Глава 32. Покушение
При виде архонта-басилевса Леонид поприветствовал того традиционным эллинским способом. Свободные эллины не кланялись и не кивали головой в знак приветствия. Это считалось дурным тоном. К тому же, на Олимпосе пожимать руки можно было только в тех случаях, когда приносилась клятва или же в моменты торжественных прощаний. Поэтому присутствующие обошлись словесным приветствием.
— Желаю здравствовать уважаемому архонту! Пусть Фемида и дочь ее Дике станут Вашими советчицами в делах о справедливости законного порядка, — фесмофет встал напротив Анита и внимательно посмотрел на вошедшего.
— Не ожидал иных слов от того, кто отвечает за соблюдение закона. Желаю здравствовать, законодатель, — по лицу государственного высокопоставленного чиновника отчетливо читалось нетерпение и, вместе с тем, убежденность в правоте своих решений.
— Раз уж мы заговорили о справедливости...Не так давно мне вспомнились слова моего учителя: «человек, достигший полного совершенства, выше всех животных; но зато он ниже всех, если он живет без законов и без справедливости».
— Отличные слова, господин законодатель. Но позвольте и мне процитировать другого великого философа. Он говорил, что законы бесполезны как для хороших людей, так и для дурных: первые не нуждаются в законах, вторые от них не становятся лучше, — этот завуалированный намек не ускользнула от внимания законодателя. — Что ж, оставим на время эту дискуссию. И без того в полисе ни у кого нет сомнений в Вашей...
Тут Анит сделал небольшую паузу, а затем продолжил:
—...праведности. Надеюсь, что на предстоящем слушании Вы сможете продемонстрировать все, на что способны.
Пока басилевс с издевкой прощупывал почву в разговоре с Бикасом-младшим, помощник Анита подозвал к себе молодого слугу и прошептал тому на ухо какие-то указания.
— Вы же знаете, что без беседы с арестованным ответчиком я не смогу этого сделать. Все, что у меня сейчас есть, это Ваше письмо, в котором Вы излагаете суть проблемы, — Леонид внимательно следил за выражением лица архонта, надеясь уловить малейшие изменения в настроении последнего.
— Именно потому, что это дело весьма щекотливое, я не намерен подпускать к нему посторонних, — на последнем слове Анит многозначительно посмотрел на Леонида. — Затронуты политические интересы полиса.
— Мы этого пока не знаем, — олимпеец решил игнорировать явную провокацию хозяина дома, делая упор на том, что хоть обвинение еще не подтверждено, ответчик уже понес наказание.
— Угроза со стороны Спарты никогда не была просто словесным напоминанием о возможном столкновении. Кроме того, мы уже вступали с этим врагом в открытое противостояние, которое стоило жизней нашим воинам. Именно по этой причине я решил, что до суда к арестованному не подойдет никто, кроме меня, двух служанок и моего лечащего врача, — Анит сел в кресло и поправил на себе белый гиматий.
— Врача? — услышав эти слова, законодатель насторожился еще больше. — Все так плохо?
— Да, — архонт прочистил горло, напустил на себя сострадательное выражение и продолжил: — Узнав о том, что Петрос согласился передать нам важную информацию, его подельник по имени Давит нанес нашему ответчику несколько ран, которыми уже занялись служанки под руководством моего лечащего врача. К сожалению, мы не успели предотвратить нападение, но к началу суда обвиняемый будет в относительной норме.
Пока басилевс говорил, Леонид заметил, что за одной из ширм кто-то притаился. Отвернувшись от ширмы и произнося фразу чуть громче, мужчина прошелся из одного угла в другой, как бы обдумывая то, что говорил.
— Странно...я поспрашивал у свидетелей произошедшего о том, что случилось в тот день. Они сообщили мне, что оба подсудимых вели к Вам преступника, который, по их словам, причинял вред местным жителям. Если это так...
— Глупости! — резко прервав гостя, Анит в нетерпении поднялся со своего кресла. От его нарочитого спокойствия не осталось и следа.
— Они пытались обвинить ни в чем не повинного горожанина, желая втереться ко мне в доверие. Этим беднягой оказался местный пекарь, который за свою жизнь не совершил ни одного преступления!
— Если все так, как Вы говорите, могу я с ним поговорить? — чем раздраженнее становился басилевс, тем спокойнее казался Леонид.
Басилевс еще не успел ответить, как в их разговор вмешался старый слуга, до этого молчаливо стоящий рядом со своим господином.
— С прискорбием должен сообщить уважаемым законодателям, что я взял на себя смелость отправить беднягу на лечение.
— Неужели и ему потребовалось незамедлительное лечение? — чем дольше длился этот фарс, тем сильнее фесмофет понимал, что должен дослушать его до конца. Ведь даже ложная информация могла послужить ему хорошую службу в будущем.
— Он подвергся большому давлению и чуть не лишился жизни. Стоило мне увидеть его в таком состоянии, и я немедленно вызвал врача, чтобы тот его осмотрел.
— Конечно, я понимаю Ваше желание помочь бедняге и учту пожелания врача, однако мне необходимо...
— Прошу меня простить, но по словам почтенного асклепиада Зозимосу Такису необходим полный покой и лечение с использованием трав и водных процедур. К нему никого не допускают.
Успокоившись и убедившись, что старый слуга понял его намерение верно, архонт кивнул тому на дверь.
— Пойди проверь, все ли с ним в порядке, а заодно поинтересуйся у врача, сможет ли его пациент присутствовать на судебном слушании. Напомни асклепиаду, что у него всего лишь два дня, — отдавая указания слуге, басилевс вернул себе самообладание, которым так гордился.
— Слушаюсь, господин. С вашего позволения, я пойду, — Автоном на прощание склонил голову и, более не задерживаясь, поспешил к выходу из ойкоса.
— Ну что ж, если это все, то меня ждут дела, — сделав упор на последнем слове, Анит Фидиакис сделал шаг в сторону двери.
— Я шел сюда, чтобы поговорить с арестантом и не знал, что его положение столь плачевно. Если что-то изменится, прошу отправить своего слугу ко мне домой, чтобы сообщить детали будущего слушания.
— Непременно, — сказанное было произнесено сухим тоном, в котором не было и намека на согласие.
Заметив, что юный раб намерен его проводить, Леонид остановил того коротким жестом.
— Не нужно. Я знаю, где выход.
Больше не задерживаясь ни на секунду, законодатель поспешил в сторону внутреннего двора, носящего название перистиль. Он знал, что пройдя по нему, сможет оказаться на улице.
Идя по двору, мужчина чувствовал благоухание роз, которое в это время года привычно разносилось по дому.
По внутренним стенам двора традиционно расположились росписи, взятые из мифологических сюжетов. Утонченные мраморные статуи богов, небольшой бассейн и растущий вокруг виноград делали это место почти сказочным. Из перистиля вели двери в другие помещения дома.
Почти достигнув тех, что вели на улицу, Леонид заметил девичью фигурку. Ее короткие волосы, большие, грустные глаза на бледном молодом лице, искусанные в кровь губы, изможденный вид и простой хитон из грубой шерсти выдавал в ней простолюдинку. Бедняжка была чем-то сильно напугана и поначалу даже не заметила гостя. Когда же она поняла, кто перед ней, то сильно испугалась и попыталась убежать прочь.
Что-то подсказало фесмофету, что нужно попытаться отстановить служанку и постараться выведать у нее причину страха. Однако делать это на глазах у всех он не рискнул.
— Постой! Ответь мне на один вопрос. Это ведь ты та служанка, которая помогала арестованному?
Девочка несмело кивнула, но так и не произнесла ни слова.
— Кто это сделал? Второй арестант? — видя, что служанка не решается ответить, Леонид добавил: — Я могу помочь тебе навсегда избавиться от постоянного ужаса, с которым ты сталкиваешься в этом доме. Обещаю помочь тебе. Но и мне нужна твоя помощь. Скажи, это был второй арестант?
— Нет... но... я боюсь называть имя молодого господина. Меня могут убить, — Кориннка, а это была именно она, в страхе комкала свой потрепанный зеленый хитон, с мольбой смотря на посетителя.
— Ты права. Тут мы не сможем поговорить. Давай договоримся? Я буду ждать тебя в таверне Платона Фасулаки. Ты ведь знаешь где это? — видя, что девушка пребывает в сомнениях, Леонид добавил: — Тот, кого ты называешь «молодым господином» , может решить не просто наказать тебя, но и убить. Я же смогу тебя спрятать, а когда все закончиться, то я найду для тебя подходящую работу и семью, которая будет относиться к тебе иначе.
— Хорошо...я...я приду. Но сейчас, прошу, уходите, — испуганно вжимаясь в колонну, девочка осмотрелась по сторонам.
Понимая, что ему нельзя здесь больше оставаться, законодатель проскользнул в двери и оказался на улице. Стоя перед большими воротами, он только сейчас ощутил облегчение, словно до этого момента чья-то незримая рука сжимала его горло, мешая сделать вдох. Этот дом никогда ему не нравился. Всякий раз оказываясь в нем, он чувствовал себя неуютно и тревожно. Мужчина закинул голову назад и посмотрел в затянувшееся тучами небо.
На город опустились сумерки, а вслед за ними лавки и ворота ближайших домов стали неспешно закрываться. С юга потянул теплый ветерок, а в воздухе отчетливо чувствовался запах дождя и моря. Отдаленный звук грома предвещал горожанам ливень.
Накинув на голову капюшон, Леонид поспешил в направлении таверны Платона Фасулаки. Он уже прошел половину дороги, когда начался дождь. Надежды, что незнакомая ему служанка решится на встречу было мало, но он не отчаивался.
Зайдя на постоялый двор, но стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, фесмофет снял промокший плащ, отряхнулся, а затем поднялся на второй этаж. Между делом он подал знак рукой одному из доверенных помощников Платона, который и проводил его в свободную комнату. Пока Леонид терялся в догадках, решится ли девушка стать его информатором, слуга поспешил доложить о приходе законодателя своему господину.
Подпольный революционер Платон Фасулаки нашелся в винном погребе. В попытке провести инвентаризацию, он так громко ругался на своего помощника, что не сразу услышал окрик слуги. Когда же ему сообщили о посетителе, тот спешно дал подопечному последние распоряжения, вытер пыльные ладони о фартук и заспешил к деревянной лестнице, ведущей из погреба на первый этаж.
Трактирщик встретил Леонида с широко распростертыми объятиями. По его довольному лицу было понятно, что прибыл он с хорошими новостями, о которых с нетерпением и поведал.
Общались друзья за закрытыми дверями и ставнями. Расторопные слуги заблаговременно зажгли в комнате лампы, принесли в комнату жаровню с горящими в ней углями, а следом внесли закуски, кувшин с вином, аккуратно нарезанный сыр и чаши для умывания. Но ни один из участников беседы к еде даже не притронулся.
Согревая над очагом руки, фесмофет рассказал трактирщику последние новости и разговор с молодой служанкой, а Платон, в свою очередь поведал законодателю о последних слухах из временной тюрьмы.
— Я думал, что наш архонт прикажет пытать чужестранца, который сидит сейчас в его тюрьме. Но после того, как ты рассказал о произошедшем со вторым арестованным, думаю, он не решится на это.
— Ты прав. Из разговора с басилевсом мне стало понятно, что на слушании он обвинит Давита не только в пособничестве спартанскому царю Агесилаю, но и в причинении вреда второму ответчику. Именно поэтому тот нужен ему невредимый. А на суде ни тот, ни другой не смогут защитить себя. Зная, как триполийцы ненавидят спартанцев, думаю, вердикт со смертной казнью судьи вынесут еще до обеда. Платон, нам нужны показания арестованных.
— Кстати, об этом. Сегодня ночью Давита охраняет стражник, который уже доказал верность нашему движению. Я думаю, у тебя будет минут тридцать, чтобы с ним поговорить.
Конечно Леонида воодушевила эта новость. Но то, что девушка так и не пришла в таверну, его расстроило.
— Ты ждал ту служанку? — Платон озадаченно посмотрел на друга и подлил в чашу разбавленное водой вино.
— Ждал. Но, думаю, она не придет. Если же я ошибаюсь и ты ее все-таки увидишь, прошу, спрячь ее. Она наш свидетель по делу.
— Конечно, даже не сомневайся, — трактирщик сделал большой глоток вина и вслед за Леонидом, встал со своего стула. — Но как много она знает?
— Не уверен, что много. Но опровергнуть слова своего господина о нападении Давита она точно сможет.
— Хорошо, я тебя понял.
Уже на улице, провожая Леонида к двери, Платон несколько задержался, отвлекшись на зазевавшегося с уборкой двора раба. Он не заметил, как в этот момент кто-то, кто скрывался за углом здания, бросил в сторону Леонида змею.
Натренированная годами занятий на спортивной арене быстрая реакция триполийца спасла того от участи быть укушенным. Он вовремя успел отдернуть руку от большой, черной, предупреждающе шипящей змеи, которой, при ближайшем рассмотрении оказалась гадюка.
Мужчины замерли, боясь пошевелиться.
Между тем, потревоженное пресмыкающееся моментально свернулось в боевую спираль, готовая сделать смертельный бросок.
Краем глаза Леонид вдруг снова уловил какое-то быстрое движение слева от себя. В следующую секунду маленький, юркий зверек, издав свист, бросился вперед.
Теперь уже сама гадюка попала в хватку цепких, длинных пальчиков с острыми коготками. Зверек, а им оказался тот самый ушастый микенский землерой, которого когда-то спасли ребята, вцепился двумя рядами острых зубов в чешуйчатую шею змеи, которая, бросив попытки добраться до человека, теперь просто пыталась ускользнуть от атаки.
Между ними завязалась борьба не на жизнь, а на смерть.
Впрочем, она продлилась недолго. На помощь землерою пришел Платон. Держа в руках вилы, он ловким и быстрым движением проткнул голову змеи, пригвоздив ее к мокрой земле. Через несколько секунд гадюка перестала подавать признаки жизни и с шипением испустила последних вздох.
Все произошло за считанные минуты. Не теряя времени даром, Леонид побежал в том направлении, где, по его мнению, мог затаиться нападавший. Но сколько фесмофет ни метался, осматривая закоулки, он так никого и не нашел.
Проследив взглядом за унесшимся прочь другом, Платон присел на корточки и с улыбкой посмотрел не зверька.
— А еще говорят, что их невозможно приручить. Ну и чей ты? Ты ведь законодателя спасал, верно? Только вот, если бы он тебя приручил — я бы об этом знал. Что-то мне подсказывает, что ты за ним от самого дома следуешь.
Ушастый землерой, сидевший неподалеку от гадюки, не обращал внимание на человека. Он вылизывал свой мокрый, грязный мех так тщательно, словно к вечеру собирался посетить симпосий — ритуальное пиршество, проводимое в Олимпосе с незапамятных времен.
Покончив с делами, зверек встал на задние лапы, принюхался и, в два прыжка, огибая попадающиеся на пути большие лужи, нагнав возвращающегося Леонида, юркнул за груду мокрых камней у дороги.
На фоне темного вечернего неба всей палитрой ярких средиземноморских красок светились немногочисленные окна еще не закрытые ставнями.
Сквозь яркие шторки они пропускали золотистый свет, вокруг которого слеталась мошкара.
Горожане продолжали закрывать тяжелые ворота и выкрашенные лазурной краской ставни на окнах. Тут и там пробегали торговцы и ремесленники, увозившие на тележках свой не проданный за день товар.
Дождь, то заканчивался, то снова начинался, а звуки городской суеты понемногу уступали место воцаряющейся тишине. Слышалось лишь редкое пение птиц, крики чаек, негромкие разговоры редких горожан и чавканье земли под копытами завьюченых лошадей.
Неподалеку от дома Леонид заметил, как суровая городская стража, следившая за порядком, гнала прочь с улицы двух пьянчуг, в чьи планы входила рядовая потасовка. Пригрозив собутыльникам тюремным заключением, стража проследила за тем, чтобы мужчины разошлись по своим домам и только после этого направилась дальше.
— Кажется, тебя хранит небо, дорогой друг, — поежившись, Платон взялся за черенок и с некоторым усилием выдернул вилы из земли. Брезгливо поморщившись, он стряхнул с зубьев мертвую гадюку и вытер металл о сено.
— Знать бы еще, кто та сволочь, которая решила бить исподтишка, — досадуя на произошедшее, законодатель посмотрел в небо.
— А ты разве не догадываешься? — Платон последовал примеру судейского чиновника и тоже глянул вверх.
— Хм... — сделав паузу, фесмофет задумчиво кивнул, и лишь затем продолжил: — Когда я общался с архонтом, то видел, как его помощник давал какие-то поручения молодому слуге. Еще я заметил, что за ширмой кто-то прятался.
— Думаешь, это он покушался на тебя сегодня? — Платон встав под навес, сосредоточенно хмурил брови, пытаясь понять ход мыслей Леонида.
— Нет. Я уверен, что тот, кто прятался за ширмой, был Полиен. Он хотел знать о чем мы будем говорить с его отцом. А вот слуга вполне мог подкинуть змею, проследив весь мой путь. Раскрой я Хтонайоса в тот момент и уже не вышел бы оттуда живым.
— Не исключено. Что планируешь делать?
— Я должен переговорить с Давитом, а после отправлюсь домой. Кстати, а где зверек?
— Убежал, когда ты шел обратно. Ты его раньше не видел?
— Нет... — теперь уже настала очередь Леониду хмурить брови.
— Будем надеяться, что это воля Богов. Они хранят тебя. Это хороший знак, Леонид. Не забудь поблагодарить их в завтрашнем подношении, — похлопав законодателя по плечу, трактирщик дружелюбно улыбнулся.
— После сегодняшнего я не могу отпустить тебя одного.
— Молния Зевса не бьет в одно дерево дважды, Платон, — Бикас-младший попытался переубедить друга, который его будто бы не слушал.
— Нет, я отправлю с тобой двух слуг. Возьмете лошадей из конюшни и сухой плащ конюха. Твой еще не высох, а дождь может снова начаться в любую минуту. Не беспокойся, тебя будут сопровождать проверенные люди, им я доверяю как себе.
— А что стало с тем предателем, который пытался отравить твоих гостей.
По изменившемуся выражению лица Платона Фасулаки Леонид понял, что того, о ком он спрашивал, уже давно отправили на корм рыбам. При всей своей добродушной натуре, в вопросах, которые требовали концентрации и бдительности, трактирщику не было равных.
Улыбнувшись на прощание, в сопровождении двух молодых мужчин фесмофет отправился в сторону конюшни.
Местный конюх уже заканчивал седлать лошадей, которые, даже на первый взгляд, отличались крепким здоровьем. Переговорив со слугами хозяина, конюх достал из сундука второй плащ и без лишних слов поделился им с законодателем.
Проверив конскую упряжь еще раз, все трое сели на своих лошадей и отправились в сторону одной из городских тюрем, стараясь успеть до наступления ночи. Та находилась за восточными воротами и служила временным пристанищем как для преступников, так и для ожидающих суда ответчиков.
В небе прогрохотал гром, а следом короткая молния распорола темную тучу, повисшую над их головами. Как и ожидалось, через минуту первые капли дождя застучали по капюшонам всадников, заставляя их поторопиться. И уже спустя час фесмофет с охраной были на месте.
Луна, ненадолго выглядывающая из-за туч, сегодня светила слабо. И если не считать двух-трех факелов, прикрученных к пещерам, огней за городом почти не было. Все вокруг казалось черно серым и зловещим.
Завидев всадников, к ним подошел триполийский городской страж и, подав Леониду специальный знак, сдержанно его поприветствовал. Прибывшие быстро спешились, однако к тюремной камере направились лишь законодатель и сопровождающий его тюремщик.