя пехоту, гремели, баллисты поджигали заросли. Легионеры, с пилумами, давили, их крики смешивались с воем лисиц. Гай, с когортой, прорвался к шатру Аршака, где полынь пылала, его гладий сразил стража. Марк, с перевязанной рукой, рубил, его алый плащ был в крови: «Мы победили!» Аршак, видя поражение, бежал, его конь скакал к Ашхару, чьи глиняные стены сияли. Его войско, разбитое, таяло в степи, их кони ржали. «Марк — огонь, — думал Аршак, его глаза, как оникс, сузились. — Но Ашхар — моя крепость. Я ударю, как беркут». Он скакал, его борода колыхалась, а сердце горело: «Ахурамазда, дай мне время».
Легионер Квинт Варий
«Кровь на моём гладии — как тюльпаны в степи. Мы взяли Зарин, сломили Ашхар, но я устал. Гай — наш меч, Марк — наш орёл, но сколько ещё? Я вижу Лаций, оливы, мать. Марс, дай мне жить».
Перебежчик Тамир
«Я стрелял за Рим, мои стрелы — как звёзды. Аршак бежал, но Согдиана жива. Я предал Бахрама, но спас братьев. Если Марк даст мне коня, я увижу сестру. Если нет — степь простит».
Тамир, клан Орла
Имя: Тамир, сын Ардака, из клана Орла.
Возраст: 24 года.
Происхождение: Согдиана, степи близ Зарина, кочевой клан Орла.
Статус: Перебежчик, воин на службе Риму, лидер согдийских новобранцев.
Роль в сюжете: Перебежчик, раскрывающий планы Аршака, командир согдийских лучников в битве у реки Ашхар, символ конфликта между долгом и выживанием.
Внешность:
Тамир, сын степей, высок и жилист, его тело, закалённое скачкой и луком, гибкое, как полынь под ветром. Кожа, обожжённая солнцем Согдианы, бронзовая, с татуировкой орла, чьи крылья расправлены на груди, — знак клана, выжженный в детстве. Его глаза, серые, как небо перед бурей, острые, как стрелы, видят сайгака за милю. Волосы, чёрные, заплетены в косу, что спускается до плеч, украшена кожаным шнуром с нефритовым бисером — даром сестры. Лицо, угловатое, с лёгким шрамом над бровью, полученным в стычке с кочевцами, говорит о юности, испытанной кровью. Одежда — кожаная куртка, вышитая узорами звёзд, и штаны, потрепанные, пахнут конём и степью. Лук, малый, но смертоносный, висит за спиной, а нож, с рукоятью из кости сайгака, всегда у бедра
Характер:
Тамир — человек степи, гордый, как беркут, но с сердцем, раздираемым, как шатёр в бурю. Его верность Согдиане — как огонь, но предательство вождя Бахрама и угроза римлян заставили его искать новый путь. Он прагматичен, но не лишён чести — предав клан, он клянётся спасти сестру и родные шатры. Тамир молчалив, говорит коротко, как выстрел, но его слова весят, как камень. Его наблюдательность, острая, как лезвие, делает его ценным для Марка, но он не доверяет римлянам, чьи орлы — символ чужой власти. В бою он бесстрашен, но не безрассуден, его стрелы — как молнии, а ум — как степной ветер, что меняет путь
Сильные стороны:
Тамир — мастер малого лука, его стрелы бьют сайгака в глаз за сто шагов. В битве у Ашхара его выстрелы сражали конников Аршака. Выросший в седле, он скачет, как ветер, управляя конём без поводьев. Его глаза видят следы лисицы в степи, а уши слышат шорох врага. Он раскрыл засаду Аршака у реки Ашхар. Как командир согдийских новобранцев, он сплотил триста лучников, чьи стрелы пели в бою. Знает, где найти воду в степи, как укрыться от бури и как разжечь огонь из саксаула.
Внутренние конфликты:
Предательство против выживания: Тамир предал Бахрама, видя его слабость, но клан Орла проклинает его. Он боится, что духи предков отвернутся, но сестра, Лейла, — его оправдание.
Рим против Согдианы: Служа Марку, он видит силу римлян, но их орлы — чужие. Он мечтает, что Согдиана выживет, но боится, что станет пеплом под их сапогами.
Честь против прагматизма: Его стрелы служат Риму, но сердце — в шатре, где мать ткёт ковры. Он ищет искупления в бою, но сомневается, простит ли степь. Лидерство vs. Сомнения: Командуя новобранцами, он сплачивает их, но боится, что они, как он, предадут ради жизни.
Цитаты:
«Степь не прощает, но я выбрал жизнь. Марк — буря, я иду за ним, но сердце моё — в шатре Лейлы».
«Мой лук поёт для Рима, но звёзды Согдианы — мои. Я искуплю предательство кровью.