Глава XXVI Срединная точка
Рим, вечный город, сиял под солнцем, его семь холмов, увенчанные храмами, возвышались над Тибром, чьи воды, золотые от лучей, журчали, как гимны Юпитеру. Форум, где мраморные колонны храма Сатурна блестели, гудел толпой: сенаторы в тогах, плебеи в туниках, весталки в белых столах, их лица горели ожиданием. Триумф Марка Валерия, героя Дакии, был провозглашён сенатом, и город, украшенный лаврами и пурпурными тканями, ждал его. Но в тени триумфа зрела угроза: император Траян, чьи глаза, острые, как орлиные, следили за славой Марка, видел в нём соперника. Свиток, перехваченный Ливией, намекал на заговор, и Марк, стоя на пороге величия. Путешествие из Дакии началось у дымящейся Сармизегетузы, где легионеры, чьи орлы сияли, маршировали, их доспехи звенели. Марк, на гнедом жеребце, чья грива была заплетена, вёл Третий легион — четыре тысячи человек, усиленные батавскими конниками. Дорога, проложенная через Паннонию и Италию, тянулась тысячу миль, её камни, отполированные веками, скрипели под сапогами. Лесные тропы Карпат, где сосны и буки шептались, сменились равнинами Паннонии, поросшими ковылём и дикими маками, чьи алые лепестки колыхались, как знамёна. Волки, чьи глаза блестели в ночи, рычали, чуя повозки с трофеями: золотом, фалксами, рогатыми шлемами. Вдоль Дуная, где выдры ныряли за щуками, а цапли, стоя в камышах, следили за рекой, легионеры разбивали лагеря, их палатки, пахнущие кожей, окружались рвами. Костры, где варилась чечевица, горели, как звёзды, а легионеры, с песнями о Марсе, чинили доспехи. Гай Корнелий, центурион, шёл меж рядов, его шрамы, заработанные в Британии, блестели. — Держите дисциплину, собаки! — рявкнул он, его винис постукивал по щитам. Луций, молодой легионер, хромал, его раны — нога и плечо — болели, но он нёс пилум, его голубые глаза горели. «Я увижу Рим», — думал он, вспоминая Лаций, где отец, Гней Постум, мечтал о триумфе. На Аппиевой дороге, где кипарисы и пинии отбрасывали тени, легион маршировал под солнцем, их сапоги поднимали пыль. Мосты, сложенные из базальта, гудели под повозками, а статуи героев, поросшие мхом, смотрели на орлов. Торговцы, с амфорами вина и оливок, кричали, предлагая товар, а крестьяне, в туниках, кланялись, чуя славу. В Кампании, где виноградники цвели, а Везувий дымился, легионеры пили фалернское, их голоса смешивались с пением цикад. Ливия, скачущая из Рима, встретила Марка у Капуи, её зелёная стола колыхнулась. — Траян следит, — шепнула она, её глаза были как кинжалы. — Его свиток говорит: «Слава Марка — угроза». — Марк, сжимая гладий, кивнул: «Восток спасёт нас». Рим встретил Марка гулом толпы. Триумфальная процессия началась у Марсова поля, где алтари дымились, а жрецы, в белых тогах, закололи быков. Легионеры, в полированных доспехах, маршировали, их орлы сияли. Пленные дакийцы, в цепях, шли, их татуировки тускнели, а фалксы, трофеи, несли на повозках. Марк, в пурпурной тоге, расшитой золотом, ехал на квадриге, запряжённой белыми конями, чьи гривы колыхались. Его лицо, суровое, как мрамор, сияло, но глаза искали Траяна, чья статуя возвышалась на Форуме. Толпа, размахивая лаврами, кричала: «Ио, триумф!» Дети, в туниках, бросали лепестки роз, их смех звенел. Сенаторы, в тогах с пурпурной каймой, стояли у храма Юпитера, их лица скрывали зависть. Корнелий Сципион, чьи седые волосы сияли, кивнул Марку, его орлиный нос дёрнулся. Публий Метелл, боясь Ливии, молчал, его тога дрожала. Луций Корвин, вернувшийся из Кампании, прятался в тени, его глаза блестели страхом. Процессия прошла через Триумфальную арку, где барельефы изображали Дакию, и достигла Форума, где Траян, в золотом венце, ждал. Марк, сойдя с квадриги, преклонил колено, его голос гремел: «Рим, я принёс Дакию!» Траян, чьи глаза сузились, кивнул, но его рука сжала трон. Толпа взревела, а легионеры, ударяя щитами, запели гимн Юпитеру, их голоса эхом отдавались в храмах. Вечером, в лагере на Марсовом поле, где костры горели, Марк созвал первую когорту. Легионеры, чьи доспехи блестели, стояли, их дыхание паром поднималось в холодном воздухе. Гай, с винисом, смотрел на Луция, чья хромота не сломила духа. Марк, в алом плаще, поднял руку, его голос был твёрд: «Луций Постум Аурелий, ты спас Гая в ущелье. Твоя храбрость — слава Рима». Он вручил Луцию серебряный фалер — медаль с орлом, чьи крылья сияли. Легионеры ударили щитами, их крик: «Луций! Луций!» — разнёсся над Тибром. Луций, сжимая фалер, шепнул: «Отец, я сделал это». Гай, хлопнув его по плечу, кивнул: «Ты легионер, парень». Авидий Кассий, префект претория, чья броня со скорпионами тускнела без Кассия Лонгина, затаил месть. В своём доме на Целии, где мозаики изображали Александра, он склонился над свитком. Его шпионы, верные Кассию, шептались о Марке. — Он метит на Восток, — сказал Авидий слуге, чьи глаза блестели. — Траян не простит. — В портике храма Аполлона он встретил Ливию, её зелёная стола колыхнулась. — Твой заговор мёртв, Авидий, — сказала она, её голос был как клинок. — Кассий изгнан, ты следующий. — Авидий улыбнулся, его глаза сузились: — Марк падёт, Ливия. Восток — его могила. — Он подкупил преторианца, чья рука держала кинжал, но Ливия, следя, отправила свиток Сципиону. Авидий, ночью, отправил убийцу к лагерю Марка, но стража, батавы, схватила его. Марк, допросив, узнал о замысле. — Авидий играет с огнём, — сказал он Гаю, его глаза горели. — Восток даст мне силу. — Сципион, в сенате, обвинил Авидия, но доказательств не хватило. Авидий затих, но его шпионы, как змеи, ждали. Тит Фульвий, раненый, с шрамом от фалксы, покинул Рим, направляясь в Тарракон, где его ждала семья. Его когорта, Второго легиона, маршировала через Этрурию, где оливы и виноградники цвели. На корабле, плывущем по Тибру, Тит, хромая, смотрел на волны, его хриплый голос шептал: «Дакия — моя слава». В Тарраконе, где море сверкало, его встретили дети, их смех звенел. Тит, сжимая свиток Марка, обещал: «Я вернусь, трибун». В лагере, под звёздами, Марк, с Ливией, склонился над картой Востока. — Траян боится моей славы, — сказал он, его гладий блестел. — Парфия — мой путь. — Ливия, кивнула: — Сципион защитит в сенате, но Авидий близко. — Марк, глядя на орлов, решил: «Восток или смерть». Его легион, чьи шаги гремели, готовился к маршу, а Рим, сияющий, скрывал кинжалы.