Глава 29. Знакомство
Андрей чувствовал, как у него ломит в плечах, отдавая под лопатками тупой болью. Его ноги гудели так, словно он пробежал марафон, что не удивительно, если вспомнить сколько им пришлось пройти за предыдущий день.
Видя нетерпение Евгения, реаниматолог прикрыл покрасневшие от усталости глаза и пробормотал едва слышно, почти проваливаясь в долгожданный сон:
— Жень, мне пока нечего тебе сказать, кроме того, что, на наше счастье, положение господина Димитриуса не столь плачевно, как кажется.
— Так ты ему поможешь?
— Да, даже не сомневайся. Но давай сперва выспимся. Предлагаю обсудить все дела утром, тем более, что оно уже скоро. Могу сказать одно — сейчас нам ничего не угрожает.
Монахов понимал справедливость просьбы друга, а потому решил не настаивать, он и сам порядком вымотался.
Спал сновидец плохо. За ночь, одолеваемый тревогой, он несколько раз просыпался. Ему снилось, что их обнаружили враги и теперь им грозит тюрьма. Сквозь сон Жене слышался звонок в дверь, а когда он просыпался, то видел рядом мирно спящего Андрея. Бедняга так устал, что не реагировал даже на бормотание Евгения во сне.
В какой-то момент, когда Монахову показалось, что Морфей, наконец, сжалился над ним, вдруг нечто, подобно внутреннему голосу, что доносится из глубин подсознания, позвало его к себе.
Жене снилось, что он оказался в незнакомом ему эллинском доме. Этот дом был богаче того, в котором они с Андреем укрылись.
Монахов блуждал в незнакомых ему коридорах, теряясь в догадках о том, где находится. Мозаичные стены местами украшала лепнина, горели лампы. Но время было поздним и чтобы не потревожить обитателей дома ярким светом, слуги оставили зажженными только часть из них.
На стенах виднелись следы копоти. Женя и раньше замечал серовато-черные разводы, но только сейчас понял, что это обычное явление для эллинских домов, в которых постоянно пользовались переносными очагами и факелами.
В темном коридоре не было никого, к кому Монахов мог бы обратиться. Тусклого освещения едва хватало, чтобы не оступиться и не затеряться в пересечении комнат.
Евгений вдруг почувствовал, как необъяснимая тревога сдавила его грудь, вселяя в него чувство подавленного смятения. Он спустился на первый этаж, где предположительно жили слуги. В одной из дальних комнат, на странном ложе поверх сваленной на него кучи шкур кто-то лежал.
Женя заметил, что все тело спящего было изранено, а сквозь наспех скрученные повязки просачивалась кровь. Вдруг, словно бы почувствовав постороннее присутствие, незнакомец застонал и едва слышно попросил воды. Когда Евгений услышал этот голос, его глаза округлились от удивления, а тело прошибло холодным потом.
Побледнев, на негнущихся ногах, Монахов осторожно приблизился к сделанной кем-то наспех лежанке и с ужасом вгляделся в такое незнакомое ему сейчас лицо друга. Несмотря на синяк на скуле, пугающую бледность и спутанные, окровавленные пряди волос — это точно был Шутов.
Он с трудом разлепил покрасневшие глаза и посмотрел в потолок. Его потрескавшиеся губы беззвучно шептали какие-то слова, смысл которых Евгений не разобрал. Затем все исчезло.
Утром парней разбудило кукареканье трех петухов, видимо соревнующихся на самый громкий петушиный ор. Назвать это птичьим пением не поворачивался язык. Впрочем, не поворачивался не только он, но и вообще все тело.
Женя пытался поймать обрывки воспоминаний о приснившемся ему странном сне, но все было тщетно.
Едва преодолевая желание остаться в кроватях, друзья промычали друг другу пожелание доброго утра и поплелись на поиски туалета.
По возвращении они обнаружили на столе что-то похожее на большую чашу с тремя ножками. Два куска ткани, заменяющие полотенца, гребни, кусок глины, кисточка из грубых растительных волокон и смесь, напоминающую пасту лежали поблизости.
Им понадобилось какое-то время, чтобы разобраться в этом странном наборе туалетных принадлежностей.
Минут через пятнадцать, когда они привели себя в относительный порядок и переоделись, к ним зашла Алексина, прислуживавшая Евгению прошлой ночью и, поздоровавшись, обратилась к Тихоновскому:
— Хвала Зевсу и великому Асклепию, пославшему нам своего периодевта для спасения господина. Сегодня ему уже лучше, господин Антрей.
Женщина смотрела на врача таким восхищенным взглядом, что смутила парня, вызвав этим смешок Евгения.
— Я велю слугам принести ваш завтрак, — добавила она.
— Рад слышать, что с вашим господином все в порядке. Но думаю, что перед тем, как мы поедим, мне нужно его проведать. Это займет немного времени. А Вы пока можете попросить служанок принести все необходимое.
— Как Вам будет угодно, — женщина поклонилась и поспешно вышла за дверь, оставив гостей одних.
Монахов прислушался к звукам просыпающегося города и задал вопрос, который интересовал его со вчерашней ночи:
— Андрей, насколько серьезно состояние Димитриуса Бикаса?
Услышав вопрос, Тихоновский обнадеживающе улыбнулся и прошел к выходу из комнаты.
— Нам повезло, что болезнь не запущена. Полагаю, у него гиповитаминоз, — ответил он.
— Не смертельно, но все же это проблема, — Евгений не обладал глубокими знаниями в области медицины, но за несколько лет работы администратором в медицинском учреждении научился распознавать степень проблемы в перечне простых заболеваний.
— Да, тут элементарная нехватка витамина В1. Отсюда все эти нарушения со сном, раздражительность, плохая память и, кроме того, я отметил у пациента боли в животе. Ничего страшного. Ничего, что нельзя было бы исправить правильным питанием. Чем добрее станет господин Димитриус в ближайшее время, тем это выгоднее нам с тобой.
— Это радует. Но как быстро ты сможешь поднять его на ноги?
— Будь у меня никотиновая кислота, рибофлавин и витамины группы В, то быстрее. А так, думаю, примерно через неделю он придет в норму.
— Андрей, у нас нет недели! Ты же слышал слухи о том, что суд над лазутчиками Спарты состоится уже через три дня, — Монахов стал ходить из угла в угол, не находя себе места.
Всю прошлую ночь он почти не спал, гадая, что стало с его друзьями. А когда проснулся, то не смог избавиться от чувства почти панического наваждения.
— Я понимаю твое беспокойство. Я и сам волнуюсь за ребят. Но единственный, на кого мы сейчас можем рассчитывать — это Бикас. Наберись терпения, мы обязательно что-нибудь придумаем, — сочувственно улыбнулся Андрей.
За последний день из них двоих именно Тихоновский был примером здравомыслия и рассудительности, чего было не сказать о Жене. Тот казался нервным, замкнутым и сосредоточенным, так, словно находился не здесь, а где-то далеко.
Врач-реаниматолог бросил последний взгляд на друга и, больше не задерживаясь, вышел за порог комнаты.
Снова оставшись наедине со своими мыслями, Женя раздраженно пнул ножку кровати, отчего прислоненные к ней ножны меча упали и гулко стукнулись об пол. Из-за всего этого волнения Евгений совершенно забыл о мече, который сумел раздобыть днем ранее. Он принадлежал разбойнику по имени Хтонайос. Пока Монахов мало знал об этом человеке, кроме того, что главарь бандитов и сам был из этих мест. То, что вместо убийцы и вора посадили двух добропорядочных людей — наводило на подозрения. Решив выведать у жителей дома любые подробности об этом человеке, Монахов спрятал меч под матрас и вышел из комнаты.
Спускаясь на первый этаж, Женя услышал во дворе какой-то шум. Один из слуг, невысокий юноша с копной вьющихся черных волос, тянул на веревке белого барашка. Следом за ним шли две коротковолосые девушки. У одной из них на широком, но неглубоком блюде лежал пирог. Вторая девушка несла амфору с вином и расписной керамический сосуд с чашечками на венчике. При виде чужестранца первая взволнованно опустила голову и прошла мимо, а вторая же, напротив, кокетливо улыбнулась Евгению.
Монахов сделал вид, что ничего не заметил и перевел все свое внимание на алтарь Зевса, который стоял в середине двора. По дымящимся благовониям и свежим дорожкам красного вина на мраморе Женя понял, что утром тут делали подношение.
За тот короткий промежуток времени, что Евгений находился в Олимпосе, он отметил некоторые особенности, принятые в этом мире. К примеру, длинные волосы у женщин были привилегией, чем повсеместным правилом. Женщины из бедных семей, служанки и уж тем более рабыни, были обладательницами коротких стриженных волос. А представительницы знати напротив, могли похвастаться разнообразием причесок, обручей, сеток для волос, шпилек, булавок и прочих изящных украшений.
Обеспечение мужчины тоже знали толк в уходе за собой.
Мужские прически из длинных, тщательно завитых волос, спадающих на плечи и спину были довольно распространены среди местного населения. Еще одной, самой распространенной прической была прическа из кос, заплетенных за ушами. Такие косы кольцом, в два ряда, обвивали голову, при этом на лбу волосы укладывались в густую челку из мелких кольцеобразных локонов.
Те же, кто предпочитал объем, щеголяли с густой гривой завитых волос. Локоны располагались красивыми вертикальными рядами, ниспадая на плечи.
В тот момент, когда Монахов со всей сосредоточенностью разглядывал вырезанный из камня бюст Бога-Олимпийца, на него налетел петух, почти сбив Евгения с ног. Спасаясь от погони, бедная птица громко и возмущенно кукарекала, хлопая черно-белыми крыльями.
Петух немного напугал Женю. Впрочем, чувства человека мало интересовали пытающуюся сохранить свою жизнь птицу.
Беглец взлетел с места и попытался долететь до деревянного балкона на втором этаже, но его проворно схватил тот самый слуга, который пятью минутами ранее привязал жертвенного барана к торчащему из стены кованому кольцу. Между ними ненадолго завязалась борьба, но поскольку силы были неравны, исход определился почти моментально.
Судя по тому, с каким старанием шла подготовка к мероприятию с участием животных, птиц и благовоний, впереди намечалось еще одно благодарственное подношение Богам.
Монахов осмотрелся. Одна мысль не давала ему покоя. В своем мире Евгений привык к тому, что на улицах и в транспорте, на работе и местах проведения увеселительных программ он видел не только мужчин, но и женщин.
Однако тут все обстояло иначе.
Если не считать слуг из числа женщин и завлекающе одетых гетер, подавляющее большинство горожан составляли мужчины.
Немного побродив по двору, Монахов заметил колодец и небольшой земельный участок с растущим на нем луком, чесноком, артишоками, крапивой, горохом, сельдереем и мятой. От вида огорода желудок Евгения напомнил ему о том, что он не ел со вчерашнего вечера. И поэтому, постояв совсем немного, парень решил вернуться обратно в тайне надеясь на завтрак.
Тихоновский уже был в комнате. К радости обоих, на столе их ждал классический эллинский завтрак, состоящий из смоченного в вине куска ячменного хлеба, нескольких оливок, инжира и овечьего сыра. Чувство голода ребят вынуждало их согласиться на оливки и сыр, хотя друзьям хотелось мяса.
Вспомнив, что в одном из их мешков припасен окорок и лепешки, Евгений потянулся было к нему, однако Тихоновский его остановил, напомнив, что их собственные запасы им еще пригодятся. Согласившись, что это разумно, Евгений оставил мешок в покое.
Немного утолив голод, Монахов сосредоточенно свел брови на переносице.
— Мне нужно поговорить с хозяином дома. Как думаешь, ты сможешь это устроить? — Женя нахмурился и посмотрел в сторону кровати, где он припрятал меч главаря разбойников.
— Кстати, об этом! Я забыл тебе сказать. Нас пригласили на званый обед. Господин Димитриус хочет таким образом отблагодарить за помощь. Но, полагаю, что дело не только в этом. Мне кажется, ему интересно, кто мы такие на самом деле. Я бы на его месте тоже полюбопытствовал, кого приглашаю в дом. Все же он рискует. Думаю, Димитриус хочет удостовериться, что не делает ошибку, помогая нам.
— Со слов Платона стало понятно, что убийства и грабежи повторяются тут уже продолжительное время. Это не только наша проблема. Это проблема всего полиса. Никто не захочет привозить в город товар, если есть риск потерять и его, и свои жизни.
— Согласен, — Андрей потянулся к куску ячменного хлеба, по пути чуть не опрокинув чашу с колодезной водой.
— Только ни слова о Никите и Загрее-Дионисе, — Женя непроизвольно сжал пальцы в кулаки, а на его скулах играли желваки.
Андрей заметил это и попытался приободрить друга:
— Я понимаю, что ты переживаешь, но сейчас мы не можем позволить себе спешку.
— Скажи это Шутову... — ответил Монахов.
— ...и Меликяну, — поспешно добавил он.
Андрей уже давно заметил, что как только речь заходила о лаборанте, Женя заводился с пол оборота.
— Вот скажи мне, на кой хрен они вообще поперлись к этому архонту?! — злость Евгения с каждой секундой только возрастала.
— Вернем их и сам спросишь.
— Боюсь, мне будет не до разговоров, — встав из-за стола, Женя зачем-то снова решил перебрать содержимое своего мешка.
— Шутов хоть и странный, но ты как-то уж слишком на него взъелся. Волком смотришь, стоит ему появиться в поле твоего зрения, — Андрей, сытно улыбнувшись, потянулся и отошел к своей кровати.
— Научен горьким опытом, — стушевавшись, Монахов вдруг спросил: — Слушай, может мне его связать? Как думаешь?
Евгений произнес это с такой неприкрытой надеждой, что Тихоновский расхохотался.
Не разделяя веселья друга, Женя угрожающе приподнялся, намереваясь привести Андрея в чувство, но тут он в красках представил картину связывания Шутова-Загрея, отчего-то перенервничал и окончательно запутался в тесемках.
Отбросив мешок в сторону и, игнорируя с улыбкой наблюдающего за ним Тихоновского, Монахов лег на кровать и повернулся к стенке.
Сказать по правде, он понимал, что ничего не сможет сделать, пока не поговорит с представителем знати в лице господина Бикаса, но сейчас это ожидание было подобно эмоциональной пытке, медленно отсчитывающей время от их долгого бездействия к долгожданному действию.
За этими мыслями Евгений не заметил, как задремал.
Через три часа их аккуратно разбудила все та же сердобольная Алексина. Видимо, женщина симпатизировала чужестранцам, сумевшим помочь ее господину. И в силу своей доброты старалась в ответ позаботиться об их комфорте.
Дождавшись, когда оба гостя приведут себя в порядок, все трое отправились в главный зал эллинского жилого дома, который назывался андрон.
Андрон представлял из себя помещение, где мужчины из обеспеченных семей традиционно отдыхали в обществе своих гостей, друзей, коллег и деловых партнеров. Андрон был достоянием и гордостью любого богача и аристократа Олимпоса. И дом Димитриуса Бикаса обладал теми же самыми «привилегиями».
К андрону вел отдельный вход. Для проживания хозяйки дома и ее дочерей отводилась отдельная комната, закрытая от посторонних глаз.
Немного отстав от служанки, Тихоновский произнес вполголоса:
— Если спросят, то мы с тобой из Фракии.
— Фракии? А почему именно оттуда? — Монахова такой выбор друга несколько озадачил.
— Когда мне все же удалось поговорить с хозяином дома, тот сам выдвинул такое предположение. Я не стал спорить и согласился.
— А что это за народ, если вкратце?
— Судя по тому, как внимательно Бикас осматривал мою внешность, я делаю выводы, что они как минимум светловолосые и светлоглазыми. А поскольку находятся по соседству с Олимпосом, то должны были перенять часть верований, быта и социальных основ друг у друга. Но это не точно.
— А что еще знаешь?
— Больше ничего.
— Не густо. А ты уверен, что мы сойдем за фракийцев? — засомневался Монахов.
— Если только за безбородых. Ее нам, к слову, придется отрастить, — пожав плечами, Андрей заметил, что они уже дошли до андрона.
Старшая служанка господина Димитриуса не стала входить в помещение, а лишь указала в том направлении:
— Господин Димитриус и его сын вас ожидают.
Комната, напротив которой остановились гости, располагалась у южной наружной стены дома на восточной стороне дворика.
Внутренне собравшись и стараясь не показывать своего волнения, парни вошли в просторное помещение с двумя дверями в правой и левой стенах андрона.
Теперь, по прошествии времени, когда страсти немного улеглись, они стали отмечать в убранстве эллинского дома чуждые им явления быта — все то, что сперва, под влиянием эмоций они не замечали.
И дело было не только в этой комнате. Современному человеку из мира, в котором жили Монахов и Тихоновский, было бы непривычным видеть то, что для жителей этого мира казалось нормой.
Им сразу же бросилась в глаза сажа от очага и горящих по вечерам факелов, изрядно прокоптивших расписанные стены.
Внутри комнаты, прямо в полу, находилось углубление, которое украшала декоративная мозаика. Там уже стоял резной деревянный стол с фруктами, мясом, разбавленным водой вином и прочими яствами. Рядом с пиршественным столом лежали обглоданные кости животных и части их шкур. А на возвышенности расположилось порядка семи лож, покрытых мягкими тканями, на каждом из которых лежало по меньшей мере две-три подушки.
На двух центральных, резных ложах, инкрустированных слоновой костью, путешественники увидели пожилого триполийца и его сына.
Несмотря на то, что Димитриус все еще чувствовал слабость, он, тем не менее, старался не показывать вида. Глава семьи гостеприимно указал вошедшим на соседние ложа и, обращаясь к сыну, представил ему гостей.
— Сын, кажется, светозарный Аполлон и его сын Асклепий послали этих фракийцев в наш дом по велению судьбы! — говоря это, мужчина привстал, опираясь левым локтем о подушку.
Судя по прерывистому дыханию Димитриуса, чувствовал он себя неважно. Встреча отнимала его и без того ограниченные силы, но горожанин держался с достоинством.
Его сын, видя в каком состоянии находится отец, уже хотел встать и подойди к нему, чтобы помочь, но Бикас-старший сделал рукой предупреждающий жест, призывая того оставаться на месте.
Выдержав небольшую паузу, пожилой эллинец снова обратился к сыну:
— Проследи за приготовлением подношений, мы не должны разгневать богов.
— Отец, прошу, подумай сейчас о том, что тебе стоит быть внимательнее к своему здоровью.
Димитриус Бикас был из числа тех упрямых мужчин, которые не признавали недуг и желали вести активную социальную жизнь каждый день. Такому деятельному гражданину полиса было сложнее смириться со своей временной неполноценностью.
Еще раз подняв руку в знак несогласия, хозяин дома продолжил:
— Не приди они к твоему отцу и мы приносили бы жертвы не Богам-врачевателям, а Вечному. А потому, дай мне продолжить.
Смирившись с волей отца, сын почтительно кивнул.
— Что ж, позволь представить тебе наших гостей, — указав на Тихоновского, глава семьи добавил: — Имя моего целителя Антрей. А его друга зовут Евгениос. Оба они из Фракии.
Хозяин дома перевел взгляд на соседнее ложе, продолжая представление:
— Моего сына зовут Леонид. Он славный и честный гражданин полиса, отчего мое родительское сердце ликует и прославляет Зевса и всех олимпийцев. Он...
Казалось, что народный судья, которого триполийцы называли дикаст, забыл о чем говорил.
— Фесмофет, отец, — мягко напомнил Леонид.
Пока Димитриус Бикас не без гордости представлял Андрею и Жене своего старшего сына, оба друга направились в сторону свободных лож.
— Верно, фесмофет, — мужчина несколько смутился возникшей заминкой. — Мой сын руководит судебными заседаниями и служит под началом нашего архонта-басилевса Анита Фидиакиса.
При упоминании этого имени, Андрей и Женя, удобно расположившиеся на ложах, помрачнели и напряглись.
Это не укрылось от внимательного взгляда Леонида.
Подозвав к столу четверых прислуживающих в андроне рабов, он дождался, когда одни принесут гостям чаши для умывания, а другие разольют вино.
Снова увидев уже знакомые им туалетные принадлежности, парни сориентировались довольно быстро. Закончив с умыванием, они вернули юным рабам льняные полотенца.
На столах, находившихся напротив каждого ложа, лежала хорошо прожаренная птица, морская рыба, сыр, оливки, пшеничные лепешки и бобы. Выбрав для себя кусок мяса, Андрей приступил к трапезе. Жене же кусок в горло не лез. Который раз он пытался не думать об опасности, нависшей над его друзьями. Она так сильно напоминала ему о пережитом три года назад, что Евгению казалось, будто над ним нависло проклятие, которое нашло его даже в другом мире и еще не раз найдет, где бы он ни оказался.
В голове Монахова прозвучал насмешливый голос одного влиятельного человека из его прошлого и слова, которые он хотел бы забыть, словно их никогда ему не говорили: «Думаешь, сможешь вытащить его оттуда? Не выйдет. Завтра судья даст ему пять лет. Я говорил тебе, предупреждал, чтобы ты не лез со своей правдой куда тебя не просят. Но ты меня не послушал».
Через все тело Монахова прошла жгучая волна страха. Его лицо и спина покрылись холодным потом.
Чтобы отогнать нахлынувшие на него эмоции, завладевшие сейчас его сердцем, Евгений постарался сосредоточиться на словах Леонида. Это ненамного, но все же ему помогло.
Когда рабы вышли, забрав с собой средства для умывания, Леонид посмотрел на «фракийцев» и, понизив голос, серьезно произнес:
— Я знаю о том, что произошло с вашими друзьями.
По тому, как расширились глаза у чужестранцев, Бикас младший понял, что попал точно в цель.
— Этим утром я отправил слугу в дом басилевса, чтобы тот предупредил о моем приходе, поскольку до меня дошла информация о готовящемся судебном процессе. В мои обязанности входит назначение дня слушания, формирование судебной коллегии и сбор информации. И кое-что в этом деле мне показалось странным.
— Вы их видели?! Господин Леонид, уверяю Вас, они ни в чем не виноваты! — поспешно заговорил Женя, забыв о еде.
Он хотел рассказать, как обстояли дела в тот злополучный день, но эллинец его перебил:
— Я знаю. Я уже понял, что эти обвинения сфальсифицированы. Но проблема в том, что ваши друзья — чужаки. Их слово против слова уважаемого гражданина нашего города почти ничего не значит.
— Но вы же нам верите? — Андрей удивился такому доверию со стороны триполийцев и решил уточнить.
Кивнув головой, Дионисий Бикас ответил за сына:
— Да. Вчера мне доставили послание от Платона Фасулаки. Он описал и того, кого вели к архонту ваши друзья, и суть их вопроса.
— Но если наше слово ничего не значит, то как мы сможем им помочь? — Евгению кусок в горло не лез, когда он вдруг представил своих друзей, находящихся в унизительном плену по липовому обвинению. — Скажите нам, как они?
Перед тем как ответить, Леонид надолго задумался.
Видя переживание чужеземцев, он покрутил чашу в руке и произнес, вспоминая детали своего разговора со слугой архонта:
— Тот, кто говорит со странным акцентом...
— Да, его зовут Давит, — Тихоновский нервно отодвинул от себя еду, наклонившись чуть вперед.
— Давита увели в камеру. Какое-то время ваш друг был без сознания, но он не подвергался пыткам и его здоровью ничего не угрожает.
— А... — Евгений не смог заставить себя произнести вопрос вслух.
— Второму пленнику повезло меньше.
— Что с ним? — несмотря на то, что вопрос Монахов произнес почти шепотом, его все услышали.
— Его пытали. Сейчас он без сознания, — видя, как Женя и Андрей вскочили на ноги, чуть не опрокинув чаши с вином, Леонид поспешил их успокоить: — Его ранами занялись служанки Анита. Сейчас он в относительной безопасности.
— Кто? Кто это с ним сделал? — увидев почти рычащего от едва сдерживаемой ярости Евгения, Бикас младший понял, что сыну архонта не поздоровится.
— Конечно же вы не могли об этом знать, но тот, кого ваши друзья называют Хтонайос, на самом деле — сын архонта-басилевса. Его зовут Полиен Фидиакис. Он числится мертвым уже пять лет.
— Леонид, что мы можем сделать? — Димитриус чувствовал, что как гостеприимный хозяин дома должен помочь своим гостям. Впрочем, сейчас он не многое мог, а потому злился на свое состояние.
— Пока ничего. Мы соберем доказательства невиновности обвиняемых и, по возможности, доказательства вины архонта-басилевса Анита.
— Доказательства? — почувствовав надежду, Евгений ответил с эмоциональностью, которая была ему обычно не свойственна: — Постойте, у меня ведь есть меч! Меч Полиена! Это может помочь?
— Возможно. Но я бы хотел его увидеть, — сказал Леонид.
— Я принесу! — Монахов вскочил со своего места.
Улыбнувшись, Леонид посмотрел вслед быстро удаляющейся фигуре «фракийца», которому все больше симпатизировал.
Теперь, когда светлоглазый чужестранец ушел, эллинец перевел взгляд сперва на отца, а затем и на Тихоновского. Весь вид фесмофета выражал крайнюю степень озабоченности.
— Прошу, убедите моего отца вернуться в свою комнату и отдохнуть. Меня он не слушает.
— Сын! — мужчина хотел возмутиться, но, не договорив, тяжело дыша откинулся на подушку.
Глядя на состояние своего пациента, Андрей подскочил со своего ложа и, опередив отпрыска Димитриуса, стал прислушиваться к пульсу на запястье больного. Он знаком попросил собравшихся о тишине.
Вошедшие юноши-рабы, среди которых был и знакомый парням Агон, став свидетелями развернувшейся картины, испуганно замерли у стола. Леонид кивком головы приказал им оставить подносы с едой и на время выйти из комнаты. Те, послушно исполнив волю хозяина, бесшумно удалились.
Какое-то время Тихоновский проверял мышечный тонус, язык и фокусировку зрения бывшего стратега Триполицы. Язык темно-красного цвета хоть и был суховатым, но выглядел получше, чем ночью. Несмотря на частичную потерю фокуса внимания, Димитриус Бикас все же пытался исполнять все просьбы врача, чем несказанно того порадовал.
— Разве моему отцу не стало лучше этим утром? — судя по всему, тот, кто распоряжался людьми и прекрасно разбирался в законах, сейчас чувствовал себя растерянным и беспомощным.
Леонид Бикас ничего не смыслил в медицине и возлагал все надежды на Андрея.
— Да, стало. При должной диете и соблюдении всего предписания ему станет еще лучше. Однако Вашему отцу действительно стоит вернуться в свою комнату. Сейчас ему еще рано проводить пиршества, ритуальные подношения, а также все, что может вызвать его последующее переутомление.
Кивком головы выразив согласие, фесмофет решил уточнить:
— Есть еще что-то, что мне стоит знать о самочувствии отца?
— Да, я оставил все рекомендации Алексине и Агону. Впрочем, просьба нормализовать диету касается не только Вашего отца. Я бы рекомендовал это и всем остальным.
— Рекомендации? — Леонид заинтересованно посмотрел на Андрея.
— Причина недомогания Вашего отца в несоблюдении правил потребления пищи. Дефицит некоторых полезных веществ, присутствующих не только в мясе, но также и в фасоли, горохе, хлебе, орехах и яичном желтке привел к тому, что сейчас он испытывает раздражительность, утомляемость и проблемы с памятью. Если не устранить эту проблему сейчас, то пострадают не только ноги, но также сосуды, сердце, органы пищеварения и нервная...
Секунду подыскивая нужное сравнение, Андрей закончил:
— ...он станет куда более раздражительным.
— Я вас понял, — младший Бикас ненадолго задумался. — Тогда я велю повременить с подношениями и сделаю все так, как Вы скажете.
Вызвав к себе Ефимия и четырех наиболее крепких слуг, Леонид дал указание вернуть отца в его комнату и проследить за тем, чтобы еду и напитки для больного приготовили в соответствии с рекомендациями врача.
— Если позволите, я бы хотел сейчас быть рядом со своим пациентом. Мне стоит его понаблюдать, — сказал Андрей.
— Ну что ж, мне остается лишь поблагодарить небеса за Вашу отзывчивость, — по улыбке эллина было понятно, что тот доволен таким отношением врача к своему пациенту.
Когда в андрон вернулся запыхавшийся Монахов, то Тихоновский уже выходил из комнаты, знаком показывая тому, что все под контролем.
Женя, никогда не сомневавшийся в профессионализме друга, теперь был этому особенно рад. Ведь сейчас все его мысли занимали Шутов и Меликян. Какое-то время он подробно описывал все, что произошло с ними в лесу, а после перешел на демонстрацию самого оружия.
Леонид внимательно его слушал и не перебивал. В тот момент, когда он всматривался в особые отметки на переданном ему мече, в помещение вошел подросток. Его сопровождал уже знакомый Евгению пожилой слуга Димитриуса по имени Ефимий.
Склонившись к уху молодого господина, старик что-то прошептал. В ответ Леонид утвердительно кивнул.
Монахов вспомнил, где видел этого мальчишку. В тот день, когда его друзья отправились к архонту и Евгений провожал их по переулку.
Подозвав к себе слугу трактирщика Фусулаки, Бикас-младший принял у него сверток. На нем был какой-то текст, значение которого Евгений не знал.
Судя по тому, с каким страхом после прочтения Леонид посмотрел на Женю, дело было серьезным.
— Скажите, Вы ели что-нибудь из того, что взяли с собой из трактира? — взгляд у сына хозяина дома был такой, что Евгений решил, будто он и Андрей при смерти.
— Нет, не успели, — Монахов почувствовал зарождающуюся панику, не понимая в чем дело. — Что случилось?
— Выбросите все до последней крошки.
— С едой что-то не так?
— Еда была отравлена. Вам повезло, что вы к ней не притронулись.
— Но мы... — Женя осекся на полуслове и посмотрел на триполийуа ошарашенным взглядом. — Я вспомнил! Когда ночью мы шли к вашему дому, то встретили по пути собаку. Чтобы ее успокоить, Андрей накормил ее куском пирога.
— Он ее скорее упокоил. Судя по тому, что я успел узнать, вас хотели отравить. Теперь я убедился в том, что боги на вашей стороне. Только счастливое стечение обстоятельств избавило вас от ужасной участи занять ее место. В следующий раз так может не повезти.
Евгений передернул плечами, красочно представляя то, что с ними могло произойти. На ум пришли слова Шутова об Андрее: «Свою роль сыграло и то, что, столкнувшись с опасностью, с потенциальной смертью, которую травиксийцы отвергают от природы, Андрей все же нашел того, кого хотел спасти».
Вероятно, сейчас с ними сработал тот же принцип. Каким-то немыслимым образом Андрей отвел от них смертельную опасность, а заодно указал Платону на вероятность того, что в его окружении есть предатель.
— Расскажите мне еще раз, как сейчас выглядит Полиен.
По мере рассказа, Леонид Бикас складывал воедино все слухи и дела, которым так и не дали ход на протяжении последних пяти лет.
Оставшийся пазл, который, сами того не зная, принесли ему эти незнакомцы, наконец сложил всю картину целиком. Теперь он знал наверняка, что весь тот ужас, который длился уже несколько лет — дело рук Анита и его якобы похороненного сына.
Женя рассказал все, что знал. Он умолчал лишь о словах провидицы о Загрее, себе, а также об Андрее, но не стал скрывать то, что она поведала о Хтонайосе. Как уже стало понятно фесмофету, имя тот сменил, но сейчас вполне мог обосноваться в доме своего отца.
— Мне придется на время отлучиться. Я велю принести еду и все необходимое в вашу комнату, поскольку вы почти ничего не съели. Силы Вам еще понадобятся.
— Но что нам делать? Просто ждать и... — Монахов сделал еще одну попытку убедить Леонида в том, что сможет быть тому полезен.
— Как только я закончу с делами, я к вам вернусь и мы обсудим дальнейший план действий. Сейчас мне нужна кое-какая дополнительная информация, — улыбнувшись одними уголками губ, фесмофет поднялся со своего ложа, подозвал к себе Агона и, велев ему проводить гостя в его комнату, вышел за порог.
Пока Евгений, погруженный в собственные мысли возвращался назад, юный раб, шедший позади него, бросал на Женю ревнивые взгляды. Но даже когда они уже почти дошли до спальни, которую делили на двоих врач и юрист, юноша так и не решился задать интересующий его вопрос.