Глава 40 Чувство вины
Пробираться через радостно возбужденную толпу, когда каждый второй житель города еще и пытается вовлечь тебя во всеобщее ликование - задача не из простых. Женя довольно быстро это понял - первые шаги по направлению к друзьям дались ему легко, но на площади и прилегающих к ней улицах было очень много людей, которые не давали ему двигаться быстро и уже совсем скоро Евгений вымотался от того, что вынужден был улыбаться каждому встречному.
— Да-да, слава Зевсу и Дионису... И Апполону... ну куда же без Астреи? И ей слава! Кстати о Дионисе. Мне бы пройти к нему, если позволите. Ну что вы, какие уж тут шутки? Нет, от вина откажусь, спасибо.
Так, каждую секунду благодаря и извиняясь, Монахов почти дошел до Шутова и Меликяна, когда дорогу ему преградил Леонид.
— Евгениос, рад видеть! А где Антрей? Разве он не с тобой?
— Он... - Женя растерянно огляделся по сторонам, пытаясь отыскать взглядом своего друга. — Смерть Агона выбила почву у него из под ног. С Антреем был его слуга, но где они сейчас я не знаю, я упустил их из вида.
Услышав ответ, законодатель шумно вздохнул и покачал головой:
— Я не знаю, как так получилось, что мой раб оказался на городском подношении. К тому же одет он был иначе. Это позволило ему затеряться в толпе полноправных граждан города. Думаю, парня сопроводили и снабдили всем необходимым.
— Вы думаете, что он был не один? Он ведь вполне мог ослушаться приказа, «одолжив» одежду у кого-то из членов Вашей семьи, просто потому что привязался к своему наставнику и хотел быть к нему поближе и во время суда над его друзьями.
— Не совсем, - Леонид ненадолго задумался. - Во-первых, ни у меня, ни у отца никогда не было такого гиматия прежде. А во-вторых, если он раздобыл все это не дома, то представить, что раб может позволить себе одежду, обувь, ремень и фибулу, которую вы видели сегодня на Агоне - весьма затруднительно. Рабы Олимпоса в большинстве своем не располагают своими деньгами. Достать такую одежду, не говоря уже обо всем остальном может только свободный гражданин. Нет, я уверен, что смерть моего раба случайность, но лишь отчасти.
Прежде чем Женя смог ответить, в разговор вмешался Меликян. Он и Шутов, которые тоже пробирались через толпу навстречу Евгению, как раз подошли к нему и Леониду и стали свидетелями этого разговора.
— У парэнька бил пакравитель?
— Нет, - улыбнувшись Меликяну, Бикас добавил: - Подобные взаимоотношения не происходят в обход хозяев. Если только...
— Что? Если только что? Вы что-то вспомнили? - нахмурившись, Женя внимательно посмотрел на Леонида.
— Мне показалось, что он был не один. Рядом с ним я заметил мужчину.
— А как виглядел этат втарой? - Меликян стал осматриваться, но вокруг парней было так многолюдно, что найти кого-то подозрительного не представлялось возможным.
— Если честно, все, что я запомнил, так это то, что его спутник был высокого роста, хорошо сложенный и одетый в красно синий хитон.
— Не густо, - Евгений перевел взгляд на Петю.
Шутов все это время хранил молчание. Несмотря на то, что оба пленника выглядели уставшими, они не пытались закончить этот важный для всех собравшихся разговор. Впрочем, Монахова такая сговорчивость не устроила.
— Ты как? Может, присядешь пока? А я поищу Андрея, - сказал он Пете.
— Нет, все в порядке, - упрямо мотнув головой, Шутов посмотрел в том же направлении, куда указал Женя. - Пошли вместе.
Леонид улыбнулся и обратился к Давиду:
— Предлагаю на время закончить этот разговор. Тем более, что нормально тут мы все равно не поговорим. К тому же вам нужно отдохнуть. Я прикажу слугам сопроводить вас обоих в дом, пока Евгениос отправится на поиски Антрея.
В это время к чиновнику подошел один из его слуг и сообщил, что выполнил его приказ.
Желая объяснить, о каком приказании шла речь, Леонид заложил руки за спину и, понизив голос, ответил:
—Пусть Агон и не был свободным гражданином, но он пожертвовал своей жизнью ради вашего друга, которому мы очень обязаны. Мы с отцом приняли решение проводить его с почестями, достойными свободного гражданина. Но поскольку лето в этом году выдалось жарким, мы не можем ждать три дня. На рассвете назначено сожжение.
— Где? Мы сможем присутствовать? - Женя подумал об Андрее, не зная, как лучше поступить.
— Да, не сомневайтесь, - кивнув, фесмофет продолжил. - Церемония будет проходить за городской стеной.
— Если мы можем вам чем-нибудь помочь - только скажите, - ребята благодарно кивнули и сделали шаг чуть в сторону, пропуская вперед лошадь с незнакомым им наездником.
— Нет-нет, - Леонид замахал руками, мотая головой. - Все уже готово, вам не о чем беспокоиться. Однако я думаю будет лучше, если вы все вернетесь в мой дом до начала церемонии и немного отдохнете.
Наклонившись к Петиному уху, Монахов проговорил чуть тише, так, чтобы слышал только он:
—Я не знаю, как отреагирует Андрей на твое появление и что может наговорить. Петь, тебе и правда лучше вернуться с Леонидом, а я постараюсь не задерживаться и тоже быть у него уже к началу церемонии.
Судя по скептическому прищуру Шутовских глаз, тот не разделял уверенности Жени в том, что случись им разминуться и в этот раз, то все обойдется.
Желая успокоить олимпийца, Монахов повторил довольно расхожее мнение о том, что молния не бьет в одно место дважды.
— Плохо же ты знаешь Зевса... - хмыкнув, Дионис перевел взгляд на собравшихся на площади жителей Триполицы.
Полис погрузился в празднование с таким размахом, что не было ни одной улицы и ни одного переулка, в которых бы царили тишина и покой.
Тут взгляд Жени остановился на гаруспике, который стоял рядом с одним из домов, прислонившись плечом к его стене. Именно со слов этрусского жреца в городе и начались волнения, приведшие к раскрытию замыслов Полиена и освобождению Давида и Пети из тюремного заключения.
Гаруспик смотрел прямо в глаза Диониса не отрывая взгляда. Затем он с достоинством, присущим отшельнику-прорицателю, поклонился молодому Богу, так, словно выполнил одному ему ведомую часть сделки и, развернувшись, скрылся между домами.
Все произошедшее заметил только Монахов, поскольку остальные были заняты тем, что договаривались о дальнейших передвижениях и ближайших планах.
Шутов хотел было ответить согласием на предложение Жени отправиться в дом Леонида пока Евгений ищет Андрея, но в этот момент их остановила служанка средних лет, заявив, что их друг со своим слугой уже вернулись и находятся в доме Димитриуса в ожидании остальных.
****************
- Хэг к сыв тых, - Никиту не сильно волновало происходящее на улицах города, поскольку все его внимание было сконцентрировано на одном единственном человеке, который в эту минуту не мог рассуждать здраво.
- Хэг к сыв тых.
Повторив предложение, Боголюбов не стал довольствоваться лишь словами. Он положил руку на плечо Тихоновского, стараясь говорить с ним более ласковым тоном. Во всяком случае, Никите очень хотелось верить в то, что его тон действительно звучит дружелюбно.
Андрей ничего на это не ответил, но из его груди вырвался удрученный стон, который перешел в частое дыхание.
Развернувшись, Тихоновский уткнулся лбом в плечо Никиты и закрыл глаза. Всегда спокойное и даже отстраненное лицо мертвеца стало вдруг каким-то до странности напряженным. Судя по внезапно возникшему молчанию, Боголюбов будто бы разом растерял все слова, которые хотел сказать.
Скосив глаза на каштановую макушку своего воскресителя, Никита очень пожалел о том, что сейчас их разговору способно помешать такое большое количество незнакомых ему людей.
Между тем, предупреждая третью попытку Боголюбова повторить то же самое и зная, каким настойчивым может быть Никита, Андрей ответил:
- Да, ты прав. Я не против вернуться к Димитриусу. Только надо отправить кого-нибудь из слуг, чтобы те предупредили ребят о нашем местонахождении.
- Угум...
Решив больше не задерживаться, «фракиец» и его «слуга» направились в сторону знакомого им обоим дома.
*****************
Войдя в комнату, Евгений увидел Андрея, лежащего на кровати с закрытыми глазами. Рядом с ним на соседнем сундуке присел Никита. Выражение лица Боголюбова было ненамного веселее, чем у Тихоновского, однако Никита хотя бы не делал вид, что спит.
— Ты как, Тихон? Если хочешь, мы можем поговорить о...
— Я не хочу. Да и какой в этом смысл? Наши разговоры парню точно уже не помогут.
- Я знаю. Но...
— А знаешь, что знаю я?! - рывком поднявшись с кровати, реаниматолог в два шага пересек разделяющее их с Женей пространство и, сжав кулаки, немигающим взглядом уставился в спокойные глаза друга. - Я знаю, что ты помешал мне вернуть его к жизни, хоть был осведомлен о том, что это не составит для меня труда! Почему?! Объясни мне!
— Да потому что оживление мертвецов нарушает естественный порядок вещей! И тебе это хорошо известно! - при фразе о воскрешении и порядке Никита зарычал что-то нечленораздельное и угрюмо посмотрел на Монахова. — К тому же, сделав это на глазах у стольких свидетелей ты дал бы Аниту повод нас уничтожить!
— Но Агон пожертвовал собой, чтобы...
— Да! Но это был его выбор, Андрей! Понимаешь?! Отдать в подобной ситуации жизнь за того, кого полюбил - это тоже выбор! Так сложились обстоятельства! Уверен, он хотел жить, но случилось то, что случилось! И в этом нет твоей вины! - к концу этой эмоциональной речи Женя порядком выдохся.
Заметив растерянность в глазах Андрея, Евгений немного стушевался, поскольку не привык говорить о чувствах, особенно тех, которые его не касались.
- Полюбил? - Тихоновский сказал это так тихо, что Монахов с трудом его услышал, и чтобы успокоить, подошел к нему ближе.
Наблюдая за не менее расстроенным Евгением, Никита на этот раз никак не прокомментировал его слова, а лишь сжал губы в тонкую полоску. Весь этот разговор ему не нравился, но понимая, что это необходимо, Боголюбов предпочел пока не вмешиваться.
— Хм... - начиная нервничать еще сильнее, Женя кашлянул в кулак. - Я понимаю, что ты удивлен, но - да, как я уже успел заметить, местные не делают особого разделения на пол, когда речь заходит о чувствах. Вернее, не это для них важно.
Поняв, что удивленный и вместе с тем расстроенный Тихоновский пока не настроен на разговор, Евгений сделал последнюю попытку его успокоить:
— Знаю, что это вряд ли тебя утешит, но Леонид сделает так, чтобы Агона похоронили, как героя и свободного гражданина. Его поступок не забудут. Друг, ты помог ему вспомнить, кто он такой хотя бы к концу его жизни.
В комнате воцарилась гнетущая тишина.
— Когда? - голос Андрея звучал хрипло и на Женю он не смотрел.
— Что когда?
— Когда его собираются похоронить?
— Завтра утром.
— Хорошо.
Тихоновский будто бы исчерпал все свои вопросы. Коротко кивнув, он развернулся и вновь подошел к лежанке.
Ребята чувствовали себя некомфортно в хитонах, которые они надели на церемонию жертвоприношения. Они отличались от повседневных и доставляли им массу неудобств, а переодеться было не во что - все их вещи остались в доме архонта-эпонима по имени Зэодотос и за ними еще предстояло пойти.
В этот момент в двери комнаты осторожно постучались, а уже через секунду два раба внесли знакомые парням мешки с вещами.
— Их принес слуга господина Зэодотоса. А господин Бикас просил передать, что если вы хотите принять ванну, то все готово.
— Прошу, поблагодарите хозяина дома за заботу и передайте ему, что мы скоро подойдем, — Женя посмотрел на Андрея и кивнул в сторону двери. Тихоновский ответил тем же кивком и, поправив пояс, стал копаться в мешке в поисках чистого хитона.
Жестом попросив рабов остановиться, Евгений задал интересующий его вопрос:
— А остальные гости? Им уже сообщили?
— Да, конечно. Ваши друзья отправились в купальню минут десять назад, - поклонившись, рабы поспешили к выходу, поскольку их еще ждала повседневная работа.
Заметив, что Андрей молча отправился по знакомому ему коридору в сторону помещения с бассейном и бочками с водой, Евгений и Никита тоже поспешили следом, прихватив с собой хитоны, полотенца и сандалии.
****************
Давид рассматривал Петю так, словно не видел его по меньшей мере лет десять. От его внимательного взгляда не укрылись порезы и ссадины на обнаженном торсе его друга, а также лиловые синяки, очень напоминающие засосы.
Меликяну оставалось только догадываться о том, что могло происходить в доме басилевса, пока его самого держали в тюремной камере. Но зная скрытность Петра и его нелюбовь к жалости и сочувствию, патологоанатом предпочитал не поднимать эту тему ни сейчас, ни в будущем.
— Знаешь, Петрос, я тепэр есчо болше стал цэнить свой жизнь, - тихий голос Меликяна вывел Шутова из задумчивости.
— Почему?
Наблюдая за тем, как полностью обнаженный Давид лежит на воде с блаженным видом, раскинув в стороны руки и ноги, Бог виноделия неспешно смочил тряпку в чаше с водой и как следует ее отжал. Сам он оголился лишь по пояс и занимался тем, что промывал раны чистой родниковой водой.
— Хачу много увидеть. Нэт, канешна, мала таких счастливчикоф, как я, каторый увидел дыва мира и в адном чуть не умирать, но я би прэдпачел больше...
— Свободы?
— Свабоды, да! - Давид согласно закивал, хлопнув ладонью по водной глади.
Вздохнув, оба друга невидяще уставились в потолок, а затем каждый из них продолжил банные процедуры на время сохраняя молчание.
— Загрэй... - услышав это имя Шутов вздрогнул и перевел взгляд на бассейн. — Аниту этат преступлений схадить с рук?
Петр ненадолго задумался, смывая грязь часто смачиваемой тряпкой, затем, нахмурившись, упрямо тряхнул головой и недобро хмыкнул.
Вопрос Меликяна так и остался без ответа, но пламя свечей и ламп в купальне, отбрасывающее неровные тени, отчего-то заколебалось и чуть было не потухло. Это продлилось несколько секунд, а затем огонь в светильниках вновь поднялся, но на неестественно большую высоту и после этого осел.
Ставшие громадными тени зашатались на стенах, залив своей чернотой часть купальни. Это было похоже на прибой, но вместо волн в окружающем замкнутом пространстве эту функцию взял на себя свет.
Неровное пламя маканых свечей выхватывало едва заметными блеклыми, не яркими всполохами бледное лицо патологоанатома. Не привыкший к подобным странным явлениям, Меликян перепугался и, не удержавшись на поверхности воды, камнем пошел ко дну.
Он тут же всплыл на поверхность и зашелся в приступе мокрого кашля, чем привел Шутова в чувство.
Быстро поднявшись со своего места, Петр подошел к Давиду и, слегка кривясь от боли в боку и плече, склонился над другом.
— Ты в порядке? Я думал ты в воде чувствуешь себя вполне неплохо, — похлопав несостоявшегося утопленника по спине, Шутов непонимающе посмотрел в глаза ошалевшего патологоанатома.
— То есть ты не замечать этат вот свечной карнавал, да?
— Что свечной, прости?
— Вай, праехали...
В этот момент в купальню зашли пока еще одетые Евгений, Андрей, Никита и Леонид в сопровождении двух слуг.
Заметив Петра в непосредственной близости от Давида, Леонид, ко всеобщему удивлению собравшихся, отчего-то покачал головой и успокаивающе потрепал нахмурившегося Монахова по плечу.
Тихоновский при этом был непривычно молчалив и держался особняком. Компанию ему составил Никита, показав своему «хозяину» большую бочку с нагретой водой.
Заметив, что Андрей продолжает хранить молчание, фесмофет сам подошел к врачу и что-то зашептал ему на ухо. К концу речи лицо и уши Тихоновского залились краской смущения. Не произнося ни слова и отвозя взгляд, Андрей неловко кивнул и кашлянул в кулак.
Видимо, этого показалось Леониду мало, потому что после сказанного он по братски обнял асклепиада и утешительно похлопал его по спине.
Закончив с поддержкой, законодатель с довольным видом подошел к бассейну, на ходу стаскивая свой выходной хитон.
- Не знаю как вы, но я давно мечтал это сделать, - прыгнув в воду с боевым кличем, Леонид обрызгал всех, кто находился поблизости и, судя по всему, был этому только рад.
Сейчас, когда время, потраченное на подготовку судебного процесса осталось позади, законодатель чувствовал себя куда лучше и старался делиться своим настроением с окружающими.
Заметив, что в бассейне стало на одного пловца больше, Меликян быстро пришел в себя и, переключившись с Шутова на сына хозяина дома, присоединился к Бикасу-младшему, соревнуясь с ним в скорости заплыва.
Видя это, Загрей решил благоразумно отойти в сторону. Медленно разогнувшись, он встал на ноги и хотел было сделать шаг по направлению к стене, рядом с которой стоял Монахов, но, поскользнувшись на мокром белом мраморном полу, замахал руками. Падая, он испуганно схватился за первое, что подвернулось ему под руку.
Только через секунду, сфокусировав свой взгляд на человеке рядом с ним, Дионис понял, что его спасение от позорного падения подозрительно похоже на того, кто еще недавно значился его коллегой и кого сам он старался избегать всеми возможными способами.
Несмотря на то, что за дни, проведенные в Олимпосе, они значительно сблизились, сократив сохраняющуюся между ними дистанцию, Петр замечал, что чувствует себя крайне неловко всякий раз, когда Монахов оказывается рядом.
Проследив взглядом за рукой, которая все еще осторожно, но уверенно держала его за талию, Шутов поднял глаза на Женю.
Евгений хотел просто спокойно убрать руку, но в этот момент его взгляд случайно остановился на двух лиловых синяках на шее Пети. До него донесся веселый смех плавающнго в бассейне Леонида и в памяти Жени вдруг возник их недавний разговор.
«Евгениос, как в Вашей стране понимают любовь?»
Женя смутился и резко отдернул руку, которой удерживал Петю за талию, задев его еще не полностью затянувшуюся рану.
Охнув от боли, Шутов не удержался и упал прямо в бассейн, подняв фонтан брызг.
В ужасе от содеянного, Евгений сделал быстрый шаг к бортику бассейна, заметив краем глаза, как в воду кто-то нырнул. Этим человеком оказался его друг и коллега - Тихоновский Андрей. Он быстро подплыл к Пете и, подняв его над водой, дал тому возможность откашляться.
— Эй, ты как?! - реаниматолог продолжал удерживать Шутова на плаву, не скрывая своего волнения.
— В поря... я в порядке.
Отдышавшись, Петр увидел, как к нему потянулся и Женя и это заставило его зло ощетиниться.
— Даже не думай ко мне подходить! Ты... ты... ты просто самый настоящий идиот! - раздраженно посмотрев на Евгения, Шутов сжал зубы то ли от боли, то ли от гнева и, поддерживаемый Андреем, подплыл к бортику.
В бане стало так тихо, что было слышно, как с части, выступающей вперед стены, разбиваясь о камни, вниз устремляются капли воды.
Судя по расстроенному виду Пети, тот едва сдерживался, чтобы не сказать что-нибудь посерьезнее одному крайне щепетильному самодуру.
Осторожно ступая по мокрому полу, он подошел к скамье, на которую получасом ранее сложил полотенце, а также чистый и свежий хитон и, забрав их, вышел из купальни с гордо поднятой головой.
Наблюдая за этим, Боголюбов глубокомысленно хмыкнул и посмотрел на Андрея. Судя по всему, это «спасение» Шутова из водной «пучины» помогло Тихоновскому справиться с пережитым ранее стрессом. Врач-реаниматолог по роду своей работы привык вытаскивать людей с того света и любой сценарий, особенно со смертельным исходом, попросту не принимался Андреем и отвергался всей его бескомпромиссной природой.
Стоило Петру уйти из купальни, как Леонид, Меликян и Тихоновский как по команде перевели внимательный и сочувственный взгляд с Шутова на Монахова, но предпочли никак это не комментировать.
Не выдержав молчаливого укора, Женя скинул сандалии, сценический хитон и, закрыв глаза, нырнув в воду.
Утопиться он, конечно же не надеялся, но остыть все же захотел.