Том 1. По ту сторону Олимпа...

Евгений стоял напротив статуи Гермеса с выражением растерянности на загорелом лице. Теперь, когда он выбрался из опасного места и Женю больше не пугало, что с минуты на минуту его могут раскрыть, шквал противоречивых эмоций обрушился на него с новой силой.

«А что, если бы Хтонайос все же сделал то, что задумал?»
Этот вопрос,  постоянно вертящийся  в голове у Евгения, словно бы лишал его покоя, заставляя чувствовать свое бессилие. Женя окончательно растерялся не зная, что должен делать.

Он отрешенно смотрел на высеченный из камня безупречный профиль Бога торговли, но так и не мог осмысленно объяснить, что же все-таки произошло. Голова шла кругом от обилия информации. Он нагнулся так, словно его тошнило, и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

Женя вновь пережил тот самый момент из его сна, когда, подойдя к одной из комнат для слуг в доме Фидиакиса, почувствовал сильное волнение. Вспомнив то, что он там увидел, Евгений запустил обе руки в свои волосы.
С трудом пытаясь отдышаться, он бессильно скрипнул зубами и ударил кулаком о стену. Теперь Женя знал наверняка — то, что он видел пару дней назад было не просто сном, а самой настоящей реальностью.

Глядя на статую Гермеса, Евгений почти прошипел свой вопрос:
— Как ты мог оставить его там?! Как?! Он ведь твой брат!

«А как ты сам мог оставить его в том ужасном доме? На тех вонючих шкурах, в полутемной комнате! Одного! Только не будь лицемером, который обвиняет другого, когда и сам поступил не лучше!» — сам себе ответил Монахов.

Когда первая волна смятения прошла, Женя понял, что его переполняют злость и отчаяние. Он вновь повернул голову в сторону статуи Гермеса и хотел было сбить ее с постамента, но тут перед его глазами встал их последний с ним разговор: «Все, что ты можешь сделать, так это постараться убедить архонта в том, что тебе необходимо поучаствовать в лечении этого пациента».

Да, конечно, Женя знал, что был ограничен условиями временного пребывания, но все равно не мог избавиться от негодования. Этот странный и жестокий античный мир вновь и вновь испытывал на прочность его выдержку, терпение и чувства.
«Чувства?!»

Стоило Евгению подумать об этом, как эмоции, до того бушевавшие в нем, стали уступать место удивлению.
Человек так устроен, что всегда и всему пытается найти объяснение, особенно тому, чего не знал прежде.
И эта ситуация не стала исключением.
Какое-то время Женя терялся в потоке незнакомых ему ощущений, словно путник, случайно забредший на шумный и пестрый базар. Это ранее незнакомое ему ощущение было настолько новым, что сбивало с толку.
Спустя какое-то время Монахов, наконец, взял себя в руки и, отряхнув хитон от пыли, направился к небольшой каменной скамье с резным растительным орнаментом. Сев на нее, Женя сделал глубокий вдох, задержав дыхание на несколько секунд. Он невидяще уставился на свои сандалии и медленно выдохнул.

Покопавшись в своей памяти, Монахов вновь вспомнил разговор с Тихоновским, когда они говорили о схожести истории из его прошлого с той, что приключилась с ними в Триполице.
«Так то, что я чувствую — это всего лишь чувство вины и долга? Дело в схожести этих ситуаций? Да, должно быть так и есть» — облегченно выдохнув, Женя решил для себя, что Вселенная дала ему шанс все исправить, пусть и таким странным способом.

«А ревновал ты тоже из чувства долга?» — внутренний голос, так похожий на его собственный, с насмешкой задал Евгению почти риторический вопрос.

«Ревность? Нет, это была забота!» — убеждая самого себя, несостоявшийся асклепиад раздраженно дернул плечами.

Немного успокоившись, Евгений стал размышлять в привычном ему русле, однако выводы, которые он сделал, продолжали его удивлять и казались столь немыслимыми, что уступали место прагматизму.

Монахов понимал, что чем быстрее он примет эти новые для себя обстоятельства и не будет пытаться в них сомневаться, тем большего положительного результата он сможет добиться.
Сейчас, когда в нем нуждались его друзья, у него не оставалось времени подвергать сомнению происходящее вокруг.

Пробормотав что-то неразборчивое, Женя вновь взглянул на мастерски выполненную небольшую мраморную статую безымянного мастера.
За время его отсутствия этим утром кто-то уже успел оставить подношения Гермесу, среди которых был сыр, хлеб и кувшинчик с вином.

— И все-таки, лис, ты мутишь какую-то собственную игру. И я постараюсь выяснить какую именно.

Чем больше Монахов думал о поставленной хитрецом задаче, тем сильнее убеждался в том, что Гермесу не слишком-то нужен ошейник Цербера и на самом деле у него какие-то другие, скрытые мотивы. Гермес в истории с Шутовым определенно знал больше, чем говорил, но зачем он желал вернуть божественные силы явно не желающего возвращения Загрея — Женя не понимал.

Евгений с усилием потер лицо обеими ладонями, на ходу отмечая, как за эти дни выросла его щетина, и поднялся на ноги.
Краем глаза замечая какое-то движение, Монахов вышел из-за колонны и чуть было не столкнулся с Ефимием, пожилым слугой Димитриуса. Тот что-то негромко объяснял Агону, вручая ему большую корзину и одну серебряную тетрадрахму, равную четырем драхмам.

— Раз уж Порфирий приболел, тебе придется сходить за рыбой вместо него. Только возвращайся поскорее! Тебе все понятно?

— Да, господин.

Раб убрал монету в специальный мешочек, спрятал его за отворотом своего хитона из грубой шерсти и, поправив соломенную шляпу, перевел взгляд на старика. Выслушав последние напутствия, юноша отправился на рынок.

Утро по эллинской традиции начиналось рано и всегда было заполнено большим количеством дел, которые нужно было успеть сделать до обеда.
И часть этого обеда, в лице беспризорных разноцветных кур и двух упитанных уток, за которыми присматривал ярко-рыжий петух, еще бегало по двору.
Рядом с жаровней ловко орудовала кухарка, делая нехитрые приготовления из закусок для господ и старшей прислуги.

Глядя на сноровистые движения женских рук, Монахов только сейчас понял, что, погруженный до того в свои мысли, не заметил во дворе маленьких детей, что было редкостью для этого общества. Несмотря на отсутствие детей, во дворе было оживленно.
Туда и сюда сновали слуги и рабы, покрикивающие на двух зазевавшихся овец и одну козу, а чуть поодаль неразговорчивый конюх ухаживал за хозяйскими лошадьми.

Шумная рабочая атмосфера отвлекала Евгения от тяжелых мыслей, и в то же время не давала возможности еще раз обдумать план дальнейших действий.

Пройдя перистиль и спешно зайдя в дом, Женя по коридору направился к лестнице, ведущей на второй этаж, как вдруг почувствовал, что за ним кто-то наблюдает.
Тревожно озираясь по сторонам, совсем рядом с собой он услышал быстрый стук коготков и тихое шуршание. Затем все стихло. Побежав в направлении звука, Евгений завернул за угол и, неожиданно для себя, нос к носу столкнулся с Никитой. Тот был явно чем-то недоволен, но заметив друга своего некросетия, остановился и поприветствовал того кивком головы. Усилием воли Монахов заставил свое гулко бьющееся сердце успокоиться и кивнул в ответном приветствии.

— Хм... немного странно тебя тут видеть, но, думаю, Андрей все решил. Верно?

— Мгм, — Никита посмотрел через плечо Монахова, огорченно вздохнул, повернулся и зашагал в сторону спальни.

— Эй, постой! Ты же кого-то искал, верно? — Евгений последовал за Никитой, чувствуя вину за то, что своим внезапным появлением нарушил планы Боголюбова.

— М, — не останавливаясь ни на минуту, Никита дошел до спальни и, открыв дверь, переступил порог комнаты.

— Прости, что помешал, — желая перевести разговор в более дружеское русло, Женя добавил: — Слушай, так уж вышло, что мне нужен совет. И я...

Запоздало заметив скептический взгляд Никиты на фразу о совете, Монахов досадливо отмахнулся и подошел к стулу.

— Думаешь, я тебя не пойму? Ошибаешься. Ты порой красноречивее политиков перед выборами, — сказал Женя.

— Хрр.

— Согласен, не самый удачный пример. Итак, мне нужно еще раз все обдумать, но только если проговорю все детали. С меня причитается.

Никита закатил глаза к расписному потолку и, покачав головой, вновь посмотрел на Женю.

— Эй, и не смотри на меня так! Представь, что я — это Тиха. Он тебе, кстати, только спасибо скажет за помощь.

Кажется, этот аргумент подействовал на Боголюбова лучше всех прочих уговоров. Сев на свою недавно принесенную слугами кровать, представлявшую собой неглубокий ящик, установленный на невысокие ножки, Никита перевел взгляд блекло-серых глаз на Монахова.

С выражением абсолютного равнодушия мертвец приготовился слушать Женин рассказ. Однако к концу повествования Никита уже не казался таким безучастным, хоть и продолжал делать вид, что это его совершенно не касается.

******************

Поскольку Триполица была городом небольшим, в отличии от, к примеру, Афин, то бо́льшая часть товара за исключением керамики, кожи, меда, вина, ювелирных украшений, тканей и парфюмерии свозилась в одно место.

Рынок, куда отправился Агон, располагался за пределами агоры и делился на отдельные торговые площадки для рыбы, мяса, овощей, фруктов, сыров, оливкового масла и прочей еды.

Специальные должностные лица, агораномы, выполняли функции смотрителей рынка. Они контролировали ряд вопросов и следили за порядком в торговле, собирая пошлины и проверяя качество и правильность веса товаров.

Сквозь споры покупателей и продавцов, звона металла, гомона и криков людской толпы, издали доносились звуки музыки, пения и заливистого смеха зрителей, которым нравилось выступление бродячих артистов.

На рынке в это время дня было полно народу. Туда и сюда пробегали рабы с носилками, доставляя своих господ до нужной улицы. Всадникам и пешим горожанам было явно тесно на узких улочках Триполицы, но ни те, ни другие не желали друг другу уступать, чем часто создавали конфликтные ситуации.

Рабов же можно было узнать по грубой ткани, из которой были скроены их хитоны, неподшитому краю одежды и оголенной правой руке.
В противовес подневольным, свободные граждане, напротив, старались подчеркнуть свой статус, одеваясь в яркие одежды с использованием аппликаций, вышивки и лент. Поскольку солнце уже припекало, на головах у многих мужчин были надеты шляпы различных цветов. Они изготавливались из фетра, войлока и разнообразных сортов дорогой кожи.
Представители низкого сословия носили шляпы из соломы, грубо выделанного войлока и кожи попроще. Голову горожанок прикрывал край плаща, тканые платки или плетеные шляпки.

Агон неторопливо проходил мимо прилавков, выбирая самый свежий товар.
Всего, надо сказать, на рынке было в достатке. Владельцы лавок предлагали покупателям тунца, сардины, горбыль, угря, моллюсков, осьминогов, а также кальмаров. Были тут и креветки, внушительных размеров крабы, омары, мидии и устрицы.
Для любителей есть на ходу, уличные повара жарили морепродукты прямо тут, на углях, в специальных каменных жаровнях. Каждый повар старался показать свое мастерство приготовления мяса, рыбы или морских моллюсков при помощи острых соусов и специй. Повсюду в воздухе витали ароматы жареной дорадо, хлеба, барашка и приправ. Спелые, солнечные, сочные фрукты лежали тут же, поблизости.

Погруженный в свои мысли, Агон не заметил, как чуть было не налетел на богато одетую эллинку.
Незнакомка, как ни странно, была без сопровождения. Девушка не выглядела, как гетера или замужняя дама, и уж точно не была рабыней. На ней был надет белый длинный хитон из шелка с вышитой золотыми нитями каймой по самому низу. Верхний отворот хитона, расшитый растительным орнаментом, выгодно подчеркивал ее красивую грудь. Похожего цвета плетеная закрытая обувь на высокой подошве украшала небольшие, красивые ступни олимпейки. На ее тонких предплечьях красовались браслеты из драгоценных камней, а пышные волосы насыщенного медного цвета, связанные узлом, с украшением в виде ажурного золотого обруча, довершили образ.

«Еще немного и я бы точно сбил госпожу с ног» — решил Агон.
На мгновенье он застыл в страхе, зная, что ждет его за подобное неуважительное отношение к свободной жительнице полиса.
Агон не знал, кто перед ним, а поэтому на всякий случай низко поклонился, вздрагивая и переминаясь с ноги на ногу. Он так низко опустил голову, что его соломенная шляпа чуть было не упала на землю.

— Простите, госпожа! Я отвлекся всего на секунду. Мне следовало быть внимательнее, простите, — повторив просьбу, парень вновь прикрыл голову от палящего солнца, но глаза поднимать не спешил.

— Ты не нарушил закон, так зачем мне тебя прощать? — бархатистый грудной голос девушки звучал уверенно и спокойно.

Удивленный раб, готовый услышать слова оскорбления, растерянно вскинул взгляд на удивительную незнакомку, не зная, что сказать. Между тем госпожа, будто бы не замечая замешательства юноши, продолжила свою неспешную речь, задумчиво водя пальчиком по весам на прилавке.

— Я вижу по твоему лицу, что тебя захватили тревоги и, вместе с тем, надежда. Но беспокойство и надежда — большие мастера подделывать истину, вводя человека в заблуждение. Будь осторожен к льстивым словам и показной доброте. В этом для тебя не будет правды.

Договорив фразу, девушка слегка улыбнулась юноше. Бедняга же, заслушавшись загадочных речей незнакомки, забыв о своем низком социальном положении, оторопело уставился на нее, думая о том, что та напоминает ему богиню, сошедшую с небес.

Придя в себя через секунду, лидиец вновь низко поклонился случайной собеседнице, но когда выпрямился, то увидел лишь край ее одеяния, исчезающий в снующей вокруг толпе.

Какое-то время юноша прокручивал в голове то, что услышал, но как он ни пытался понять смысл сказанных ему слов, у него это не вышло.

Пожав плечами и осмотревшись как следует, юный помощник периодевта уверенным шагом направился к одному из прилавков с рыбой и, выбрав понравившегося ему тунца, двух кальмаров и мидии, расплатился с торговцем.

Возвращаясь домой, Агон отчего-то пошел не привычной ему дорогой, а выбрал для этого другой путь.
Квартал гончаров и ткачей в Триполице располагался за стенами города, однако несколько лавок под названием дигмы, что в переводе означало «образец», предназначались для купцов и находились в черте Триполицы. Это было сделано для того, чтобы при случае у лавочников была возможность показать образцы своих товаров всем желающим.

Юноша не стал останавливаться напротив дигмы с тканями, но зачем-то задержался напротив гончарной лавки.
Продавцы наперебой нахваливали расписные горшки, чаши, амфоры, тарелки, бутылочки для благовоний, масляные лампы и все, что могло пригодиться в доме.

Агон остановился напротив одного килика — неглубокой чаши для вина, которые часто изготавливались для использования их на пирах — симпосиях. На внешней стороне сосуда художник изобразил двух эллинских воинов, атакующих персидского солдата в смертельной схватке. Однако на внутренней его стороне эти же два воина принимали участие уже в чувственном эротическом акте.
Продолжая задумчиво рассматривать керамику, почти не интересуясь той, которая изображала союз мужчины и женщины, Агону на глаза попалась амфора для оливкового масла. На ней был похожий сюжет, однако уже не воины, а безбородый, длинноволосый юноша и мужчина средних лет, казалось бы, вели неспешную беседу. В руках подросток держал зайца.

В Олимпосе, отношение двух мужчин, один из которых был моложе, а второй, напротив, старше — являлись нормой образовательной системы, носившей название пайдейя. Воспитание в мальчике добродетели, и воинской в том числе, возлагалось на наставника — эраста. Ученика же называли эромен и он был связан с эрастом духовной связью. Тот, в свою очередь, приучал воспитанника к благодетельной жизни и нес ответственность за эромена перед обществом.

Подарки, которые преподносились ученику, были в большей степени символичны, носили задачу укрепить физические и моральные качества юноши. По ним же можно было проследить процесс его становления в обществе, поскольку сами подарки несли и смысловую нагрузку в воспитании тоже.

Задумавшись над очередным гончарным изделием, Агон стал вспоминать немногочисленные похожие случаи ухаживания, которым он был свидетелем. Подобные проявления знаков внимания вызывали в душе юноши невыносимую тоску со смесью сожаления и грусти. Будучи бесправным рабом, он не мог рассчитывать на интерес со стороны полноправных граждан города.

Ритуал ухаживания за эроменом следовал определенным правилам. В начале юноше преподносили венок либо букет цветов, а уже после делались подарки более материального толка. В основном эромену дарили мертвых или живых животных и никогда деньги.
Юный эллин не мог сразу согласиться на ухаживания эраста. Сперва он должен был равнодушно отвергать дарителя из опасения показаться продажным. Однако его истинное отношение к эрасту могло быть продемонстрировано через едва различимые символы.

Вдруг поток мыслей раба прервался вздохом человека, стоявшего неподалеку. Обернувшись, Агон увидел рядом невысокого, рыжебородого мужчину, одетого в черный плащ поверх коричневого хитона. Маленькие голубые глаза незнакомца смотрели на юношу с таким пониманием и сочувствием, что вызывали еще больший сумбур в душе бедолаги.

Немного помолчав, некто в черном плаще и длинном ионийском хитоне кивнул в сторону чаши, которую недавно рассматривал Агон:

— Мужчинам подобает находить в своей чаше нечто имеющее отношение к любви, говорил Персей Китийский, так как мы расположены к ней во время пира.

— Любовь? — поудобнее ухватив плетеную корзину, Агон на это только досадливо хмыкнул и покачал головой. — Собственности своего господина не положено думать о чувствах. Разве Вам не известен этот закон?

— Платон говорил, что любовь — это все, что у нас есть, чтобы помочь другому. Даже у раба невозможно отнять его сердца и героизм, если он способен его понять, — говоря эту проникновенную речь, Иасий смотрел в полные затаенного волнения глаза лидийца с таким пониманием, что заставил парня потупить взгляд.

— Господин заблуждается. Агон одинок и не имеет семьи.

— Так ли это или твое сердце все же наполнено надеждой? — заметив, что раб пытается вновь оспорить сказанное, колдун предостерегающе поднял руку. — Думаю, что только смертельная опасность, как и сама смерть близкого человека способна сделать нас по-настоящему одинокими. Действительно ли ты одинок или пытаешься убедить себя в этом?

При фразе о смертельной опасности Агон сильно побледнел и чуть было не выронил корзину. Он неловко отошел от прилавка, в волнении кусая свои губы.

— Я... я должен проститься с господином. Мне стоит поспешить к... — юноша запнулся и покраснев, продолжил: — К старому слуге моего хозяина.

— Тогда не буду тебя больше задерживать, — приветливо улыбнувшись, маг отступил в сторону, пропуская юношу вперед. — Но, если все же захочешь со мной поговорить, приходи завтра к этому месту в то же время. Думаю, я смогу дать тебе то, что ты надеешься получить.

Замешкавшись, Агон не сразу нашелся, что сказать. Но, поскольку время поджимало, ему оставалось лишь вежливо попрощаться, продолжая обдумывать слова колдуна.

— Доброго дня, господин, — раб сделал нерешительный шаг по направлению к главной дороге, словно собираясь с духом для последнего вопроса. — Но как же закон? Разве я имею право вмешиваться в поступки господ?

Сделав вид, что задумался, незнакомец неторопливо осмотрел прилавок, взял ту самую чашу, что заняла внимание раба и через некоторое время ответил:

— Хорошим людям не нужны законы, которые приказывают им действовать ответственно.

Будто только этого и ожидая, парень облегченно выдохнул, улыбнулся и, махнув на прощание рукой, заспешил в направлении дома.

Удерживаемая на лице Иасия маска доброжелательности сменилось выражением холодного безразличия. Впрочем, раб этого уже не видел.

Шел домой Агон уже в другом расположении духа. Юноша, не скрывая своей улыбки, решительно расправил плечи, чувствуя, как свободно ему дышится. В этот момент он решил, что не станет сидеть сложа руки, но постарается сделать все — как можно незаметнее и во благо своего покровителя.

********

В то время как Агон заканчивал с покупками, на другом конце города Леонид в компании своего помощника искал адреса всех пекарей, которые имели свои пекарни, являлись полноправными жителями Триполицы.
Стараясь не упустить из памяти все детали, имевшие отношению к делу, фесмофет сбился с ног, в поиске нужного ему булочника, поскольку именно на тех описаниях настаивал басилевс в их последнюю встречу.
Однако все пекари, которые Леонид обошел, не дали ему ровным счетом ничего. Для следствия это было даже хорошо. Это значило, что государственный высокопоставленный чиновник солгал законодателю и факт этого обмана теперь было легко доказать.

Ближе к вечеру, изрядно вымотавшись, Леонид вернулся к себе, но прежде отпустил своего помощника домой.

Первым делом он поинтересовался у слуг как себя чувствует отец. Услышав о том, что врач-периодевт попросил разрешения у старшего господина о временном проживании в доме его личного слуги по имени Никитос, триполиец сперва нахмурился. Но вторая новость о том, что Антрей продолжает неустанно следить за здоровьем пациента, отчего Димитриус Бикас быстро идет на поправку, успокоила его. Фесмофет благодарно вознес хвалу Зевсу и Асклепию и, дав указания рабыне, которая отвечала за приготовления банных процедур, поспешил в сторону купальни.

Помывшись и сняв усталость с ног после долгой ходьбы с помощью массажа, Бикас-младший отправил служанку к госпоже. Сейчас он чувствовал себя куда лучше.

Фесмофет быстрым шагом отправился в свою комнату, которая выполняла функции кабинета, на ходу приказывая слуге принести ему пергамент и чернила, а заодно и зажечь лампы. Недорогие чернила в Олимпосе традиционно добывали из сажи, перемешанной с маслом.
Кроме настенных ламп в комнате горели и свечи в виде скрученного папируса, смоченного в растворе из жира.

Первое, что сделал Леонид — это написал два письма. Оба послания предназначались архонтам, а именно архонту-полимарху Помпию Аманатидису, исполняющему обязанности военачальника, и архонту-тесмотету Адрастусу Зервасу, исполняющему судебные функции. Именно по их приказу законодатель какое-то время вел расследования, собирая доказательства проступков басилевса и его сына. С каждым годом количество их преступлений становилось все больше. Впрочем, какое-то время архонту удавалось их прикрывать, имея в своих руках достаточно денег и связей, чтобы не давать хода делу.

Надо сказать, что басилевс Анит располагал необходимым весом в обществе, чтобы обойти закон достаточно умело. В его пользу играло успешное участие в прошлом в двух локальных войнах и аристократическая родословная. Как утверждали злые языки, большая часть тех побед была сильно преувеличена. Это позволило ему в свое время занять пост басилевса-архонта — правителя, ответственного, в основном, за жреческие и судебные функции, что было местом довольно хлебным.

Что до сомнительных решений архонта, то стоит сказать, что судебное делопроизводство в Олимпосе было сильно упрощенным.
Тут не было адвокатов и прокуроров, а само слушание включало произношение клятвы о правдивости слов истца и ответчика, показания свидетелей из числа свободных граждан, а также перечисление всех заслуг оратора перед городом. Голоса присяжных, которых могло насчитываться несколько десятков человек, склонялись в сторону того, кто обладал лучшими ораторскими данными, имел, по возможности, славное военное прошлое, шрамы, полученные в бою, знаменитых предков или же умел давить на жалость, приводя на слушание своих маленьких детей, если они у него были.

Самовластие верховного жреца архонта-басилевса попытались упразднить посредством контроля общества над судебными органами, всесторонне регламентируя их деятельность, но это не принесло существенного результата. Через год после избрания Анита Фидиакиса на второй срок, некоторых несогласных с его методами управления находили мертвыми, кого-то же подкупали, либо могли обвинить в неуважении к Богам. Нескольких триполийцев изгнали из полиса по сфабрикованному делу. Но попадались и те, на кого накладывали непомерно высокие штрафы за якобы полученные взятки.
В итоге разница межклановых интересов глав управления в полисе с каждым разом становилось все очевиднее и это привело к тому, что одна часть общества продолжала биться за снятие полномочий с самовластного архонта-басилевса, а вторая предпочитала придерживаться нейтралитета.
Одним из развлечений Анита было стравливание молодых представителей высокопоставленных семей друг с другом. Не способный к открытому противостоянию, он прекрасно разбирался в основах нечестной игры. Эти новые для всех правила взаимодействия на политическом поле препятствовали укреплению своих позиций среди честных и благородных представителей аристократических семей в городе за счет частичного их упразднения.

Аристократия в Олимпосе понималась не как привилегия, а как ответственность высокородного гражданина перед всем полисом свободных эллинов. И понималась данная форма правления, как «владычество лучших», когда каждый аристократ обладает определенным набором высоких добродетелей.

Принятие ряда законов тремя другими архонтами-тесиотетами, регламентирующими деятельность должностных лиц и судебных органов, должно было ограничивать произвол и самовластие, но басилевсу-архонту вновь удалось уйти от наказания.
Как гром среди ясного неба по всему городу прошел слух о смерти его сына, Полиена Фидиакиса. Говорили, что он погиб на охоте. У несчастного было так сильно обезображено лицо, что его удалось узнать лишь по одежде.
Узнав об этом, Анит демонстрировал обществу такое горе, что этим снискал сочувствие большей части населения. Он с чувством поклялся работать на благо полиса и благосостояние граждан. На что открытые и честные эллины, будучи людьми богобоязненными, поверили безоговорочно.
Сочувствие со стороны избирателей дало архонту время изменить тактику своего поведения.

Чтобы добавить себе очков на политической арене, Анит Фидиакис придумал борьбу с ветряными мельницами, одной из которых была предполагаемая угроза со стороны Спарты. Именно на это местные политики списали убийства в окрестностях города и траты государственных денег.
Однако все это было делом рук Анита и Полиена, сменившего имя на Хтонайос.

Леонид пробежался глазами по письмам, убедившись, что все улики указаны последовательно и точно. Он вызвал к себе вернувшегося с рынка Агона, которому доверял почти безоговорочно, и приказал ему доставить послания адресантам, передав их лично в руки. Получив указания, юноша поспешил к воротам.

Затем фесмофет перешел к выявленным за время полугодичного расследования правонарушениям, просматривая и сверяя их с учетными регистрами в виде книг-кодексов. Утром он планировал передать их архонту-эпониму — главе исполнительной власти, чьим именем в Триполице по традиции называли год.

Копии этих данных Леонид Бикас хранил в закрываемом на замок сундуке, в котором держал эфемериды — журналы с перечнем всех денежных и не только поступлений в государственную казну, и расходов, а также трапецитики — книги счетов.

Встав с дифроса, скамьи на которой сидел, он подошел к сундуку и открыл замок ключом. Погладив приятную на ощупь поверхность, Леонид поддел пальцами деревянную резную крышку и без труда ее поднял.
Убедившись в сохранности хранящихся там документов, законодатель сложил в сундук полученные им копии новых доказательств и писем.

Отвлекшись доносившимся с улиц гулом, эллин поднялся с колен.
Ставни единственного в комнате окна были распахнуты, впуская вечернюю прохладу. Повсюду в это время дня слышалось щебетание птиц, ржание лошадей и мычание коров. Традиционное же противостояние кошек и собак заканчивалось обычно лаем одних и угрожающим шипением других.

Это новое дело с так называемыми лазутчиками царя Спарты, шитое белыми нитками, жертвами которого стали ни в чем не повинные свободные чужеземцы, давало Леониду шанс вывести басилевса на чистую воду. Заручившись поддержкой своих коллег, законодатель почти достиг желаемого результата, однако он опасался того, что пленников убьют еще до начала слушания.
Вернувшись к скамье, эллин в задумчивости перевел взгляд на догоравшую на столе свечу. Его мысли крутились вокруг двух вопросов, оставшихся пока без ответа. И хоть внезапное появление странного слуги врача-периодевта можно было объяснить слежкой, побегом и, как следствие, временной потерей с ним контактов, сама эта ситуация вызывала в душе Леонида противоречивые чувства.

К счастью, по уверению его собственного слуги, временный новый жилец этого дома чаще всего оставался в комнате, не пытаясь вызвать еще большее волнение среди рабов и слуг семьи.

Второе, что вызывало вопросы — это то, как хорошо Евгениос знал обвиняемых. Судя по его поведению, фракиец демонстрировал неприкрытое волнение за судьбу Петроса. Поначалу Леонид решил, что арестанты, удерживаемые сейчас стражниками басилевса, находились в своего рода отношениях, которые для мира Олимпоса были в порядке вещей, однако теперь он не был в этом так уж уверен.

Решив переговорить об этом с гостем, Леонид позвал к себе одну из служанок и передал ей указание пригласить Евгениоса в андрон.
Больше не задерживаясь ни на минуту, фесмофет погасил в комнате все свечи и настенные лампы и отправился в главное помещение дома.

***********

— Я не понял, как это произошло, но уже через час я снова оказался перед той же нишей, в тех же самых одеждах и уже без чемоданчика! — рассказ Монахова то изобиловал захватывающими подробностями недавнего приключения, то выглядел сбивчивым, когда речь касалась Пети.

— Мхм.

К концу его рассказа в комнату зашел Тихоновский. Было видно, что он вымотался, но взгляд, который он бросил на друга, а затем и на Никиту, говорил, что Андрей рад был их видеть. При виде своего «хозяина», мертвец оживился и даже попытался улыбнуться.

— Жень, ты где был? Я тебя утром искал.

— Ты удивишься, но я был у... — сделав небольшую паузу, Евгений добавил: — У Шутова.

В комнате воцарилась тишина, которая через несколько секунд взорвалась удивленными воплями ошарашенного врача.

— Что?! Как?! И тебя не поймали?!

— Нет, Гермес наложил на меня какие-то временные чары. Я смог попасть к Фидиакисам под видом их семейного доктора. Как и говорил Леонид, Петр ранен, но благодаря мазям Асклепия уже идет на поправку.

Оба помолчали, переваривая информацию. Андрей поначалу опешил, а затем, еще раз прокрутив в голове слова друга, спросил:

— А почему тогда он не вызволил брата?

— По той же причине, по которой он не отправил нас сразу в Ахеронт. У него есть какой-то свой план и чем дольше я об этом думаю, тем сильнее мне это не нравится.

— Хм... Согласен, выглядит странно. Что ты планируешь де...

Тихоновского прервал осторожный стук в дверь. Дождавшись разрешения, рабыня примерно тридцати пяти лет, которую ребята часто видели за приготовлением блюд, заглянула в образовавшийся дверной проем и поискала глазами Монахова. Тот нашелся рядом с Боголюбовым. Несмотря на то, что Андрей получил разрешение главы дома на присутствие своего угрюмого и молчаливого слуги, сам оживший мертвец пугал рабов и слуг до крайности.

Покосившись на Никиту, женщина не решилась войти, а только передала поручение сына хозяина и моментально скрылась за дверью.

Парни настороженно переглянулись, а Монахов почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.
Никита при этом демонстрировал завидное отсутствие интереса к разговору двух друзей. Казалось, что муха, застрявшая в паутине на потолке, волновала его куда больше.

— Надеюсь, у него хорошие новости, — Евгений задумчиво свел брови, прищурился и, наклонившись чуть вперед, поднялся со стула.

Кивнув Тихоновскому и продолжая пребывать в волнении, Женя вышел за порог и заспешил к андрону.

К тому времени, как он оказался в главном помещении дома, Леонид уже отдавал последние распоряжения слугам. Выглядел он при этом сосредоточенно, но особой нервозности или подавленности в его поведении не наблюдалось.
Это обстоятельство радовало Монахова, который пока еще терялся в догадках о причинах этого внезапного разговора. Триполиец приветливо махнул «фракийцу» и улыбнулся.

Неяркие отсветы масляных ламп падали на каменные стены, заставляя плясать затаившиеся в углах андрона тени. Удивительной красоты мозаика на полу со сценой из третьего подвига Геракла, наполненная мягким желтоватыми светом, казалось, одухотворяла окружающее пространство.

Двое слуг внесли большой поднос с виноградом, лепешками, сыром, оливками и кувшинчиком разбавленного водой вина. Не забыли они и чаши для умывания.

Подойдя к тарелке, Леонид взял в руку гроздь винограда и закинув пару виноградин в рот, повернулся к гостю.

— Евгениос, как в Вашей стране понимают любовь?

Этот прямой вопрос привел Монахова в замешательство:
— Полагаю, что как и везде...но, думаю, что на этот вопрос нет одного ответа.

— Думаю, Вы правы... — окинув Евгения внимательным взглядом, фесмофет покачал головой. — Ну что ж, тогда поговорим о деле. Как Вы уже знаете, вся обвинительная речь басилевса будет строиться вокруг предположений о деятельности арестантов и их связях. Но с политическим весом басилевса-архонта и его участием в войнах, одна из которой была со Спартой, это может сработать. Он не просто архонт Триполицы. В его ведении жреческие и судебные дела. А значит, он станет манипулировать словами, делая вид, что говорит от лица Богов. Кроме того, вы — чужестранцы, а к чужестранцам в полисе могут отнестись предвзято. Скажите мне, какие отношения связывают Давита и Петроса?

Монахов не вполне понял вопрос, однако решил, что речь идет о работе:

— Они коллеги, если Вы об этом.

— Коллеги? — Леонид слегка нахмурился.

— Да, они коллеги. У них... — Женя искал подходящее слово, чтобы его собеседнику стало понятно. — У них общая практика. Они работали вместе и сейчас решили набраться опыта.

— Да, что-то такое сказал и Давит, — жестом приглашая Евгения к столу, Леонид передал ему тарелку с угощением.

— Вы его видели?! — весь вид Жени говорил о том, что он взволнован.

— Да, мне нужно было понять, что же все-таки произошло. Он в порядке, если можно так сказать.

— Понимаю... — Монахов расстроено рассматривал мозаику у своих ног и не сразу понял вопрос, прозвучавший следом.

— Скажите, Вы состоите с Петросом в отношениях? Должно быть, нет. Я прав? Ваша разница в возрасте не подходит для отношений эраста и эромена.

— Простите, что Вы сказали?

Поперхнувшись едой и кашляя, Евгений поднял на Леонида ошарашенный взгляд. Но тот его будто не слышал, продолжая рассуждать:

— Скорее, это больше подходит для Давита. Зрелый наставник и подопечный, не отрастивший еще бороды.

— Подходит?! Нет, конечно, нет! Они всего лишь коллеги! — непонятно почему, но Монахов был не столько шокирован, сколько возмущен предположениями законодателя.

— А Вы? — отложив виноград в сторону, Леонид спокойно посмотрел в глаза Евгения.

— Я? — Женя застыл на месте, теряясь с ответом. — Он... Мы с ним... работаем вместе.

— Ах вон оно что... Должно быть, я не так все понял. Ваши эмоции ввели меня в заблуждение.

— Эмоции? — Евгений выглядел немного смущенным, пребывая в полном замешательстве от услышанного.

Впрочем, не успел он открыть рот, как в андрон вошел Ефимий и, не скрывая волнения сообщил, что у ворот стоит стража во главе с архонтом-басилевсом.
Леонид и Евгений настороженно переглянулись. Леонид среагировал быстрее. Он направился в сторону своего кабинета на ходу подзывая к себе Женю.

— Я знаю, что Анит пришел за вами и, возможно, если будет обыск, то и за бумагами, — с тревогой наблюдая за реакцией Монахова, законодатель продолжил: — У меня нет другого выхода, как довериться Вам, ведь у нас общий враг.

— Что мы можем для Вас сделать? — Женя не отставал от Леонида ни на шаг.

— Я отдам Вам важные для дела бумаги. Суд состоится послезавтра. Вы должны передать их архонту-эпониму — главе исполнительной власти. Его зовут Зэодотос. Он живет в доме, что стоит неподалеку от храма Гере Лацинии. На воротах его дома вы увидите изображение волка.

Пока они говорили, к ним подбежал Андрей, а следом подошел и Никита, груженный дорожными сумками.

— Что происходит?! Кто-нибудь может нам объяснить?

— Видимо, мои действия разозлили Анита и теперь он будет искать повод, чтобы подставить меня, — говоря это, Бикас-младший подошел к сундуку, в котором хранил документы.

Открыв замок ключом, Леонид спешно достал все документы, имеющие отношение к делу, и передал их Евгению. Ничего не понимающий Андрей бросал взгляды то на одного, то на другого.

В ворота застучали с удвоенной силой. Этот шум привел к тому, что все соседские собаки тут же отреагировали на это дружным лаем. Из домов поблизости стали выглядывать любопытные жители полиса, обсуждая между собой увиденное. Время близилось к ночи и оттого шум за воротами привлекал ненужное внимание горожан.

— Мой слуга отведет вас в чулан и пока я попытаюсь отвлечь басилевса и его стражу, проведет вас к выходу. Да помогут нам Боги!
Ефимий поторопил парней, махнув рукой в сторону коридора, но у Монахова был еще один вопрос:

— А как быть с мечом?

— Меч я уже передал кому следует, как только его получил. А теперь поспешите. Я не смогу надолго их задержать.

*****************

Когда к воротам подошел хозяин дома, басилевс отдавал последние указания стражникам, восседая на своей лошади.

— Хайре, царю-архонту. Что привело уважаемого архонта ко мне в столь поздний час? — фесмофет не стал сразу приглашать незваных гостей войти, а решил потянуть время.

— И снова мы видимся не при самых приятных обстоятельствах, дорогой мой Леонид, — спешившись, Анит передал уздцы своему помощнику. — Я тут по важному делу.

— Полагаю, если главный жрец Триполицы вместо подготовки к подношениям решает посетить дом простого фесмофета, дело действительно важное.

Поглаживая гриву своего скакуна, басилевс сухо улыбнулся:
— Речь пойдет об убийстве.

Договорив, Анит прищурился, отчего при слабом ночном освещении улицы его глаза превратились в две черные щелочки.

— Убийстве?! Разве подозреваемые обвиняются в убийстве? — думать о смерти арестантов Леониду не хотелось.

— Нет, речь идет о моей служанке. Ее звали Кориннка. Кажется, Вы даже с ней общались, не так ли? Кто-то перерезал бедняжке горло и оставил умирать у ворот.

Услышав о том, что стало с девушкой, которую он хотел вызвать в качестве свидетеля, Леонид побледнел и сжал кулаки.

— Кстати, а где Ваш отец? — Анит сделал вид, что с интересом оглядывается в поисках Димитриуса. — Разве по правилам полиса не главе дома пристало встречать высокородного гостя?

Наблюдая за разыгравшимся представлением, Леонид глубоко вздохнул и медленно выдохнул, чтобы унять сердцебиение, а потом сдержанно кивнул и ответил:

— Да, все так. Но в данный момент мой отец прикован к постели. В таких случаях делами дома занимаюсь я.

— Ну что ж, поскольку это дело напрямую касается Вас, то не вижу причин откладывать расследование на другой день. Я тут для обыска дома, чтобы подтвердить или, напротив, опровергнуть упавшие на Вас подозрения.

— Я не стану препятствовать Вашему решению, но может ли уважаемый басилевс ответить, зачем мне убивать бедную девушку? — оттягивая момент обыска все это время, Леонид надеялся, что гостей удалось спрятать в одном из дальних чуланов в доме.

— Она могла быть свидетелем признания, полученного у подозреваемого. Признания, которое могло идти в разрез с Вашими убеждениями, — хмыкнув, басилевс сделал шаг вперед, чеканя каждое последующее слово. — А сейчас — посторонитесь, чтобы моя стража могла пройти внутрь. Иначе им придется сделать это силой.

Вынужденный отойти в сторону, фесмофет посторонился, внимательно следя за каждым шагом архонта.

— Обыскать тут все! Вы знаете, что меня интересует! — отдав последнее указание, Анит последовал за своей стражей, расхаживая по комнатам с царственным видом.

Видя поведение своего начальника, стража и сама не сильно любезничала с домочадцами Бикаса.

Леонид понимал, что вооруженные воины ищут не улики по делу убитой девушки, а укрывающихся в его доме гостей, а также доказательства причастности Фидиакисов к хищениям и убийствам в городе. И сейчас все, что он мог — это молиться Богам о чуде.

Излишне ретивая стража обыскала комнату за комнатой, но пока ничего не нашла.
По лестницам и коридору носились хорошо вооруженные воины, запугивая и без того перепуганных слуг и рабов. Они влезли даже в закрытую женскую часть — гинекей, чем перепугали хозяйку дома и ее служанок.

Со стороны двора слышалось кудахтание, ржание и блеяние не менее испуганных животных. Постукивание копий и лязг мечей все больше и больше пугал ничего не понимающих людей, которые до этого спали в своих постелях. Кто-то пытался молиться, а кто-то смотрел полными надежд глазами на сына хозяина дома, полагая, что законодатель сумеет во всем разобраться. Впрочем, сам Леонид не был в этом так уверен.

**************

Парни сидели в темном чулане уже минут двадцать, прислушиваясь к шуму за дверью и, признаться, не сильно надеясь на положительный исход дела. В воздухе пахло сыростью, плесенью и землей. И без того низкий потолок сейчас выглядел как крышка каменного саркофага, придавливающая их к земле.

— То, что они найдут нас — лишь вопрос времени, — в темноте раздался нервный шепот Андрея.

Слова Тихоновского не понравились Никите. Он весь будто бы подобрался и угрожающие зарычал на дверь. Так продолжалось несколько секунд, после которых поведение Боголюбова резко изменилось. Казалось, что он весь превратился в слух. Ребята ошибочно подумали, что дело в шуме, который слышался за дверью, однако Никита слушал не его, а что-то другое.

В этот момент, когда Никита был занят распознаванием тихих слов в шуме проснувшегося дома, Евгений судорожно искал выход из сложившейся ситуации. Его интуиция говорила ему, что решение лежит на поверхности, но как его найти — он пока не понимал.

Монахов продолжал пялиться в темноту, снова и снова возвращаясь мысленно к Боголюбову. И тут его осенило.

— Никита, я заметил, что на местных жителей ты действуешь устрашающе. Думаю, все дело в твоей... — Женя попытался смягчить слова, но у него это не особо получалось. — В твоей ауре, природе, если хочешь... или как это обычно называется?

Дождавшись утвердительного угукания Боголюбова, Монахов продолжил:

— А ты мог бы усилить это ощущение, не выходя отсюда? Можешь заставить людей обходить это место стороной? Нам нужно немного твоей некросилы, но так, чтобы их при этом не хватил удар.

— Мгм. Ры гх.

Евгений перевел взгляд туда, где предположительно должен был стоять Андрей.

— Что он сказал?

— Он ответил, что это возможно, — в голосе реаниматолога слышались нотки отеческой гордости, отчего Никита, кажется, приободрился.

— Гых ррэ гвта хыс.

— Никита сказал, что ему придется нас связать, иначе мы можем сбежать. Понадобится кляп и веревки.

— Я, кажется, видел веревки в одном из мешков.

Благодаря особому зрению некросетия, и то, и другое нашлось в недрах сумки довольно быстро. Заткнув кляпом их рты, мертвец принялся связывать Женю и только потом Андрея. При этом, как показалось Монахову, с Тихоновским Боголюбов поступал куда деликатнее.

Довольно скоро парни лежали на полу не в силах ни пошевелиться, ни сказать хоть слово. И только убедившись в качестве своей работы, Никита встал напротив двери, сосредоточенно сконцентрировав на ней все свое внимание.

Ребятам вдруг стало не по себе от зловещей тишины, которая стала словно бы проникать под кожу, заставляя все тело цепенеть от страха. Затем ощущения изменились. Друзья почувствовали, как им захотелось бежать без оглядки и никогда не возвращаться в этот дом. Широко раскрытыми и полными ужаса глазами они смотрели в непроглядную темноту, видя перед собой картины, которые рождало их воображение. Лбы друзей покрылись испариной, а тело начало извиваться в напрасной попытке освободиться.

В приступе нечеловеческого страха они не заметили, как рядом с ними пробежала мышь. Зверек на мгновенье замер на каменном полу, а затем стал дергаться, издавая тонкий пронзительный писк. В нем слышалась боль и предсмертные хрипы. В жуткой судороге мышка царапала когтями свою шкурку и через полминуты замерла, испустив дух.

Если бы парни были способны здраво оценить реальность, то услышали бы, как звук шагов за дверью понемногу стих. Все, кто находился в этой части коридора поспешили покинуть его, направляясь ко двору.

Как и следовало ожидать, Анит ничего не нашел. Он раздраженно мерил шагами двор, наблюдая за тем, как напряженно хмурясь и украдкой вытирая лоб, к своим товарищам стали подходить последние стражники. Они возвращались ни с чем и по их виду создавалось впечатление, что они хотят уйти отсюда как можно быстрее. Выстроившись в ряд, триполийские воины ждали дальнейших указаний.

К архонту подошел Леонид. Он старательно прятал волнение за маской раздражения на красивом, благородном лице.

— Видят Боги, я позволил Вам обыскать мой дом сверху донизу. Но ваше внезапное появление заставило моего отца просить помощи у врача, к которому я уже обращался ранее. Если это все, то я бы хотел отправиться за асклепиадом.

Анит смотрел на законодателя со смесью злости и презрения. Однако понимал, что чем дольше будет тянуть с уходом, тем выше окажется вероятность, что законопослушный фесмофет обратится с жалобой к эпониму.

— Смерть бедной девушки повергла меня в шок, мой дорогой Леонид. Должно быть, мой разум помутился от горя. Надеюсь, Вы не станете держать на меня зла, и мы и впредь останемся добрыми друзьями.

— Как говорил Диоген Синопский: «Протягивая руку друзьям, не надо сжимать пальцы в кулак».

На это Аниту было нечего сказать. Подав знак своей страже, оба вышли за ворота. Однако Фидиакис не спешил покидать Леонида так быстро. Он проследил взглядом за тем, как эллин с телохранителем отправились к дому асклепиада и только тогда подошел к ожидавшему его оруженосцу. Держа за уздцы лошадь архонта, тот помог Аниту взобраться на своего мерина.

Через десять минут, когда любопытные горожане вновь вернулись в свои дома, улица погрузилась в долгожданную тишину ночного города.

**************

Как только Никита понял, что опасность позади, он расслабился и обратил свое внимание на парней. Андрей и Женя хоть и выглядели не лучшим образом, но понемногу приходили в себя.
Какое-то время они с тревогой всматривались в темноту, все еще ожидая появления жутких созданий и смертельной опасности, которых рисовало им их воображение, но все было спокойно.

Никита не стал терять времени даром и, подойдя поочередно сперва к одному, затем и к другому, снял стягивающие их веревки и выдернул кляпы изо ртов. Делал он это будто бы играючи, словно это были не веревки, а хлопковые нити.

— Тихан, ты как? — от волнения в горле у Монахова пересохло, а язык прилип к небу.

— Бывало и лучше, — часто дыша и разминая руки, а затем и шею, Тихоновский стал наклонять голову то влево, то вправо, потом встряхнул ею пару раз и, не делая попыток подняться, прислонился спиной к стене.

— Ты придумал отличный план, Мохыч, но давай использовать его как можно реже. Так можно и головой поехать, — реаниматолог еще не до конца пришедший в себя, облизал пересохшие губы.

— Поддерживаю, — признаться, испытать подобное еще раз Евгению тоже не хотелось.

Тут они услышали, как двери чулана открываются и в образовавшемся просвете парни увидели Ефимия, старого слугу Димитриуса, и самого господина Бикаса-старшего. Тот выглядел куда лучше, чем в их первую встречу, и даже приветливо им улыбался.
— Не знаю, как мы смогли миновать участи, которую готовил для нас Анит, но надеюсь, что Богам угодно наше спасение.

— Господин Димитриус, как Вы себя чувствуете? — щурясь от света, Андрей поднялся на ноги и подошел к своему пациенту.

— Ко мне возвращаются силы благодаря Вам, уважаемый асклепид! — для убедительности пожилой триполиец похлопал себя по бокам и улыбнулся еще шире. — Но лучше вам сейчас позаботиться о себе. Мой сын рассказал, где вы сможете укрыться?

— Да, но как нам дойти до храма Геры? — спросил Монахов.

— Это недалеко, Ефимий проводит вас. Он же за вас там и поручится. Главное, не потеряйте то, что передал вам мой сын, господин Евгениос. От этого зависят наши жизни.

— Конечно, не волнуйтесь, мы все понимаем, — поблагодарив за помощь и кивнув на прощание, друзья подхватили свои мешки и отправились следом за пожилым слугой.
До дома эпонима-архонта все четверо дошли без приключений.

Дифрос

Килик

Тетрадрахма