Глава 34. Поручение
Над полисом то заканчивался, то снова начинался дождь, отчего воздух, еще не успевший смениться запахами города, наполнился ароматом бодрящей свежести. Капли летнего дождя барабанили по листьям деревьев и кустарников, стекая по внешним сторонам пещер, в которых расположились тюремные камеры. Вода собиралась лужицами в ямках каменных стен и, переливаясь, струились ниже.
Убывающая луна будто бы неохотно выглядывала из-за туч и вновь исчезала, погружая все в темноту. Легкий ночной ветерок с моря дарил прохладу.
Уже два дня Давид был сам не свой, изводя себя вопросами о происходящем. Он еще не отошел от новости о том, что помимо привычного ему мира есть тот, который фантасты называют параллельным — с Богами, чудовищами, нимфами и некросетиями, как его вместе с Шутовым местные власти заключили в тюрьму по липовому обвинению. Давид ничего не знал ни о самочувствии Петра, ни о местонахождении Жени и Андрея, которых он видел в последний раз у таверны, и это неведение было подобно пытке.
В тот день, когда их с Петей повели на допрос, Меликян еще лелеял надежду на благоприятный исход дела, но вскоре стало понятно, что ждать справедливости от местного архонта идея по меньшей мере утопическая. На допросе его быстро вырубили, а вернув в камеру не удосужились даже осмотреть рану.
Когда же Давид пришел в себя, то почувствовал, словно по нему прошла целая конница. В голове гудело. Боль собиралась глухими пульсациями у виска, растекаясь шлейфом в районе затылка. Мысли патологоанатома путались, то наслаиваясь друг на друга, то разбегаясь в стороны. От долгого лежания на холодной каменном полу по телу волнами пробегал озноб.
Пошатываясь, Меликян приподнялся на локте и осмотрел пещеру. Когда же спустя какое-то время он сумел подняться на колени и ненадолго прикрыл глаза, то понял, что именно его беспокоило. Все оставалось таким же, кроме одного. С ним рядом не было Пети.
Давид не понимал, почему Шутов так упорно цепляется за свою человечность. Его упрямство лишь приносило ему новые проблемы, которых, по мнению патологоанатома, можно было избежать.
Совладав с головокружением, Меликян с трудом поднялся с колен, опираясь одной рукой о стену. Внезапная резкая боль в затылке заставила его, пошатнувшись, схватиться за голову.
— Какой сволочь, а... Зачэм так бить, кусок идиота? — пробормотав какие-то армянские ругательства, Давид досадливо поморщился и взял курс на решетчатую дверь.
— Эй, тут каво-нибудь есть? — ему ожидаемо никто не ответил, чем вызвал в душе врача законный гнев.— Какой странный гастеприимства! Я апределенный не ждал лаваш, долма и люля-кебаб, но на тюрьма я тоже не расчитывал!
Покрытый испариной заключенный обреченно коснулся лбом металлических решеток.
Тяжело дыша, Меликян попытался говорить чуть громче:
— Што, савсем ни один салдат?!
Патологоанатому московской больницы сейчас очень хотелось вновь почувствовать себя если не дома, то хотя бы в том, ставшем ему привычном состоянии измененного сознания, при котором он не испытывал ни боли, ни страха.
Давид не признавался в этом даже родителям, но примерно с момента окончания университета он стал замечать небольшие провалы в памяти. Нет, это не были провалы в общепринятом понимании, скорее он смотрел на себя со стороны, чувствуя при этом силу и уверенность, которую, без преувеличения, можно было назвать нечеловеческой. В работе, впрочем, это ему не мешало. Меликян быстро завоевал уважение коллег, однако по-прежнему переживал, что может лишиться всего, если о его тайне узнают. Причина доброжелательного поведения Давида лежала в плоскости не столько его врожденного качества, сколько в плоскости внутреннего контроля. Чем более раздражительным и агрессивным он становился, тем чаще терял контроль над своим сознанием. Так было и в тот раз, когда, защищая Шутова, они с ребятами устроили драку возле клуба.
Тогда, оставшись наедине с Петей, патологоанатом вновь почувствовал состояние легкого транса, зябкого холода, пронизывающего тело, и той самой спокойной уверенности в своих действиях и словах, так словно ему были доступны тайны мироздания. Давид не помнил, что говорил, но после того случая ни он, ни Шутов, к радости Меликяна, этого не обсуждали.И вот сейчас Давид снова был близок к тому, чтобы потерять не только терпение, но и контроль.
Все, что ему сейчас оставалось — это постараться сохранить выдержку, понимая, что справиться с последствиями своего странного состояния будет непросто.
Сейчас он все чаще предпочитал бодрствованию сон, который, по мнению Давида, был его спасением в сложившейся ситуации.
Вечером арестанта разбудили тычком древка копья под ребра, сообщив об ужине. Назвать похлебку с кусочками плавающего в ней окуня, чашу с водой и ячменную лепешку полноценной едой не поворачивался язык, но сильно проголодавшийся Меликян был рад и этому.
Так продолжалось до того момента, пока к вечеру второго дня Давид вдруг почувствовал — что-то изменилось. Во время очередного ужина уже другой стражник не просто принес ему еду, но и перекинулся с ним парой слов.
Он посоветовал заключенному не привлекать к себе ненужного внимания, пока его друзья решают, как вызволить того на свободу. Несколько нехотя охранник, которого звали Адрастос, сообщил пленнику, что его спутник подвергся пыткам и теперь находится на попечении врача. Остальных же пока не нашли и это даже к лучшему. Больше стражник, невзирая на просьбы Давида, не стал ничего ему рассказывать, а, строго зыркнув напоследок, отправился прочь.
От возмущения Меликяна затрясло. Тело, устав бороться с внешними обстоятельствами, стало почти невесомым. Давид нервно вытер мокрый лоб, сжал в бессилии кулаки и, закинув голову назад, в отчаянии посмотрел в потолок. Дремавшая и всячески подавляемая им злость под воздействием услышанного в эту минуту привела к очередной потере контроля над сознанием. Взгляд патологоанатома изменился. В нем появилась насмешка, а на лице — отстраненное выражение.
В воздухе похолодало и по неровным каменным стенам стали подниматься тени, застилая собой пространство вокруг.
Спустя несколько секунд от стены отделилась одна из них. Тень все росла, пока не достигла невысокого свода. Застыв так на некоторое время, она стала уменьшаться, принимая форму человеческого тела.
Призрак стал напротив Давида, словно тот был его хозяином, и приготовился слушать поручение.
— Приведи его ко мне, у меня есть к нему дело! — в глазах такого незнакомого сейчас патологоанатома застыл нечеловеческий холод.
Услышав приказ, некто без лица поклонился и моментально исчез, растворившись в воздухе. Не прошло и минуты, как он снова появился, но теперь уже не один, а в сопровождении кого-то, очень похожего на человека.
Никита, а это был именно он, молча встал перед решетчатой дверью, в ожидании распоряжений.
— Возвращайся к ним и будь рядом. Ты уже знаешь, что делать.
Боголюбов кивнул, но, сделав шаг в сторону, вдруг остановился. Ненадолго вышедшая из-за туч луна осветила высокие скулы Никиты и подстриженные ежиком волосы, делая его и без того немаленькую фигуру несколько зловещей.
— Ных хыг с?
— Нет, не стоит. Но если он попытается — останови его.
— Ум.
Понимая, что разговор окончен, Никита и сопровождающая его тень исчезли также бесшумно, как и появились.
Постепенно помутившееся сознание Меликяна прояснилось и он, до этого уверенно стоявший на земле, вдруг покачнулся. Его повело в сторону. Телу стало холодно.
Зябко поежившись, патологоанатом стал с тревогой озираться по сторонам, уверенный, что еще минуту назад он был не один. Однако бедняга так никого и не обнаружил.
Почувствовав неосознанный страх, Давид отошел вглубь пещеры и пристально посмотрел на закрытый решеткой выход, будто высматривая кого-то вдали. Он стоял так какое-то время, пока его не стали одолевать сомнения в своем психическом здоровье. Справедливо полагая, что под влияние пережитого потрясения все то, что он держал под контролем, не решаясь рассказать даже друзьям, все-таки взяло над ним верх, Меликян в отчаянии схватился за голову.
Его невеселые мысли прервались тихим хихиканьем. Это было так неожиданно, что заставило Давида в ужасе оглядеться по сторонам.
— Кто здес?
Сначала ему никто не ответил, но уже через пару мгновений от небольшой, закрытой тенью стены напротив, отделилась невысокая мужская фигура и подошла к освещенному пространству в метре от кованой решетки.
Первое, что отметил Меликян — это рост незнакомца. Казалось, он был не выше полутора метров. Однако при этом весь его вид и манера держаться говорили о том, что он — тот, с кем лучше считаться.
За тенью густых бровей странного гостя, в маленьких хитрых голубых глазах сквозила неприкрытая насмешка. Высокий лоб отчасти скрывал черный капюшон плаща, сотканного из тонкой шерсти.
На вид незнакомцу было не больше тридцати лет. Его хитроватое лицо обрамляла короткая рыжая борода, такая же яркая, как и его длинные волосы, выглядывающие из-под капюшона. Он обладал худощавым телосложением, в котором, несмотря на сухопарость, чувствовалась скрытая сила.
Появление в камере еще кого-то, кто пробрался в нее даже не открывая дверей, было столь внезапно, что патологоанатом замер от неожиданности, забыв испугаться и отшатнуться назад.
— До тебя дошло, наконец?
— Дашло?
— Видимо, не совсем...
— А ви кто? — Давид прислушивался к своей интуиции, не зная, чего ждать.
— Дактиль.
— Это такой имя?
— Нет, — подняв глаза к небу, незнакомец покачал головой. — Зовут меня Иасий. Но можешь звать меня Зоил, что значит «любящий животных». А дактиль...
Посетитель ненадолго задумался, подбирая подходящее объяснение:
— Дактиль — это определение.
— Ты Бог, да?
— Нет, хоть и видел Землю почти с начала времен. Я четвертый из пяти братьев, появившихся у матери Геи в... в не самый простой для нее период...
— Геи? Чито-та я забыл...
— Как же с вами, чужеземцами, которые даже основ этого мира не знают, тяжело! — дактиль ворчливо посетовал на отсутствие знаний у собеседника и пояснил: — Гея — Богиня Земли, от которой родилось все живое, в том числе и небо Уран.
Восторженно присвистнув, но не комментируя информацию о Матери всего сущего, Меликян задал следующий вопрос:
— А чем ты занимаца?
— Среди моих братьев есть и маги, и жрецы, и колдуны, и кузнецы с целителями. Я куз... — не договорив и сердито дернув плечом, Иасий коротко добавил: — Я — колдун.
— Гыном? — Меликян заслушался и сам не заметил, как включился в перечисления.
— Сам ты гном! — странный гость бросил на патологоанатома взгляд исподлобья и щелчком пальцев заставил маленький голубоватый огненный шар появиться прямо из воздуха. Огонь, которому не мешали ни редкие капли дождя, падающие с неба, ни ветерок, ярко подсвечивал лицо дактиля, мерцая синими искрами.
— Ты точна калдун! — Давид уважительно кивнул, отмечая, как легко Иасий управляет шаром. — Зоил, а гыде ты живешь?
— На горе Ида, нас там...
— Ну точна гыном! — перебив говорившего, Меликян заулыбался. — Я кагда рэбенкам бил, все пра эта читал.
Хитроватое выражение лица колдуна сменилось на обиженное. Он взмахнул рукой и огненный шар, до того парящий у его лица, моментально исчез.
— Ты так и будешь меня перебивать?!
— Нэт, — Давид стушевался и виновато посмотрел на единственного посетителя, который сейчас мог скрасить его одиночество.
— Благодарю. Ну так вот, тебе, наверное, интересно знать, что с тобой происходит? — создание Геи выжидательно уставилось на Меликяна, внутренне готовясь к граду вопросов, однако патологоанатом продолжал молча смотреть на колдуна, не произнося ни слова.
— Ты чего делаешь?
— Как што? Нэ перэбиваю! Сам же гавариш: «Памалчи!», да?
— И все-таки, странно... — как бы про себя сказал дактиль. — Странно, что из всех людей он выбрал именно такого идиота.
— Кто вибрал?
— То есть, с идиотом ты согласен?
Давид не успел ответить на обидное замечание странного на вид посетителя, поскольку в этот момент со стороны одной из скал к «любителю животных» подбежал маленький юркий зверек. Перепрыгивая лужи, он быстро взобрался Иасию на плечо и стал тщательно вылизывать свой мокрый после дождя короткий блестящий мех.
Брови Меликяна подпрыгнули от удивления, потому что этим зверьком оказался до боли знакомый ему ушастый микенский землерой.
— Иллиос?! Эта ты?! — глаза Давида засветились, а на лице появилась улыбка. — Так он твой?
— Верно, — насмешливо рассматривая арестанта, дактиль протянул к зверьку руку и почесал того за ухом. — Я вырастил его и дал ему имя, конечно же он мой.
Вопросы роем вились в голове патологоанатома, но он был не в состоянии сформулировать ни один из них. Возможно, всему виной была накопившаяся усталость и странное ощущение, охватывающее Меликяна всякий раз, когда он терял контроль над своим сознанием, но Давид не знал хочет ли он слышать то, что, возможно, напугает его еще больше, или же предпочел бы знанию незнание. Обхватив мокрые металлические решетки обеими руками, он растерянно наблюдал за действиями колдуна.
— Так ты за нами следовать? Па этат причин Никита хател убивать Иллиос?
В этот момент в ночной тишине послышался мерный стук копыт. Давид перевел взгляд на дорогу, замечая, как к триполийской тюрьме подъехало два всадника. Когда же он вновь посмотрел на освещенное пространство возле решетчатой двери в камеру, то колдуна там уже не было. Уняв волнение, заключенный тихо позвал своего странного гостя, но быстро понял, что тот не появится.
Между тем, двое всадников уже спешились и после короткого разговора со стражником, которым оказался уже знакомый Давиду Адрастос, один из них направился в сторону Меликяна.
Эллин отряхнул плащ от капель дождя, стянул с головы капюшон и дал арестованному возможность хорошо себя рассмотреть.
Это был хорошо одетый мужчина лет тридцати трех, довольно приятной наружности.
Идеальная осанка, блестящие в лунном свете аккуратно уложенные черные волосы, отличные физические данные и богатые одежды выдавали в нем аристократа.
Стражник встал чуть позади, стараясь не мешать разговору.
— Хайре, уважаемый. Меня зовут Леонид Бикас.
— Барев дзес, гаспадин Бикас, — устало махнув рукой, Меликян подавил зевок, внезапно ощущая себя очень уставшим.
— Я — законодатель Триполицы. Несмотря на то, что тут я не официально, мне необходимо услышать твою версию произошедшего.
— И все? — Давид надеялся, что ему принесли хорошие новости, но чуда не случилось.
— Пока все, что я могу для тебя сделать — это выслушать твои показания.
Меликян ненадолго посмотрел в глаза фесмофету, обдумывая, можно ли тому доверять.
— Сэводня пряма день пасещений.
— К тебе уже кто-то приходил? — Леонид непонимающе взглянул на странного заключенного.
— Да бил тут адин загадашный гном. Зачем прыхадил не панятна, но очень интересно. Так с чево начинать?
— Гном? Что это? — Леонид удивился, подумав, что арестант бредит.
— Да нэ важна...
— Хорошо. Тогда расскажи, как и когда ты оказался в Триполице? — Леонид приготовился внимательно слушать обвиняемого, сверяясь с показаниями архонта.
— Ну что ж... — вдохнув прохладный ночной воздух, «жрец» на пол ставки приступил к рассказу. — Нэскалка дыней назат ми с друзьями рэшили идти в Микенес, а пасколку эта далеко, то Петрос предлагать переночэвать в лэсу. И мы согласица...