Глава 38. Суд
После того как Агон вернулся домой, он весь день задавал себе один и тот же вопрос. И сколько бы раз он ни спрашивал себя о том, как стоит ему поступить в ситуации с его наставником, ответ всегда был один и тот же.
После разговора у гончарной лавки, возле которой раб повстречал странного незнакомца, Леонид дал ему срочное поручение, с которым юноша отлично справился. Однако, когда той же ночью Агон вернулся назад, то к своему ужасу обнаружил, что гости его хозяина спешно покинули свое временное пристанище.
В подробности раба, конечно же, никто не посвящал. И единственное, что удалось узнать взволновавшемуся Агону, так это то, что оба метека живы и здоровы. Это обрадовало лидийца, но его не оставляло ощущение постоянной опасности, готовой в любую минуту обрушиться на единственного человека, который был ему дорог.
Юношу, погруженного в водоворот своих эмоций, почти не занимал вопрос собственной безопасности. И именно на это и рассчитывал дактиль Иасий, который приложил к этому свою руку, мастерски использую всевозможные манипуляции из умело выстроенных слов и фраз.
Вместе с остальными слугами и рабами Агон принялся спешно наводить порядок в доме, одновременно с этим слушая их рассказы о произошедшем. И чем больше он узнавал, тем сильнее хмурился.
Ближе к рассвету все разошлись по своим комнатам, оставив юношу наедине со своими мыслями.
Когда все ушли по своим комнатам и дом Бикасов погрузился в тишину, то она показалась парню зловещей и такой, словно бы из поместья исчезли все звуки разом. Тишина эта стала давить на Агона, рисуя в его голове самые страшные картины.
Стоило ему подумать о том, как поступить, в его памяти всплыли слова незнакомца, которого он встретил на рынке: «Если все же захочешь со мной поговорить, приходи завтра к этому месту в то же время. Думаю, я смогу дать тебе то, что ты надеешься получить».
В любой другой ситуации Агон не рискнул бы нарушить заведенный порядок, потому что за этим последовало бы строгое наказание, однако сейчас его воспаленный разум был не в силах повлиять на решение, которое приняло трепетное юношеское сердце.
Слушая высокопарные речи незнакомца о любви, опасности, истинной свободе и героизме, лидиец искренне верил в то, что, помогая асклепиаду, сможет доказать Андрею свою полезность и, как следствие, продемонстрирует тому всю силу своих чувств. Ведь что может быть важнее сопричастности с жизнью того, кого любишь?
Привыкший оценивать свою собственную жизнь с этих двух позиций, Агон считал, что и в сердечных вопросах личная полезность играет решающую роль.
В условленное время, получив разрешение старшей служанки на посещение рынка, Агон отправился туда, где прогуливался днем ранее.
Уже подходя к условленному месту встречи, юноша быстро понял, что зря волновался, поскольку невысокий мужчина в черном плаще уже ожидал его напротив прилавка с керамическими изделиями, подбадривающе ему улыбаясь.
**********
День перед судом над Шутовым и Меликяном прошел в тревожном ожидании, но лишь для нескольких людей в городе. Большая часть горожан пребывала в радостном предвкушении.
Триполица готовилась сразу к нескольким важным событиям для полиса. Назначенные ответственными за проведение подношений и жертвоприношений — иеропеи и эпимеоеты — были заняты сбором подходящего скота, злаков, фруктов, овощей, лепешек, птицы и всего того, что потребуется.
При этом, самыми распространенными жертвенными животными в Олимпосе были быки, коровы, козы, свиньи и овцы.
Некоторых животных приносили или, напротив, не приносили в жертву определенным Богам и Богиням в зависимости от их предпочтений.
К примеру, Афине жертвовали козу, а Посейдон же, напротив, предпочитал в дар черных быков и лошадей. Оленя приносили в жертву Артемиде, Богине охоты, а петуха — Богу врачевания Асклепию. Деметре жертвовали свинью, а Дионису — козла, поскольку свинья наносит вред полям, а козел — винограду.
Важным правилом при выборе животного было то, что у тех, кто был отобран для обряда, не должно было быть никаких телесных недостатков и увечий. Им не полагалось демонстрировать признаки нервозности при проведении обряда и в большинстве случаев их выбирали не из рабочего скота.
Большое значение также имел пол и возраст животных. Богам приносили в жертву самцов, а Богиням — самок.
Кроме того, существовало правило, которое учитывало различие жертвенного животного еще и по цвету: верховным Богам жертвовали животных светлого окраса, а подземным — темного.
Существенным отличием института жречества Олимпоса, от, к примеру, их соседей в Та-мери и Мегала Армени, было в том, что в Олимпосе не было отдельного жреческого сословия. Каждый свободный и уважаемый гражданин полиса мог исполнять религиозные функции жреца, совершая обряды, принося жертвы и вознося молитвы Богам. Выбор жреца определялся путем жеребьевки между полноправными гражданами города. При этом, исполнение жреческих обязанностей не отрывало жрецов от их повседневной жизни. Они, как и остальные полноправные граждане Триполицы, принимали самое близкое участие в государственных делах и были жрецами только в те часы, когда выполняли основные религиозные церемонии.
К будущему жертвоприношению готовились также и музыканты, и певцы, а также мясники, которым доверяли разделку туш.
Пока одна часть граждан, среди которых был и владелец таверны, Платон Фасулаки, вела подготовку к празднеству, другая часть специально назначенных судей занималась последними приготовлениями к суду.
К Давиду никого не подпускали из соображений безопасности ответчика. Но это была лишь часть правды. Как понял Леонид, Анит таким образом надеялся минимизировать риски появления причин для отмены судебного процесса.
После проведенного обыска в дом Бикасов больше не приходили. Однако это вовсе не означало, что басилевс сидел без дела.
Как стало известно законодателю, Фидиакис-старший еще раз напомнил горожанам, что в процессии могли участвовать исключительно граждане полиса. Чужеземцы к непосредственному участию в жертвоприношении не допускались.
В отличии от частных жертвоприношений, в которых участниками могли быть все члены дома, включая рабов, в общественных жертвоприношениях и праздниках могли участвовать только свободные члены полиса.
Анит не просто напомнил гражданам полиса об этом правиле, но получил поддержку у двух других архонтов в том, что на суде смогут присутствовать лишь свободные эллины.
Сделали они это ради того, чтобы усыпить бдительность осторожного басилевса, и нанести удар неожиданно, дождавшись подходящего времени.
Фидиакис-старший желал закрытого судебного процесса и закрытого жертвоприношения лишь потому, что не хотел допустить прихода на суд так и не найденных им Евгения и Андрея.
В день суда любого подозрительного, по меркам стражей метека, попадающего в поле зрения конвоя, тщательно обыскивали, допрашивали, а уже после отправляли домой под угрозой ареста и штрафа в случае, если он попытается нарушить закон.
Но у закона в этой стране были свои особенности. К примеру, особенностью юстиции Олимпоса было использование пропаганды в политической и законодательной жизни государства. Часто местные аристократы прибегали к созданию «образа врага», поскольку это способствовало формированию и укреплению позиций некоторых политических деятелей и знаменитых ораторов. И подобные игры Петр и Давид сейчас ощутили на себе в полной мере.
Похожие громкие судебные процессы, построенные на недоказуемых обвинениях, в большей степени воздействовали на формирование общественного мнения во всем государстве и помогали зарабатывать кандидатам очки.
За день до жертвоприношения главы города еще раз напомнили гражданам о том, каким именно Богам будут принесены умилостивливающие жертвы. И по традиции первое подношение было посвящено Зевсу, Богу неба, ведающего всем миром. Затем в списке подношений шло жертвоприношение лучезарному Аполлону, предсказателю будущего и покровителю Триполицы. Для него выбрали козла светлого окраса.
Поскольку суд над так называемыми лазутчиками Спартанского царя являлся делом государственным и, как казалось большинству, праведным и справедливым, то в надежде умилостивить Богиню справедливости Астрею для нее отобрали самые лучшие фрукты, овощи, злаки и мед.
Кроме вышеперечисленных Богов последним, но не по значимости, в списке стоял Дионис. Для него собрали не менее традиционные подношения. Им оказался черный козленок с непрорезавшимися зубами, виноград и самое лучшее вино во всей Триполице.
Эллины надеялись, что дары Богу виноделия и растительности привнесет легкость в их жизнь и поставят точку в перечне бед, которые надломили дух жителей за последние несколько лет. Но помнили они и о том, что вместе с вином Дионис мог одарить людей и безумием, что было для многих не лучше смерти.
Поэтому граждане города-государства старались, как могли, отвлечь от себя ужасную беду, моля олимпийца о снисхождении.
— Что-то мне подсказывает, что Шутова эти подношения не сильно впечатлят. После того, что он тут испытал, этим людям придется очень постараться, чтобы его умилостивить... — насмешливый шепот Андрея донесся до слуха Евгения, который в этот момент старался слиться с праздничной процессией.
А характерные одеяния и маски сатиров на их лицах только поспособствовали этому желанию.
К началу обряда все участники действа уже совершили омовение, надели чистые одежды и богатые украшения. На головах у радостных собравшихся красовались сплетенные венки из лавра, плюща, цветов, листьев винограда, а также ветвей и листьев дуба.
Триполийцы украсили не только свои дома и себя, не забыли они и о жертвенных животных.
Музыка звучала не переставая.
Во время всего шествия участники ритуала громко пели просодию. Отличительная черта просодии заключалась не просто в звучном пении, а еще и в ритмичных движениях участников шествия. По мере того, как процессия продвигалась вперед по улицам города, ее участники делали одновременно одни и те же движения руками и ногами и выглядело это действо, по мнению Жени и Андрея, впечатляюще.
Люди громко пели специальные обрядовые гимны, пока животных вели к алтарю.
По давней традиции полиса, во главе торжественной процессии шла празднично одетая непорочная красивая дева, которую с особым внимание выбирали среди прочих претенденток.
На голове она несла корзину с жертвенными ножами, скрытыми под зернами. Девушке помогали две помощницы, которые шли позади нее. У одной в руках был кувшин с чистой родниковой водой, а у второй — треножник для воскурения благовоний. С участниками вместе шли и многочисленные музыканты, большую часть которых составляли флейтисты и аккомпанирующие им кифареды.
Среди тех, кто был в числе этого шествия, оказался и Леонид. От его внимательного взгляда не укрылось, что пока басилевс-архонт в качестве главного жреца занимался проведением обряда, его стража с большой настороженностью всматривалась в толпу.
На Аните, как и на двух других жрецах, были надеты длинные ионийские хитоны белого цвета. И только на жреце Диониса традиционно красовалась маска сатира.
А его украшенная пестрыми узорами одежда шафранового цвета резко контрастировала с богатыми одеждами архонта, делая жреца безумного Бога несколько чудаковатым.
Знаком отличия жреческого сана местного духовенства служили ещё и золотые жезлы.
Богатая и ярко одетая процессия направилась к священному месту, в центре которого издревле были установлены каменные алтари. Неподалеку от них, предупредительные помощники уже приступили с воскуриванию благовоний, лавра, бальзама и ладана.
Когда процессия достигла священных алтарей, музыка сменилась. Хор поделился на две группы. Одни певцы танцевали, а другие пели. Первую оду посвятили Зевсу, вторую — Астрее. Третью песню исполнили для Аполлона, ну а четвертую для Диониса.
После того, как песни спели, верховный жрец, а им по традиции был архонт-басилевс, или, иными словами, архонт-царь, обозначил круг, внутри которого находилась площадка для жертвоприношения. Там же расположились участники обрядов вместе с жертвенными животными.
Помощники Анита обнесли жертвенной корзиной и сосудом с водой всех, стоящих по кругу. Этот ритуал как бы отделял священное от мирского, расставляя акценты на важности происходящего.
Один за другим все участники обряда стали лить родниковую воду из сосуда себе на руки. Омовение произвели и все жрецы. Кроме того, в торжественной тишине они же окропили водой жертвенных животных.
Затем помощники жрецов поднесли поочередно всем участникам обряда корзину с ячменными зернами, следя за тем, чтобы они достались каждому. В наступившей паузе Анит подошел к заранее очищенному и украшенному цветами алтарю и омыл его, чтобы через минуту осыпать священное место ячменной мукой. Эти же действия повторили и остальные жрецы.
В этот самый момент стоявший до того спокойно черный козлик, предназначенный в жертву Дионису, к ужасу присутствующих, мотнул головой, пытаясь опрокинуть чашу с подношениями для Астреи.
Жрецы Диониса и Астреи бросили настороженный взгляд на Анита, ожидая его дальнейших действий.
— Как ты и предсказывал, Тихан, жертва не впечатлили нашего Бога, — хмыкнув, Монахов поправил на лице маску и стал внимательно наблюдать за дальнейшими действиями басилевса.
В толпе пронесся ропот. Взгляды всех собравшихся попеременно бегали от козлика к архонту-царю и обратно.
Было заметно, что пребывающий в раздражении Анит, до того уверенно руководящий процессом, сейчас готов был искать виноватого. Он зло и нервно посмотрел на своего слугу.
Дело в том, что местные верили: если животное при подготовке к обряду и во время него не проявляет признаков беспокойства, то это было хорошим знаком. Ведь чем спокойнее жертвенное животное шло к алтарю, тем больше это говорило о том, что Богам угодно подношение.
Эта внезапная заминка показалась добрым знаком лишь для нескольких людей на площади, в числе которых были и Леонид с Платоном.
Окинув взглядом участников шествия, а следом и зрителей, в ожидании следившие за ним, Анит подал тайный знак своему помощнику Автоному.
Верный слуга Фидиакиса-старшего, конечно же знал, чем можно отвлечь строптивого козлика.
Незаметно взяв в кулак несколько виноградин, он подошел к животному и, склонившись над ним, обнял его обеими руками. Автоном сделал вид, что поглаживает козленку морду, а сам скормил ему припрятанный в рукаве виноград.
Как только собравшиеся увидели, что жертвенное животное уже не выказывает недовольство, а, напротив, тянется к человеку, то почувствовали облегчение.
Утихомирив козла, старик не без труда поднялся на ноги и, прихрамывая, отошел в сторону.
Убедившись, что все в порядке, Анит приказал всем собравшимся хранить молчание. В это же самое время, присмиревших животных стали подводить к алтарю, давая им поджаренные зерна ячменя. Эти же зерна бросили и в горящий на алтаре огонь.
Когда животные наконец подошли ближе, каждый жрец встал напротив, осыпая их затылки ячменем, смешанным с солью. После в знак посвящения смерти жрецы отрезали клок шерсти со лба своих жертв и бросили шерсть в огонь.
Перед самым жертвоприношением к толпе вышел глашатай.
Очень четко и во весь голос он выкрикнул:
— Благоговейте!
На некоторое время на площади наступила полнейшая тишина, которая нарушалась лишь мычанием и блеянием скотины.
Под звуки авлоса, жрецы поочередно произнесли обеты. Их голоса в этот момент звучали громко и торжественно. Высоко подняв руки, обратив раскрытые ладони к небу, они возносили просьбы Богам в надежде, что они благосклонно примут их жертву.
Теперь от жрецов требовалось заколоть жертвенных животных.
Быстрым ударом топора несчастных опрокинули на землю. Тишину прорезал традиционный гимн-вопль, который выкрикнула одна из женщин, а спустя секунду, его подхватывали и остальные.
Сбор крови на площади, по традиции, также производился с соблюдением правил. Сделав надрез, к шее скотины подставили глубокие чаши. По заведенному в Олимпосе правилу, лишь головы тех животных, которых подносили нижним Богам, наклоняли вниз, и тогда кровь моментально стекала на землю.
Собрав кровь в чаши, ее вылили вокруг жертвенника.
Когда мясники закончили разделывать туши, то первым делом жрецы поднесли к огню хребты и хвосты животных. Вырезанные части и некоторые внутренности вместе с жиром и дополнительными кусками мяса от различных частей тела сложили на жертвенник, сжигая вместе с печеньями в форме этих же жертвенных животных. Не забывалось при этом и возлияние вином, молоком и медом. В конце жрецы полили жертвенник маслом и торжественно отошли в сторону.
Теперь настала очередь для слова гаруспика — жреца-прорицателя, гадающего на внутренностях животных.
Это был хмурый, седой старик лет шестидесяти, с пронизывающим взглядом черных глаз, угрожающе поблескивающих из-под кустистых бровей.
Казалось, что его растрепанной бороды и длинных, доходящие ему до лопаток волос давно не касался гребень. А скуластое лицо его было испещрено морщинами.
Предсказатель сделал шаг в сторону каменного стола и в этот момент полуденное солнце спряталось за внезапно набежавшей тучей.
Иасий понимающе хмыкнул и стал ждать продолжения. Его не удивило ни то, что произошло часом ранее с козликом, предназначенным в жертву Дионису, ни эти уже более явные знаки.
За свою долгую и непростую жизнь дактиль научился ждать, часто развлекая себя бездействием даже в тех ситуациях, где он мог бы помочь без видимых усилий. Вот и сейчас нынешнее жертвоприношение он воспринимал, как хорошо поставленный спектакль.
Боги не хотели принимать подношений от такого человека, как Анит, но самому Фидиакису это было пока невдомек.
Вместо того, чтобы прислушаться к голосу Неба, басилевс всякий раз пытался идти против воли Богов. А те такое не прощали.
Рядом со спокойно наблюдающим за всем колдуном, заметно нервничая, стоял хорошо одетый юноша, закутанный в длинный светло-зеленый гиматий. Было видно, что они пришли сюда вместе, но если мужчина почти не прятался от собравшихся, то тот, кто был помоложе, старался казаться как можно незаметнее.
— Агон, будь внимательнее. Помни, твой друг в большой опасности. Его влиятельный враг подобен ядовитой змее, готовой убивать без разбора.
— Я помню, господин.
Агон больше ничего не сказал, но слов Иасия было достаточно, чтобы он внутренне подобрался.
Впрочем, несмотря на свое бездействие, колдун следил не только за главным жрецом, но и за настроением горожан.
Триполийцы пока только перешептывались, настороженно наблюдая за представителями власти. Архонты же в данную минуту хранили гробовое молчание.
Гаруспик слегка помрачнел и склонил голову вправо. Затем он продолжил путь к внутренностям жертвенных животных и, прежде чем прикоснуться к ним, произнес благодарственную молитву.
Собравшиеся люди не скрывали своего нетерпения, ожидая того, что он скажет. Но предсказатель не спешил с ответом.
Старик выбрал печень козла в качестве основного органа для прорицания. Он на несколько минут задумчиво уставился в одну точку, затем его черные глаза хмуро обвели взглядом толпу.
Прошло несколько минут, прежде чем гаруспик дал свой ответ.
— Вы не слышите Богов, но хотите быть услышанными ими?! — выдержав паузу, прорицатель смочил свою ладонь в крови жертвенного животного и, приподняв ее, резко раскрыл пятерню. — Слушайте же, этот город забыл Законы, а люди в нем посчитали себя выше них!
Толпа на площади испуганно отпрянула назад, смотря на то, как посланник воли Богов упрекал их в молчании, равнодушии и страхе, поселившемуся в их сердцах на долгие годы.
Людей охватил стыд.
Они прятали свои лица, отворачивались в раскаянии и унынии, думая о том, как вымолить у Богов прощение.
Словно в подтверждение слов прорицателя керамическая чаша с догорающими на ней углями и кусками мяса треснула и раскололась.
Ужас охватил людей.
Над площадью раздался крик отчаяния. Это кричали триполийские женщины, а их дети, глядя на матерей, исходили плачем. Даже среди мужчин не было тех, кто не испытывал бы сейчас внутреннего напряжения.
Видя настроение толпы, жрец-архонт вышел вперед и, подняв обе руки, призвал людей к порядку.
— Свободные граждане Триполицы! Знаю ваши страхи и разделяю их. Но послушайте, что я скажу вам!
Пока архонт-басилевс обращался к народу, Леонид стал обходить часть площади с рядами каменных скамеек. По дороге он случайно столкнулся с каким-то юношей в светло-зеленом гиматии. По-видимому, тот так сильно нервничал, что не сумел вовремя отреагировать и отступить в сторону.
— Приношу свои извинения, юноша, — глядя, как подобострастно тот пытается спрятаться за каким-то высоким мужчиной, законодатель вначале подумал, что это поведение напоминает ему поведение рабов, поскольку полноправный триполиец никогда не кланялся перед другим человеком, а предпочитал простое пожатие руки или словесное приветствие.
Леонид попытался разглядеть незнакомца, но тот, склонившись ниже, отвернулся. Посмотрев в том же направлении, законодатель успел заметить скрывающуюся в толпе невысокую мужскую фигуру в черном плаще.
В любое другое время фесмофет отнесся бы к подобострастному поведению незнакомца с большим подозрением, но сегодня, когда на кону было важное для будущего полиса решение, он убедил себя, что пугливый юноша из богатой семьи лишь желал посетить нашумевший процесс и не стоил того, чтобы тратить на него свое время.
Попрощавшись с обоими незнакомцами, олимпеец продолжил свой путь.
Увидев, что Леонид ушел довольно далеко, Иасий вернулся к своему явно испуганному спутнику и хотел было обругать его за невнимательность, но, быстро взяв себя в руки, изобразил на своем лице благодушную улыбку.
— Агон, тебе стоит быть повнимательнее. Иначе вместо спасения твоего друга мне придется спасать тебя.
— Прошу, простите меня! Я действительно был рассеян, но обещаю, этого больше не повторится. Господин, поверьте мне, я правда хочу помочь! — раб смотрел на довольного колдуна с мольбой во взгляде.
Заметив на лице парня искреннее сожаление, Иасий примирительно улыбнулся и, вновь надвинув на лицо капюшон, повернулся к сцене.
Поняв, что его простили, Агон облегченно выдохнул и, тщательно пряча лицо, осмотрелся по сторонам. Не найдя более ничего подозрительного, лидиец последовал примеру своего спутника и тоже перевел взгляд на басилевса.
Между тем сам Леонид уже дошел до ряда мраморных скамеек.
Он быстро отыскал одного из архонтов-тесиотетов, которого звали Клеоник, и обратился к нему, понизив голос до полушепота:
— Кажется, у нашего уважаемого басилевса поменялись планы. Разве ты не видишь, что отвлекая толпу, он хочет найти козла отпущения? Люди на взводе и дальше будет только хуже.
— А ты бы на его месте как поступил? Если не дать им выплеснуть свой гнев на какого-нибудь беднягу, они уничтожат город.
Между тем Анит, которому представился отличный шанс найти виноватых, чувствовал воодушевление.
— Боги гневаются, да! — кричал он. — Но не на нас, а на тех, кто оскверняет своим присутствием нашу землю! На тех, кто хотел обвинить свободного гражданина в ужасных преступлениях, обманом втираясь в наше доверие! И ради кого, сограждане?! Ради приказов того, кто ненавистен нашему миру! Свободные люди Триполицы, говорю вам, Царь Спарты Агесилай подослал к нам своих людей, чтобы привнести смуту в наши дома!
Гул толпы перешел в крики. Людям отчаянно хотелось верить в то, что решение проблем найдено и дело вовсе не в них самих.
Все голоса разом превратились в один сплошной рев. Никто уже не смотрел на прорицателя, грозящего им неминуемым наказанием. Все хотели спасения, а значит у Анита был шанс обернуть все в свою пользу.
— Вижу я теперь, что не простой суд, а справедливое возмездие ждет этих людей! Людей, чью судьбу уже решили Боги!
Леонид понимал, что вся линия защиты, которую он с таким трудом выстраивал, переставала иметь значение. Если нет суда, а есть расправа, то ни один довод в пользу арестантов уже не будет играть никакой роли. Фесмофет в отчаянии огляделся, ища поддержки у архонта-эпонима. И тот не заставил себя долго ждать.
— Разве вина задержанных доказана, уважаемый Анит? Не будет ли это обычным убийством? — встав со своего мраморного трона, архонт, заведовавший гражданскими и административными вопросами, подошел и встал рядом с главным жрецом полиса.
— Убийством?! В день суда получили мы знаки, которые говорят нам о бесчестии подсудимых! — Фидиакис развернулся к чаше, указывая на угли. — Где же ваши глаза, что не видите?!
— Сократ сказал: «Заговори, чтобы я тебя увидел». Покажите народу Ваших арестантов, пусть они говорят в свою защиту. Таков Закон нашего государства. Разве Вы не слышали слова гаруспика, сказавшего: «Этот город забыл Законы, а люди в нем посчитали себя выше их!» Так давайте это изменим!
— Да! Справедливо! Покажите нам их!
— Пусть говорят! Мы хотим знать!
Толпа вновь забурлила, соглашаясь с эпонимом, однако несмотря на его доводы, которые стали перевешивать чашу весов общественного мнения на сторону арестантов, Анит не выглядел проигравшим. Он жестом приказал стражникам привести на площадь подсудимых.
Через несколько минут собравшиеся увидели двух метеков, которых вели под конвоем.
На одном из них был надет порядком истрепавшийся хитон, доходивший пленнику до колен. На хитоне отсутствовал плетеный пояс. Равно как и не было самого гиматия.
Копна спутанных черных волос, потрескавшиеся губы и грязные разводы на одежде и теле подсудимого создавали угнетающее впечатление.
Второй арестованный, напротив, был одет не только в хитон, но и в гиматий. Он с некоторым трудом переставлял ноги, но шел спокойно и с достоинством. Дойдя до середины так называемой сцены, юноша повернулся ко второму арестанту и улыбнулся ему извиняющейся улыбкой, так, словно перед ним не было толпы и архонтов, противостоящих друг другу в интеллектуальной схватке.
Когда же Монахов увидел Шутова, то настолько крепко сжал кулаки, что пальцы его рук побелели. Ногти вонзились в ладони и боль, которую он от этого испытал, немного его отрезвила.
Проглотив ком, вставший в горле, Женя вновь взглянул на Петю, отмечая, что сейчас он выглядел куда лучше, чем в их предыдущую встречу.
Громкий голос Анита вернул Евгения к реальности.
— В свою защиту?! Этим метекам нет веры! Вы забыли, что у них нет права голоса среди полноправных граждан, уважаемый Леонид! Вы видели знаки и слышали прорицателя! Но если вы хотите доказательств, то вот они! — с этими словами жрец-архонт Триполицы демонстративно показал публике, а затем и архонту-эпониму пергамент, на котором была какая-то запись.
— Мы не знаем, действительно ли это письмо написано Агесилаем, — архонт-эпоним быстро пробежался по нему глазами. — А что до права выступать перед судьями, то любой из нас может выступить в качестве полноправного гражданина в защиту этих подсудимых.
Вдруг из толпы раздался вопрос:
— Где это письмо было все это время?
— Это письмо нашли в сумке человека, называющего себя Петрос. Мой слуга первый встретил этих лазутчиков и при двух свидетелях в лице триполийской стражи обыскал их. В письме имеются четкие указания от царя Агесилая! И они предназначены им!
Басилевс торжествующе окинул взглядом толпу горожан, четвертую часть из которых составляли женщины. Рассчитывая своими словами вызвать у них панику, он ожидал увидеть на их лицах согласие с его словами, но вместо этого те отчего-то хранили молчание. С каждой минутой оно становилось все более странным. Казалось, что с появлением пленников женщины потеряли интерес к обоим архонтам и сейчас все их внимание было сосредоточено на одном из арестантов. Но не только женщины смотрели на Петра с едва скрываемым оживлением. Некоторые юноши тоже, казалось, попали под влияние Шутова.
— Не станет лазутчик царя Агесилая хранить у себя доказательства подобные этому! — один из сопровождающих процессию Диониса, который так и не снял маску сатира со своего лица, показал пальцем на арестантов. — Разве хитрый не тогда хитер, если его планы не раскрыты, но цель достигнута?!
— Кто ты, чтобы подвергать сомнению слова архонта-басилевса?! Я передаю волю Богов, а ты лишь прячешься под маской! — пытаясь унизить оппонента, Анит старался показать их разницу в социальном статусе.
— Я свидетель защиты. Меня зовут Евгениос. Я тот, кто говорит: «Эти люди не виноваты в преступлениях, в которых их обвиняют»! Я также тот, кто был свидетелем другого преступления, которое басилевс пытается скрыть всеми силами! — говорящий снял с головы маску сатира и все увидели перед собой привлекательного молодого мужчину, примерно двадцати пяти лет, с недельной щетиной на впалых от бессонной ночи щеках и темно-русыми стриженными волосами, уже какое-то время не знающие укладки.
Под покрасневшими серыми глазами Жени залегли глубокие тени. Но даже сейчас эти глаза были способны метать молнии.
Когда Меликян и Шутов увидели, кто скрывался под маской сатира, то не смогли сдержать своих радостных улыбок. Судя по выражению их лиц, друзья очень соскучились и хотели бы сейчас оказаться поближе.
Однако сам Анит не разделял этой радости. Видя возникшее волнение, он попытался убрать свидетеля, направив к нему свою стражу, но архонт-эпоним предостерегающе поднял руку, останавливая их.
— Пусть говорит. Нет такого закона, запрещающего путнику купить себе еду и одежду в дорогу. Как и нет закона подвергать его за это суду.
Пока говорил Зеодотос, к Евгению, на ходу снимая маску сатира, подошел второй человек. Им оказался Тихоновский Андрей.
— Уважаемые граждане Триполицы! Меня зовут Антрей. Да, я не полноправный гражданин города, я метек. Но я законопослушный и свободный человек, дело которого — врачевание. Сейчас же, благодаря преступному сговору басилевса, вместо жизни на свободе я могу оказаться в тюрьме по ложному обвинению! Разве кто-то из вас хотел бы такой участи?!
Оба друга вышли в центр площади, а толпа, желая узнать продолжение, зашумела и подалась вслед за ними. Все вокруг наполнилась гулом тысячи встревоженных голосов.
Как только Агон, которого случайная встреча с Леонидом привела почти в панический ужас, увидел Тихоновского, спокойно выступающего перед незнакомыми ему олимпейцами, сердце юноши забилось как сумасшедшее.
Раб стоял достаточно близко к объекту своего обожания, но все еще не смел дать о себе знать.
Все сейчас виделось Агону в ином свете.
Он вдруг заметил, как в лучах полуденного солнца ярко запестрели одежды местных жителей. И даже ветерок, трепетавший на шелковых лентах и украшенных вышивкой складках хитонов и хламисов, казался приветливее утренней трели соловья. Счастливо улыбаясь и смотря по сторонам, юноша отметил калейдоскоп из золотых браслетов, ожерелий и обручей, шлемов и панцирей горожан, которые лишь усиливали чувства, проснувшиеся в сердце лидийца.
Будто бы вторя настроению Агона, переливались всеми цветами радуги драгоценные камни на украшениях присутствующих людей.
Но то, что сейчас действительно создавало нужную атмосферу спонтанному народному собранию, так это желание людей узнать, наконец, правду.
Жители устали от съедаемого их годами страха и неопределенности и хотели только одного — мира на своих улицах и в домах.
Монахов кивком головы выразил согласие со словами Тихоновского. Стараясь говорить громко и четко, он переводил взгляд с одного незнакомого лица на другое:
— Мы никого не трогали. Планировали идти через Триполицу, желая прикупить вещей в дорогу, когда в лесу близ Лерны на нас напали!
— Напали?! А что было потом? — в передних рядах толпы послышался взволнованный голос подростка.
— Нам удалось отбить атаку разбойников, однако мы смогли связать только одного из бандитов. Его мы и вели к властям города в тот злополучный день! А после узнали, что в округе уже давно бесчинствует целая банда.
Выдержав небольшую паузу, Монахов продолжил:
— Граждане города, метеки и рабы! Все вы трудитесь на благо полиса! Да, вас разделяет положение, но и у полноправного гражданина, и у всех прочих людей государства только одна жизнь! Так почему вы позволяете грабить себя и отнимать ваши жизни?!
Толпа взорвалась воплями, возгласами и свистом. Люди возбужденно переговаривались, спорили и пытались друг друга перекричать.
Заметив, как Евгений поднялся выше на одну ступеньку, ведущую к сцене, все обратились в слух. Разворачивающееся событие могло пролить свет на участившиеся нападения в округе и многие стали понимать важность этого рассказа, стараясь не перебивать выступающего, а слушать его очень внимательно.
— Я прошу у уважаемых граждан Триполицы прощения, что своим присутствием нарушил установленный порядок, но только так мы могли воззвать к справедливости, которой ваш народ может по праву гордиться.
Договорив эту фразу, Монахов отметил, что манипуляция с похвалой сыграла свою роль. Присутствующим захотелось подтвердить свой статус справедливых граждан перед собой и Богами.
Лица людей стали серьезными.
Пока собравшиеся обсуждали услышанное, Женя поднял глаза на Давида, стараясь подбодрить его взглядом и едва заметной улыбкой. И когда Меликян понимающе кивнул, Евгений перевел взгляд на Шутова.
В этот момент ему уже не хотелось подбадривающе улыбаться. Он вдруг почувствовал, как задыхается на этой площади, на глазах у сотен людей, но наедине со своим самым глубоким переживанием.
Эмоции вновь захватили всегда собранного в такие моменты Женю. Только теперь он отчетливо понял, чего именно лишал себя на протяжении нескольких лет, с того самого момента, когда узнал об аресте Кости. И только когда Петя, озорно подмигнув, мягко улыбнулся ему одними глазами, Монахов почувствовал в себе прилив сил и готовность идти до конца.
— Пусть говорит! Мы хотим знать! — прокладывая себе дорогу сквозь толкотню и давку, к басилевсу вышел хозяин одного из трактиров. — Мы, демос Триполицы, должны знать, что нам угрожает!
Его требованию вторили и остальные:
— Да, Платон прав! Кто это был? Скажите нам! Кто напал на вас?! Где этот человек?!
— Братья, с каких это пор вы поверили метеку, который даже не знает наших законов?! Мое слово против его! Они лазутчики Спарты, что хитростью плетут интриги против вашего собрата! — Анит решил напомнить полноправным одимпейцам о своем социальном статусе, призывая тех усомниться в свидетельских показаниях выступающего.
— Спартанский царь уже давно не угрожает благосостоянию нашего города, а вот убийств и грабежей в черте полиса и его окрестностях с каждым годом становится все больше! — Леонид взял слово, выступая вперед и становясь рядом с Монаховым и Тихоновским. — Я этому свидетель! Этот человек помог моему отцу. Да, они метеки, но не нарушившие закон! Богам было угодно спасти их от расправы и вернуть к жизни моего отца!
— Царь спрашивает меня, есть ли у меня хотя бы одно доказательство моих слов? — чем сильнее возмущался басилевс, тем спокойнее становился Монахов. — Оно есть!
— Доказательство?! У него есть доказательств! Дайте ему слово! Пусть докажет свои слова! — многие люди ждали, что скажет этот незнакомец, затаив дыхание.
— Тот человек напал на нас с мечом. Позже по этому мечу стало понятно, что это умерший сын архонта-царя — Полиен!
Последняя фраза произвела на площади эффект разорвавшейся бомбы. Толпа сперва замерла, а затем зашумела с новой силой.
Особо активные горожане сотрясали в воздухе кулаки, но их снова остановил верховный жрец, подняв руку и призывая собравшихся на площади людей к спокойствию. В общий шум и гомон вплетались возмущенные и вопрошающие фразы, а также отчетливо слышные ругательства.
— Видите?! Смотрите, досточтимые жители Триполицы, как мое отцовское сердце разбивают эти жестокие слова! Мой уважаемый сын погиб в самом расцвете своих лет, а этот чужеземец смеет поливать грязью его честь и достоинство! Вспомните, сколько я сделал для полиса! Я участвовал в сражениях, я получал раны, я помогал вам в спорах и строительстве храма Гере Лацинии! Я жертвовал деньги на постройку асклепиона — святилища, в котором свободные эллины могут лечиться от своих недугов! Вы забыли об этом? Клянусь Богами Олимпа, что этот человек лжет!
Последнее басилевс сказал с таким нажимом, что и без того пристыженные люди начали сомневаться в достоверности свидетельских показаний двух чужестранцев.
Леонид понимал к чему клонит архонт-басилевс и это ему не нравилось.
Судебная система Олимпоса была, мягко говоря, не идеальной.
Произносимую клятву о правдивости слов мог нарушить сам истец или ответчик. А правило, при котором стороны перечисляли все свои заслуги перед государством, не выдерживало критики. Ведь ничего не мешало оратору, не нарушившему закон в прошлом, пойти на преступление в настоящем.
При этом, голоса присяжных, которых могло насчитываться несколько десятков человек, склонялись в сторону того, кто владел лучшими ораторскими способностями, имел, по возможности, хорошее военное прошлое, а шрамы, полученные в бою, и прекрасная родословная лишь усиливали его влияние на судей.
Выступающий сейчас против царя-архонта законодатель рисковал не только своим статусом, но и своей жизнью, но обратной дороги он для себя уже не видел.
— Что ценнее для города, славное или желающее казаться таковым прошлое или праведное настоящее?! Слова или доказательства?! — с этими словами к фесмофету вышел его помощник, передавая от двух других архонтов сохраненные на время документы. Еще один помощник Леонида вынес на суд тот самый меч, который в качестве доказательства, в свое время, Женя передал нужным людям.
— Я взял показания у кузнеца Серафеима, которого все вы знаете! Он сейчас с нами. Прошу, уважаемый, скажи, чей это меч!
Тот, к кому обращался Леонид, вышел вперед.
Им оказался высокий мужчина лет тридцати пяти, крепкого телосложения, однако уже почти полностью седой.
— Все так, уважаемый фесмофет, — важно кивнул Серафеим в знак согласия. — Этот меч я выковал для Полиена, сына архонта-басилевса.
На темном, словно обожженном в горне крупном лице кузнеца появилось задумчивое, сосредоточенное выражение.
По людской толпе пробежал нарастающий шепот, в котором отчетливо слышалось удивление, растерянность и испуг.
Кузнец запустил пятерню в свою кустистую, местами с подпалинами седовато каштановую бороду, расчесал ее оттопыренными пальцами, на которых красовались затянувшиеся от ожогов шрамы и, взяв в руки меч, покрутил его в разные стороны.
— Помню его, хорошо помню. Это меч Полиена, сына Анита Фидиакиса. Он с ним никогда не расставался. А когда его хоронили, меча с ним не было. Я тогда еще удивился этому, но не стал спрашивать.
Триполийцы в шоке осмысливали услышанное, страшась признать правду. Эти люди не могли представить, что кто-то в здравом уме станет насмехаться над сакральным, стремясь обмануть смерть. Тем не менее сын архонта именно так и сделал — будучи «мертвым» на самом деле был живым, да еще и бесчинствовал, прикрываемый своим отцом!
Пока собравшиеся думали, как поступить, с места, где стояли пленники, раздался еще не окрепший, но серьезный голос Шутова:
— Анит, будешь и дальше утаивать правду? Разве эти люди не имеют права знать о том, кто отнимал жизни у их близких, грабил членов их семей и угрожал их будущему?!
Загнанный в угол басилевс судорожно искал выход, но не находил его.
— Открой собравшимся свои намерения. Не прячься за Богами, говоря от их имени. И может тогда они пощадят Триполицу, не наказывая ее за содеянное отцом и его сыном.
Пока Дионис обращался к царю-архонту, на него были обращены тысячи глаз.
Женщины смотрели на пленника со смесью страха и благоговения, боясь помешать его речи, так, словно то был краткий миг жизни, дарящий источник яркого света и тепла.
Однако на площади находились и те, кто был лишен этих настроений. С нескрываемой ненавистью смотрели на Шутова Иасий и Хтонайтос. Последний понимал, к чему все идет и попытался скрыться.
Оказавшийся в ловушке, в которую сам же себя и загнал, архонт-басилевс решил пойти иным путем.
Кивая и всем своим видом показывая раскаяние, он сгорбился, спрятал лицо в ладонях, затем убрал их и, показывая куда-то в толпу, произнес:
— Все так, все так, граждане Триполицы! Но меня обманули! Все вы видели тело моего сына, все вы видели, как оплакивал я смерть Полиена, так рано покинувшего меня! И когда самозванец, воспользовавшийся моим горем и временным помутнением рассудка, пришел в мой дом и сказал мне, что он — мой сын, вернувшийся из царства Аида - как мог я закрыть перед ним свою дверь?! И сейчас я узнаю, что он творил все беззакония! Слышал я, как говорил он, что жертвует убитых Зевсу Подземному в обмен на свою жизнь! Горе мне, граждане! Нечестивец убедил меня в виновности недавно пришедших в наш город метеков! Горе отцу, потерявшему сына и разум свой от большого страдания!
Пока басилевс говорил, чьи-то грубые мужские руки схватили Полиена и поволокли к тому месту, где стоял Андрей. Это была личная стража архонта.
Монахов стоял чуть поодаль, не сводя взгляда с Шутова. Он опасался за безопасность Пети, предполагая, что толпа может навредить ему и не сразу заметил, как собравшиеся на площади женщины Триполицы, встав поближе к сцене, окружили Диониса, взяв его в своеобразное кольцо. Несмотря на то, что физически они уступали мужчинам, женщины не подпускали к Загрею особо воинственно настроенных горожан.
— Отец, ты решил убить меня, чтобы спастись самому?! А как же деньги, что ты получал от меня?! Эти грабежи и на твоей совести! — раздался над площадью каркающий, истеричный смех Хтонайоса.
— Думаешь, кто-нибудь поверит словам того, кто нарушил Священный Закон?! — Анит смотрел на сына холодным, ничего не выражающим взглядом, словно тот был ему чужим.
— Священный Закон! Верно! Священный закон! Убийство сограждан в самом городе и в ближайших к нему окрестностях считается недопустимым! Покарает каждого Зевс и дочь его Афина за несоблюдение закона! — отовсюду послышались гневные возгласы горожан.
Стражник одернул капюшон пойманного преступника и тогда собравшиеся смогли разглядеть того, на кого указал верховный жрец.
За время проживания под крышей отцовского дома, когда специально обученные рабы-каламистры привели в порядок волосы и бороду Полиена, а целебные мази смогли избавить его от солнечных ожогов, тот вновь стал тем, кого жители Триполицы знали уже много лет.
Люди всматривались в знакомые черты, не веря своим глазам.
Хтонайос же словно бы этого не замечал. Глядя на своего отца, глава разбойников зло улыбался. Затем он с презрением плюнул в ту сторону, где стоял басилевс-архонт и окинул насмешливым взглядом толпу горожан.
— Глухие и слепые овцы, способные лишь пресмыкаться перед властью! Вы удивляетесь, но чему?! Тому, что я убивал таких немощных трусов?! Вы годами видели беззакония моего отца, но предпочитали молча наблюдать! Теперь же что?! Вы делаете вид, что ни о чем не догадывались?!
Слова Полиена не понравились собравшимся, слишком уж правдивыми они были. Но вместо того, чтобы идти за ответом к царю-архонту, мужчины на площади стали спорить друг с другом.
— Петросик, ты сказал не вмешаться, я не вмешивался. Но как думаеш, чито нас ждать сейчас? — Меликян, который все это время старался быть как можно незаметнее, нервно поглядывал на обозлившуюся толпу.
— Сильный поглощает слабого. Но безумны они оба, — усмехнувшись, Петр склонил голову на бок, продолжая молча наблюдать за разворачивающимся противостоянием отца и сына.
Воспользовавшись заминкой, вызванной спорами на площади, Хтонайтос вдруг изловчился и правой рукой вытянул меч из ножен одного из стражей. Ближе всех к Полиену стоял Тихоновский. Остальные лишь увидели, как блеснуло на солнце лезвие меча, и рубящим движением устремилось нанести смертельный удар застывшему в панике асклепиаду.
Люди замерли, в ужасе смотря на происходящее.
Вдруг над площадью раздался вскрик, а затем все разом замолкли, будто бы все людские голоса вмиг исчезли, оставив одну только картинку.
— Андрей!
Монахов пришел в себя первым. Он пробирался сквозь толпу зевак, страшась предположить самое худшее.
Когда Евгению удалось подойти ближе, он увидел на мощенной каменными плитами земле смертельно раненого Агона. Впрочем, в этом красивом юноше, одетом не хуже молодых триполийцев из обеспеченных семей, было почти не узнать раба, к которому все так привыкли.
Удивление некоторых присутствующих быстро сменилось сожалением.
Кровь из раны лидийца темным пятном расползлась сейчас по серым камням, а знакомый металлический запах ударил в нос всем, кто стоял неподалеку.
Рядом со смертельно раненным парнем, с выражением растерянности, обхватив юношу обеими руками, сидел растерянный Андрей. Даже в свете солнечных лучей лицо раба уже казалось бледной маской.
Жизнь понемногу покидала это красивое, подтянутое тело, лежащее сейчас на земле, словно тряпичная кукла. На его светло-зеленом гиматии, подобно кривовато нарисованной мишени, алело большое кровавое пятно. Умирающий мальчишка цепко схватился за руку Тихоновского, не отводя от него проникновенного взгляда. Он жадно хватал ртом воздух, силясь что-то произнести. Однако глубокая рана от ключицы к шее не давала ему возможности сказать хоть слово.
Агон знал, что умирает, но он не сожалел о том, что сделал. Будучи метеком и бесправным рабом, терпящим унижения большую часть своей жизни, лидиец впервые за одиннадцать лет принял собственное решение так, словно он был свободным человеком.
Этот поступок, продиктованный чувством, конечно же не был способен наполнить недолгую, полную страданий жизнь юноши радостью и весельем, но позволил ему поверить в выбор собственного пути. Агон медленно покачал головой, попытавшись взглядом передать асклепиаду, что он не винит его ни в чем.
Андрей же этого будто бы не замечал. Он в панике наблюдал за тем, как силы понемногу покидают тело спасшего ему жизнь юноши.
В образовавшейся тишине раздался презрительный смех Полиена и вторящий ему возглас архонта-царя:
— Вы видите?! Этот человек, называющим себя моим сыном — безумен!
Первой реакцией Меликяна, ставшего свидетелем убийства, было желание прийти на помощь смертельно раненому юноше. Но хорошо вооруженная стража не позволила ему этого сделать. Воины, опасливо косясь на раздраженных женщин, вернули парня в центр импровизированной сцены, обратив острие своих мечей в их сторону. Оба парня чувствовали, как в них поднимаются волны гнева, которые их вымотанные тела уже не в силах были сдержать.
Арестованный же Давид был вне себя от ярости и поэтому не сразу услышал тихую фразу Шутова, заключенную всего в одном слове:
— Смотри.
Вдруг, словно бы повинуясь чьему-то тихому приказу, женщины, что стояли ближе всего к Хтонайтосу, в мгновенье ока подлетели к нему, словно фурии.
Казалось, что их ослепила вспышка нечеловеческой ярости и безумия.
Они вцепились своими пальцами и зубами в тело предводителя бандитов, отчего тот истошно завопил.
С упоением во взоре, пылающем точно адское пламя, с растрепанными волосами, безумными, неистовыми, дикими движениями они срывали с убийцы его одежды, словно пытались обнажить не его тело, а его душу.
— Отец!!! Отец, помоги мне!!!
Под тяжестью атакующих женских тел, ноги Хтонайоса подкосились, но крепкие руки все еще пытались отцепиться от смертельной хватки впавших в неистовство женщин.
— Эти ведьмы хотят убить меня! — отбиваясь, триполиец чувствовал нестерпимую, нечеловеческую боль. — Помоги отец!!!
Безумца убивала обезумевшая толпа и никто из собравшихся, даже его родитель, не пытался это предотвратить.
Невыносимая боль, отчаяние, ужас и чувство покинутости оказались последним, что Полиен испытал, прощаясь со своей жизнью. Но умирая, он вдруг вспомнил о предпоследнем своем убийстве. Оно произошло не более двух-трех дней назад. Его жертвой оказалась молодая служанка в их доме, имени которой он даже не помнил.
Тогда, девушка, по виду еще ребенок, просила ее пощадить, но Полиен, не знающий чувства сопереживания, оказался глух к ее мольбам.
Пока горожане с опаской и страхом наблюдали за кровавой сценой настигшей убийцу кары, четыре пары сильных женских рук повалили главаря бандитов на землю и разорвали его тело на части.
Все случилось за считанные минуты, на глазах у изумленной толпы.
Когда возмездие наконец свершилось, возбуждение женщин вдруг стало спадать. Это позволило страже схватить потерявших над собой контроль горожанок, взяв их в кольцо из копий и мечей.