Глава 33. Прошлое
По купальне разнесся запах разнотравья, меда и масел, к которому отчетливо примешивался характерный аромат хвои.
Андрей блаженно прикрыл глаза и с головой погрузился в теплую воду.
В эту минуту его охватил приветливый покой. То ли потому, что Агон был рядом и старался, как мог угодить желаниям гостя, то ли потому, что тело и разум устали бороться с новыми для него обстоятельствами, пытаясь понять правила и законы параллельной Вселенной.
Андрей знал, что впереди его ждет еще больше неизведанного и он ужасно страшился того, что может не просто застрять тут навсегда, но и потерять друга. В присутствии Жени он казался беззаботным и в нынешних обстоятельствах старался не показывать своего волнения, но не оттого, что был так уж непробиваем, а потому, что Монахов, сам того не понимая, действовал на него успокаивающе.
Андрей видел, что друг не находит себе места, а потому не нагружал его временами появляющимся у него ощущением какой-то слежки, казавшейся ему почти невозможной. Он мог поклясться, что чьи-то маленькие глазки находят его повсюду, где бы он не появился. Был ли это коридор дома, баня или же андрон. И даже сейчас, когда в купальне был только Агон и сам Тихоновский, ощущение, что за ним шпионят вновь появилось, но затем исчезло так же быстро. Резко вынырнув, Андрей стал опасливо озираться по сторонам.
— Вам плохо? - сделав несколько шагов по направлению к гостю, Агон всмотрелся в лицо напротив.
— Нет, - смущенно замотав головой, Тихоновский отвел глаза. - Наверное у меня просто едет крыша...
— Крыша, господин? Что-то не так с крышей? - встретившись взглядом с врачом, лидиец озадаченно нахмурился.
— С моей уж точно, - улыбнувшись, асклепиад взмахнул рукой, расплескав воду. - Не бери в голову, должно быть я просто устал, - сказав это, периодевт набрал в грудь побольше воздуха и вновь погрузился в воду.
Отгоняя навязчивые мысли, Тихоновский думал о том, как побыстрее поставить на ноги Димитриуса Бикаса, заручившись в его лице поддержкой высокопоставленного триполийца.
В этот момент ему послышался какой-то шорох, а затем тихий скрип донесся до слуха юноши. Когда тот обернулся, все уже прошло.
Спустя, как показалось Агону, минуты две, асклепиад вынырнул на поверхность воды и медленно вдохнул воздух вперемежку с паром.
Зажмурившись, отфыркиваясь и не открывая глаз, Тихоновский обратился к юноше, решив узнать подробности жизни того, на кого полагался в своей работе последние два дня.
— Откуда ты родом и как тут оказался? Если это не тайна, — спросил он.
— Не тайна, господин, — говоря это, раб невесело улыбнулся и, присев на лавку, начал свой рассказ. — Я родился в Лидии. Мой отец был плотником, а мама вела хозяйство. У меня есть еще два младших брата. Но я не видел их уже десять лет. С одной стороны мы соседствуем с Троей и Олимпосом, а с другой — с Киликией. Я был еще мальчишкой, когда началась война между олимпейцами и нами.
Мой народ смог отбить атаку триполийцев и коринфян, но те успели увести в плен несколько сотен наших жителей. Так я и оказался на невольничьем рынке, где вскоре меня купил господин Димитриус, а старик Ефимий всему научил.
Во время этого небольшого рассказа Тихоновский внимательно наблюдал за своим временным помощником и, казалось, будто видел его впервые. Он слушал эту историю без особой радости. В той стране, в которой он родился и рос, рабовладение не было нормой.
Его семья привила ему гуманизм и ответственность перед другими людьми, которую, будучи врачом, он развил до автоматизма. И представить, что человеком можно не просто владеть, но и распоряжаться его жизнью — было для Андрея еще более фантастической мыслью, чем пребывание его самого в параллельном мире, населенном Богами и чудовищами.
Пока Тихоновский намыливался, используя для этих целей жир со щелоком, то обдумывал, как сможет изменить судьбу этого бедняги, который вызывал в нем большую симпатию.
Желая переключить юношу с темы войны на что-то более приятное и близкое ему, Андрей спросил:
— А чем славится Лидия?
Услышав вопрос, парень ушел мыслями в свои воспоминания и потому ответил с некоторым опозданием:
— Чем? М-м-м... У нас плодородные поля. А еще мы славимся своими отличными скакунами, хорошим вином, шафраном и золотом. А в городе Сардис Вы сможете убедиться, что лучшие ремесленники-кукольники — коропасты, живут именно в Лидии.
Под конец фразы Агон будто бы даже взбодрился, отвечая на вопрос с какой-то несколько отеческой гордостью. Это позабавило Тихоновского, который вдруг рассмеялся, всем своим видом показывая, что ему нравится Лидия, несмотря на то что он никогда там не бывал.
Андрей продолжал задавать вопросы, которые вскоре перешли из плоскости обычного любопытства в плоскость дружеского участия.
— Твою семью тоже продали в рабство?
— Не думаю, господин. Во всяком случае, я не встречал своих родных в Триполице.
На какое-то время оба замолчали, думая каждый о своем. И если сейчас они бы поинтересовались друг у друга об их мыслях, то поняли бы, что, по сути, они размышляют об одном и том же, а именно о потерях, которых в жизни каждого было в достатке.
Желая поскорее закрыть эту тему, Андрей зачерпнул ковшом из деревянной бадьи нагретую воду, вылил ее себе на голову и, кивнув в сторону сложенных рядом ароматических масел и губок, задал вопрос, не относящийся к теме их первоначальной беседы:
— Знаешь, как этим пользоваться?
— Этим? Конечно, господин! Я Вам сейчас все покажу! — глаза юноши воодушевленно заблестели, он старался во всем угодить объекту своего обожания.
— Только вот давай без господ? Я как-то не привык к такому обращению.
Агон неловко кивнул и приступил к раскладыванию масел по степени важности. Ему было непривычно перестать использовать уважительное обращение в разговоре с гостем. Ведь это требование распространялось на всех без исключения рабов и слуг полиса. Но он решил, что исполнит просьбу врача-периодевта, раз тот этого хочет.
Прочистив горло, раб стал объяснять Андрею разницу в составе масел:
— Вот это масло из шалфея. А вот это — из мяты. Тут есть еще розмарин. Видите эту синюю бутылочку? Розмарин снимает накопившуюся усталость и напряжение. А вот это масло из сандала, нероли, лаванды и розы. Его применяют при массаже.
— Мне не помешали бы оба этих варианта, — Андрей встал в полный рост, нисколько не смущаясь присутствия постороннего.
Оттолкнувшись, он оперся о бортик глубокой каменной ванны обеими руками и с легкостью переступил через него.
Дотянувшись до полотенца, Тихоновский раскрыл его одним быстрым движением и накинул себе на бедра, обвязав вокруг талии.
Агон вздрогнул и слегка смутился: у него будто что-то оборвалось внутри. Хоть он и был одет в легкий льняной хитон светло-серого цвета, но чувствовал, как с каждой минутой ему становится все жарче. Ладони парнишки вспотели еще сильнее. Он неловко споткнулся о кувшин и успел поймать его в последний момент. Это движение не укрылось от глаз Андрея.
Подойдя к взволнованному юноше поближе, он положил ладони ему на плечи. Когда же Тихоновский заглянул лидийцу в глаза, то Агон понял, что, должно быть, выглядит полнейшим идиотом.
— Хотите я Вам... массаж... тут и масла есть.
— Ты точно в порядке?
— Конечно, госпо... я хотел сказать, да, все хорошо! — для убедительности раб усердно закивал головой.
— Я рад. Ведь я привык к тому, что ты рядом и ты, я должен в этом признаться, отличный помощник. К слову, я не против твоего предложения сделать мне массаж. Куда мне лечь? — Тихоновский подбадривающе улыбнулся и осмотрелся.
— Куда? — парень быстро взял себя в руки и показал в сторону резной кушетки, что стояла у стены. — Думаю, она подойдет.
Заметив, как юноша покраснел, Андрей списал подобное состояние на внезапно повышенного артериальное давление, которое могло вызвать потоотделение и красноту кожи.
— Такими темпами мне придется приводить тебя в чувства, случись тебе упасть в обморок. Давай лучше в той комнате, которую мы проходили, чтобы попасть сюда? Я там видел одежду и какие-то полки с маслами и мазями.
От смущения Агон стоял красный как рак с прямой спиной и потупленным взором и мог выразить согласие лишь кивком головы. Он медленно посторонился, пропуская гостя вперед.
Андрей не стал долго раздумывать и, насвистывая мелодию из какой-то попсовой песенки, пошел в направлении, которое сам же и указал.
В комнате действительно стояла кушетка, но размером побольше. Она была выше и немного напоминала Тихоновскому секционный стол в знакомом ему морге. Это воспоминание навело его на мысли о Никите и в этот момент в ушах травиксийца загудело, а в груди появилось чувство, подозрительно напоминающее тоску.
По отсутствующему и немного растерянному взгляду мужчины и его сжатым непроизвольно кулакам, Агон понял, что тот думает о ком-то или о чем-то важном и не стал его отвлекать. Через секунду все прошло. К Андрею вновь вернулось его привычное беззаботное выражение лица. Несмотря на то, что губы его улыбались, в глазах, тем не менее, читалась усталость.
Ложась на кушетку, асклепиад постарался расслабиться. Он прикрыл глаза и подложил под голову обе ладони.
— Я в полном твоем распоряжении, мой дорогой Агон, — сказал он, зевая.
Раб выбрал для массажа лавандовое масло и плеснул его себе на руку. Лидиец обернулся к лежащему на кушетке гостю и по виду юноши стало понятно, что он доволен тем, что может вот так любоваться красотой мужчины, говорить с ним и помогать ему во всем, в чем может.
Агон чувствовал себя в эту минуту очень счастливым. Он не знал, как долго продлится эта связь и старался использовать каждый такой момент по максимуму.
Встав напротив Андрея, тот очень аккуратно положил обе ладони ему на спину и приступил к массажу. Затем, обмакнув подушечки пальцев в розовом масле, Агон принялся массировать виски и шею Тихоновского, замечая, что с каждой минутой врач становится все более расслабленным и податливым.
Андрей довольно что-то промычал, улыбнулся какой-то немного пьяной улыбкой, но глаз не открыл. Агон же не чувствовал усталости, несмотря на длительные физические усилия. Склонившись чуть ниже к телу, юноша коротко улыбнулся в ответ.
Вспомнив подслушанный им разговор между Антреем и Евгениосом, лидиец помрачнел. Прошло по меньшей мере минут пять, когда, словно бы проснувшись ото сна, Агон сделал глубокий вдох, а затем и выдох. Судя по всему, парень решился на разговор, который мучил его весь сегодняшний вечер.
— Могу я спросить Вас, вернее... вернее, попросить Вас о...
— О чем?
— Я узнал, что Вы... — Агон не успел договорить, поскольку в комнату зашел второй гость семьи Бикасов — Монахов Евгений.
Заметив врача и его помощника за массажем, Женя усмехнулся и, стягивая на ходу хлопковый хитон, направился в сторону купальни.
— Надеюсь, я вам не помешал? Решил не тратить времени попусту и побыстрее помыться. Скоро должен прийти Леонид. Не хочу показаться еще большим варваром в прямом и переносном смысле.
— Ты не в его вкусе, братишка, - беззлобно усмехнувшись, Андрей послал другу воздушный поцелуй.
— Даже если и так, у меня всегда есть ты, мой дорогой друг. Отдам ему тебя в благодарность за наше спасение.
Довольно ухмыляясь и прихватив с собой полотенце или то, что его напоминало, Евгений отправился дальше.
Спиной он почувствовал недобрый взгляд Агона, но предпочел не задумываться о его природе.
В отличие от Андрея, Женя закончил с водными процедурами немного быстрее. Однако к тому времени, когда он вновь пришел в смежную комнату, ни врача-периодевта, ни его помощника там уже не было.
Тихоновский, как и ожидалось, нашелся в спальне. Он просто лежал на кровати, наблюдая за быстрыми перебежками паука между двух своих паутин на сероватом потолке.
— Ты быстро... — Андрей был непривычно задумчив, что соответствовало состоянию и самого Монахова.
Несмотря на то, что они решили не поднимать тему трехлетней давности, Евгений все же чувствовал потребность обсудить ту табуированную историю, которая в свое время сделала его нелюдимым в куда большей степени, чем раньше.
Его коллеги по больнице не могли знать, что тот, кого они за глаза прозвали Цербером, когда-то был более открытым. Столкнувшись с потерей, Женя приобрел дурную привычку отсекать любые симпатии, держа людей на дистанции. Единственным близким другом на долгое время так и остался Тихоновский Андрей. И какое-то время это даже помогало ему делать вид, что все под контролем.
Эта привычка работала ровно до того момента, пока Евгений Монахов не встретил Петра Шутова. Тот, словно бы играючи, перевернул жизнь юриста вверх тормашками, ворвался в его упорядоченный сценарий лохматым вихрем не просто сметая, а ломая барьеры Жени, которые он до этого момента выстраивал и держал с таким трудом.
Сперва Евгений не понимал, что именно так влекло его к такому закрытому и часто хмурому коллеге, пока в недавнем прошлом в одном странном сне с участием Диониса не почувствовал так хорошо знакомое ему обжигающее чувство вины вперемешку с обидой. Как понял сновидец, это были эмоции самого Шутова.
Как и Петр, Евгений пережил в своей жизни большую несправедливость, и это заставило его посадить под домашний арест свои желания и чувства, превращая свою жизнь в работу с четко регламентированным расписанием.
Андрей видел это, понимал причину, но ничего не мог поделать. Он лучше остальных знал, каким упрямым может быть Монахов.
Когда-то, в студенческие годы и по окончании университета, их было трое. Три друга и их мечта изменить к лучшему если не мир, то хотя бы небольшую его часть.
Андрей ушел работать в отделение реанимации, а Евгений и Костя — два выпускника юридического — устроились в адвокатскую фирму, исполненные надежд и планов.
Они часто встречались после работы втроем, обсуждали прожитую неделю, делясь новостями и планами.
Через три года в фирму, в которой работали Женя и Костя, обратился человек по вопросу апелляции в деле, которое даже на первый взгляд казалось сфабрикованным.
Сперва обоих друзей отговаривали их более опытные коллеги, понимающие, против кого те хотят выступить.
Евгений и слышать не хотел о том, чтобы пойти на попятную. Однако Константин, переговорив с руководством, понял все верно. Именно Костя попытался убедить друга бросить это дело, но Женя будто с цепи сорвался. Он обвинил всех в трусости и самоуверенно пообещал, что справится с этим своими силами.
Так бы все и продолжалось, пока в один из дней, как гром среди ясного неба, ранним утром на мобильный телефон Монахова не позвонил его руководитель. Из-за большой разницы в возрасте он относился к Евгению по-отечески, часто делился с ним своим опытом, давал верные советы и впоследствии чувствовал свою вину за то, что не смог убедить парня в таком непростом деле.
«Женя, Костю арестовали» — те слова и сейчас проносились в голове Монахова, хотя прошло уже много времени. Слова отлавливали его среди ночи, по дороге на работу, а чаще, когда он смотрел на себя в отражении зеркал.
— Ты говорил с ним после этого? — задавая вопрос, Андрей нахмурился.
— После того, как его выпустили? Нет. Он не желает иметь со мной никаких дел, ты же знаешь.
— Не с тобой одним. Видимо, ему так проще, — помолчав немного, Тихоновский добавил: — Ты сделал все, что мог.
— Я вообще не должен был позволять этому случиться! — Женя досадливо дернул плечом и посмотрел в потолок.
— Но вы ведь смогли вытащить его, пусть и не совсем законным путем, — Андрей перевел взгляд со стены на друга, в его глазах читалось понимание без толики привычного ему сарказма.
— Это стоило Косте карьеры, — в горле Монахова стоял ком, а в носу защипало.
— И тебе.
— Я не в счет.
— Думаешь?
— Ладно, не важно. Давай сменим тему.
— О, это непременно. Какую изволите, господин «фракиец»? Их, благодаря нашему знакомому Богу, теперь много. К примеру...
— Иногда я думаю, что схожу с ума, — Женя сделал небольшую паузу, разглядывая свои руки, а после продолжил: — Да, я понимаю, что за эти дни уже должен был привыкнуть к мысли о... обо всем этом, но это как-то...
— Чересчур? — хмыкнув, врач-реаниматолог сделал глубокий вдох и редкий выдох. — Мне тебе напомнить о Никите? Я не думал, что скажу это, но я скучаю по дому. Даже по пробкам на дорогах. А еще, знаешь, иногда я не могу избавиться от ощущения, что за мной следят.
— Думаешь Димитриус поручил это слугам? - Монахов остановился у кровати и перевел взгляд на друга. Тихоновский думал, что тот спишет все на напряжение последних дней, но его опасение было напрасным.
— Нет. Я уверен, что нет, - реаниматолог стал вспоминать все случаи, когда у него появлялось это ощущение. - Поскольку это случается даже тогда, когда поблизости нет людей, не думаю, что это злой умысел хозяина дома.
— Почему не рассказал мне этого раньше?
— Потому что и без того есть чем заняться. Да и некогда мне было. Полагаю, это просто стресс. Отсюда и паранойя, - поудобнее улегшись, асклепиад закинул руку за голову. - Вот вызволим Шутова и все пройдет.
Последовав примеру Андрея, Евгений тоже лег на кровать, прежде потушив свечу на столе.
Вдали прогремел раскат грома, и над Триполицей сверкнула короткая молния. Последовавший за ним ливень не заставил себя долго ждать. Начавшийся летний дождь вынудил редких прохожих торопливо спешить к своим домам. Какое-то время друзья молча слушали звуки дождя, вспоминая прошлое.
— Тих, может, я проклят? Не смотри на меня так, в этом мире я готов поверить во что угодно, даже в это.
— Ты о чем?
Андрей не понимал, к чему тот клонит, но старался не торопить Женю. В кои-то веки Монахов готов был говорить о том, что тяготило его несколько лет подряд, а значит ему, как другу, стоило проявить терпение.
— История похожа. Подожди, не спорь. Да, я понимаю, что Петр — это Загрей-Дионис, хоть я до сих пор не могу в это поверить, — при этих словах Тихоновский понимающе хмыкнул. — Но все же... Они оба пострадали от рук чиновника, который должен был следовать закону, а не нарушать его. Оба проходят унизительную процедуру допроса и заключения, хотя не сделали ничего противозаконного! И в том, и в другом случае шанс на спасение крайне мал.
— Но он есть. У нашего лаборанта есть то, чего не было у Кости, а именно — семья, наделенная властью, которая не снилась таким подонкам, как Фидиакис. Да и мы с тобой стали опытнее.
— Тих? — голос Евгения звучал уже куда спокойнее.
— М? — не открывая глаз, Тихоновский зевнул.
— Спасибо... — перевернувшись на бок, Женя улыбнулся другу и в этой улыбке было больше благодарности, чем он когда-нибудь мог бы описать словами.
— Слушай, а тебе не показалось, что Агон ведет себя как-то странно? - теперь настал черед для вопросов Андрея.
— Не более, чем обычно.
Евгений не хотел быть тем, кто откроет Тихоновскому глаза на странное поведение юноши. Нет, тот не был гомофобом, но все же Женя не был уверен, что Андрей не решит избегать присутствия раба из-за чувства неловкости, ведь даже такие, на первый взгляд не вполне конфликтные ситуации, друг предпочитал избегать, как только мог.
— Да? Он хотел о чем-то поговорить со мной, но после твоего прихода так и не решился, — с минуту что-то обдумывая, но уже понемногу проваливаясь в сон, Тихоновский пробурчал: — Будь с ним помягче, хорошо? Парню и так одиноко.
«Ну уж нет, сердцеед. Разбирайся со своими поклонниками как-нибудь сам» — но вслух Монахов только коротко угукнул.
Для встречи с Леонидом уже было слишком поздно.
Поскольку сама встреча предполагала вероятность усиленной концентрации и наличие физических сил, ребята справедливо решили, что для этого им обоим нужно было хотя бы выспаться.
Через несколько минут комната погрузилась в тишину. Крупные капли дождя барабанили по крыше и ставням, норовя заползти в просвет между ними. Их мерный стук убаюкивал и разряжал напряженную обстановку в комнате.
За окном уже не было слышно криков чаек, но ржание лошадей время от времени все еще доносилось из соседних конюшен. Где-то в отдалении, на западе, завыла собака.
В этот момент, словно бы из ниоткуда, в спальне материализовался некросетий, которого те хорошо знали.
Боголюбов почти не изменился. Лишь его одежда стала чуть богаче, а сандалии казались крепче предыдущих. Сев у закрытого ставнями окна, мертвец стал ждать утра, время от времени поглядывая на спящего на кровати Тихоновского.