Глава 26. Заключение
Шутов почувствовал, как его лопатки упираются во что-то холодное и острое. В голове гудело так сильно, будто она готова была взорваться. Он, конечно, догадывался, что обладание человеческой оболочкой несет за собой определенные и вполне болезненные последствия, но не думал, что этот опыт может быть настолько неприятным.
Петя попытался открыть один глаз и ощутил, что веки будто склеило. Во рту пересохло. Ему нестерпимо хотелось пить.
Он попробовал повернуть голову вправо и в этот момент почувствовал подступающую к горлу тошному. Застонав, сын олимпийцев коснулся затылка, отмечая запекшую в волосах кровь. Судя по симптомам, у него было сотрясение мозга.
Сделав над собой еще одно усилие, Петр с трудом разлепил веки и увидел над головой каменистый потолок. По-видимому, характерные стены и толстые прутья тюремных решеток должны были сказать ему куда больше, чем он хотел бы знать.
Подобные охраняемые пещеры, переделанные под места временного заключения, можно было часто встретить на окраине полисов.
Темница, в которую попали путешественники освещалась тремя факелами только с одной стороны и была местом довольно неухоженным и мрачным. В углу, у стены, находилась глубокая яма, очевидно выполняющая функцию туалета. Кровати как таковой не было. Вместо нее, у противоположной стены, была насыпана солома.
«Радовало» то, что заключение в таком месте не должно было быть долгим. Все обычно заканчивалось либо штрафом, казнью, либо изгнанием гражданина из города.
Однако по какому обвинению их схватили — еще предстояло выяснить.
Рыжеватый отсвет огней факелов плясал на стенах пещеры, слабо освещая ее скудное убранство. К тому времени, как они очнулись, солнце уже давно село. На небе сияли звезды и ярко светила почти полная луна, освещая своим серебристым светом окружающий средиземноморский пейзаж.
Повернув голову влево, Петр с тревогой поискал глазами Давида, заметив его лежащим неподалеку. Его коллега все еще был без сознания. Облизав пересохшие губы, Шутов попробовал его позвать. Получилось лишь с третьей попытки.
— Давид? Давид, ты меня слышишь?
Ответ от Меликяна прозвучал не сразу. Петр уже начал беспокоиться, но тот, закашлявшись, промычал что-то неразборчивое, а затем схватился за голову так крепко, что стало очевидно — его ощущения столь же болезненны, как и у самого Шутова.
— Слава Богам, ты живой! — Загрей выдохнул с облегчением и медленно сел.
— Вай, ара... Петрос, где ми? Скажи, друг, эта у вас такой гастепримный вазможнасть сказать барэв дзес?
Шутов усмехнулся и подполз к Давиду поближе, помогая тому сесть.
— Нет. Просто нам попался маразматичный дед с замашками диктатора. Надеюсь, что архонт, отвечающий за закон в Триполице, во всем разберется и нас вскоре выпустят.
— Мэчтай, ага... Забил, да, как он сказал пра ево папу?
— Ската! Хм... Ну, тогда мы в полной заднице.
Это прозвучало не особо обнадеживающе, но Петра можно было понять. Сейчас он волновался о судьбе оставшихся на постоялом дворе коллег, не зная о них ровным счетом ничего.
Впрочем, в этом незнании был один существенный плюс. Если бы их поймали, то посадили бы в соседнюю камеру. А значит, у ребят еще был шанс избежать той же участи.
— В заднице? Э, ми уже давно там, как только сюда пападать. Но знаеш чито? Будь нэмношка аптимист, дарагой. Пасмотрим, как он там далшэ будет.
Философия Меликяна всегда восхищала Шутова, но сейчас она казалась ему как никогда необходимой.
Помогая друг другу подняться, они подошли к решетке и попытались осмотреться.
— Эй, тут кто-нибудь есть?! Нам нужно с кем-нибудь поговорить!
— Живой челявек тут гыде?
— Чего разорались?! Ночь на улице! — один из охранников недобро прищурил глаза и наставил на ребят острие копья. — Сидите тихо и помалкивайте, пока за вами не придут!
Страж был одет в красный хитон без рукавов, по традиции скрепленный на обоих плечах фибулами и опоясанный поясом. Подол хитона был обшит незамысловатой канвой белого цвета. При свете луны, отливая холодным серебром, на мужчине красовался короткий бронзовый панцирь, заканчивавшийся на талии. Броня была мускульного типа, повторяя очертания туловища стражника. Сам панцирь состоял из передних и задних пластин, соединенных креплениями по бокам и на плечах.
Короткий голубой плащ под названием хламида скреплялся на шее металлической застежкой. Голова стражника при этом была не покрыта. Переднюю часть голени мужчины, от колена до щиколотки, защищали поножи, а обувь представляла из себя сандалии на толстой подошве, сшитые из плотной кожи.
Доспехи, несомненно, выглядели, как настоящее произведение искусства, но на восхищение у обоих парней просто не осталось сил.
— Вы можете хотя бы сказать по какому обвинению мы находимся в этой тюрьме? Мы пришли в город только сегодня и не успели бы нарушить закон, — с трудом находя силы, Петр попытался улыбнуться как можно доброжелательнее.
— Конечно не успели!
Охранник брезгливо плюнул под ноги арестантам, затем, победно ухмыльнувшись, процедил сквозь зубы:
— Вас вовремя поймали.
— Вовремя поймали?! Мы ведь сами пришли к главе города! — Шутов заскрежетал зубами в бессильной ярости.
— Сами? Ха! Думали войти в доверие к архонту, придумав историю с нападением? Но ваш план сорвался! — охранник самодовольно усмехнулся. — Слава Зевсу, вам не удалось оклеветать законопослушного гражданина Триполицы, обвинив его в преступлении, которое он не совершал!
— Этат ваш добрый гражданин хотел нас немножечко убивать, — Меликян понял, что парню хорошенько промыли мозги, но все еще надеялся воззвать к его разуму.
— Ложь! Его жертва сделала бы вас героями в глазах горожан! Но наш досточтимый Анит вовремя раскрыл ваш мерзкий план!
Спартанских разведчиков ждет только одно наказание — смерть! — темные глаза тюремщика недобро блеснули. — Думаю, вскоре в городе нас ждет славный праздник! Сама великая Гера указала нам на врагов, коими вы, спартанские выродки, и являетесь!
— Шпион? Какой ми тебе шпион?! Паслушай, да? Где этат Спарта, я в душе не знаю!
Услышав имя мачехи, Загрей передернул плечами:
— Не произносил бы ты ее имя всуе, парень...
Петр ненадолго задумался. Судя по его отсутствующему взгляду, сейчас он вспоминал что-то очень болезненное из своего прошлого.
Только спустя пару секунд до него дошел весь смысл сказанного незнакомцем.
— Но... Мы не разведчики! У вас нет ни единого доказательства! Тот человек на нас напал, и мы защищались! У нас есть свидетели! — крепко обхватив прутья решетки обеими руками, Шутов с раздражением посмотрел на охранника.
— Вы про тех, с кем пришли? — ухмылка тюремщика говорила о его фанатичной, слепой вере словам архонта. — Не волнуйтесь, мы их тоже скоро поймаем.
Зевнув, стражник снял со стены один из факелов и бросив на арестантов полный презрения взгляд, отправился туда, откуда пришел.
Парни какое-то время молчали, не в силах переварить услышанное. Через минуту Петр прислонился лбом к решетке, успокаивая дыхание. Холод металла приятно остужал голову.
— Два мамент, Петросик джан. Я гаварил тебе, што не удивляца? Так вот, эта неправда. Я в сильный вазмущений! Либо этот ахраник идиот, либа дураки — ми с табой. И, кстати, ты замечать? Тут у всех такой сексуальный адежда! И малчик и девачка ходят в платьях. Удобна, да? Все такой красивий, клянус!
Вопрос вкусов Давида в одежде Петр решил не комментировать. Однако искоса взглянув на патологоанатома, Шутов все же поплотнее укутался в плащ и лег на солому.
Меликян же решил пока не следовать примеру своего коллеги и повременить со сном, рассматривая частично скрытую за облаками луну.
— Слушай, Петрос, ты же бог, да? Тагда ты можешь нас памагать. Направляй свой бажественный сила и освабаждай.
— Давид, если я «свой бажественный сила направлять», прискачут остальные боги. И, поверь мне, от них оторваться будет куда сложнее. У моей мачехи ко мне счет куда длиннее, чем у Анита и его прихвостней. А вам достанется просто потому, что, вы — мои друзья.
Это была только часть правды. Загрей знал, чем может закончиться для людей демонстрация его способностей и не спешил ими пользоваться.
— Тагда надэюсь, наш друзья не паймают. Дэ, ляв, Шутов, давай засыпаца.
— Их не поймают, я уверен, что нет, — немного подумав, лаборант добавил уже тише:
— Надеюсь, что не поймают.
Чтобы немного отвлечься от тревожных мыслей, Петр решил поговорить о Давиде, задав тому интересующий его вопрос:
— Слушай, Давид, мне всегда хотелось тебя спросить, — опираясь на локоть, парень приподнялся в «постели». — Как тебя в нашу больницу-то взяли? Ты, конечно, профессионал от бога, но как же знание языка?
— У мэня памошник есть, он мои записи уже научилса исправляца. Меня за другой вещь взяли. Никагда этот мамент не панимал, но у меня на смерть чутье есть, знаешь? Мне разбираца проста. Толко вот с Никитой вишел праблем.
Услышав этот ответ, Загрей понял, что пазл в его голове понемногу стал собираться. Собрав картину целиком, он решил не продолжать пока этот разговор, а попытаться уснуть. Тем более, что головная боль у него пока что так и не прошла.
Закрыв глаза и поплотнее закутавшись в плед, Петр вскоре задремал.
Видя, что его друг заснул, Давид, немного помедлив, подошел к Шутову и сел рядом. Меликян какое-то время молча смотрел на Петю, как вдруг его взгляд изменился.
Температура в пещере вдруг резко поползла вниз. Тихая задумчивость в глазах патологоанатома сменилась уверенностью, спокойствием и холодностью.
Вскоре взгляду Давида вернулись его прежние теплые нотки. Он аккуратно и так, чтобы не разбудить Петра, перелез через него и лег у стены. Сейчас им обоим требовался отдых.
***********
Когда прошло два часа и ребята все еще не вернулись, Евгений стал всерьез волноваться. Он ходил из угла в угол комнаты, снятой ими у хозяина таверны, и этим здорово нервировал Андрея.
— С ними что-то случилось, я в этом уверен.
— Да что с ними может случиться?! Он же в своем мире. Не забыл? — Андрей лег на одну из кроватей, предлагая Никите на выбор любую из трех оставшихся свободными лежанок.
— Это же Шутов! С ним всегда случается какая-нибудь хрень. И не нужно заливать мне про его божественность. Ты когда в последний раз читал истории их олимпийского семейства? Удачливых там мало.
— Может, они решили заглянуть в ремесленную лавку? Давид тут, между прочим, впервые. Как и все мы, — предположил Андрей.
Тихоновский задумался и задал Жене уточняющий вопрос:
— Возможно. Кстати, ты заметил, как на нас смотрели торговцы? Мы, мягко говоря, несколько выделяемся. Как думаешь, это нам сильно помешает?
Монахов ненадолго замолчал, вспоминая сегодняшний вечер.
Чтобы не терять времени в ожидании коллег, ребята решили дойти до ближайших лавок с одеждой и дорожной утварью, прикидывая, что им может понадобиться. Переговоры с продавцами Андрей взял на себя, поскольку уже имел похожий опыт, полученный из заграничных поездок.
Пока врач-реаниматолог самозабвенно спорил и торговался с лоточниками, Евгений решил осмотреться. В этот момент он вынужден был признать, что их компания действительно привлекает к себе нездоровое внимание местного населения и постарался вести себя более непринужденно.
После столь сытного ужина парни почувствовали острую необходимость в поиске туалета. Спросив первого попавшегося незнакомца, они быстро направились в нужном им направлении.
К их удивлению, это оказалось во всех смыслах открытым местом сбора свободных граждан Триполицы. Какое-то время они стояли напротив большой постройки, не решаясь войти. Дело в том, что эллинские и романские туалеты были лишены интимности, присущей их современным версиям. Они представляли собой куда более «общественное» место, чем можно себе представить, поскольку не имели разделяющихся стенок или даже кабинок. Уборные, по мнению всех эллинов, а не только триполийцев, считались подходящим местом для встреч, а значит могли вмещать от нескольких до порядка тридцати сидений.
— Знаешь, Андрей, ты, конечно, мой друг, но я надеялся не посвящать тебя в столь интимные подробности моей жизни.
— Ну ты же сам говорил, что нам важно слиться с толпой и перестать так остро на все реагировать. Предлагаю сделать это прямо сейчас.
С этими словами, сделав глубокий вдох, они вошли в комнату, очень быстро обнаружив там пятнадцать мужчин всех возрастов. Кто-то из них делился новостями, кто-то приглашал делового партнера на званный ужин, а кто-то просто сидел в глубокой задумчивости.
Уборная представляла собой помещение, где вдоль выложенной мозаикой стены могли удобно расположиться до двадцати человек. Нечистоты попадали в сток под сиденьями, откуда смывались проточной водой. Сиденья в этом туалете были сделаны из мрамора. У ног сидящего на каменной скамье человека простирался желоб с проточной водой, в которой смачивали и ополаскивали привязанную к палке губку. Как поняли путешественники, эта губка заменяла местным отсутствующую в их обиходе туалетную бумагу. В случае нехватки проточной воды, у той же каменной скамьи находилось ведро с водой, разбавленной уксусом.
Друзья, воспитанные в другом отношении к банно-туалетным процедурам, предпочли никак это не комментировать и даже не смотреть друг на друга, а сделав все молча, покинуть уборную так быстро, как только возможно.
Решив не говорить о пережитом стрессе, они поспешили купить все необходимое из того, что еще могло понадобится им в дороге. К радости Евгения, им удалось прилично сэкономить на покупке ткани и обуви.
Вернувшись в свою комнату, они еще раз все проверили и начали обсуждать, что же им делать дальше.
— Хг м ныс, — Никите надоело сидеть молча, и он тоже решил включиться в беседу, чем вывел Евгения из задумчивости.
— Что?! Я правильно тебя сейчас понял? Где они?! — удивился Андрей.
— Кых хг м ныс, — для верности Боголюбов решил повторить фразу почти слово в слово.
— Они в тюрьме?! — Тихновский не верил в то, что слышит.
— Угум, — мертвец кивнул и отстраненно посмотрел в окно.
— В какой еще тюрьме?! — эта новость Жене очень не понравилась. Он понял, что его беспокойство имело под собой все основания.
Взяв Петин мешок, Монахов раскрыл его как можно шире и стал кидать туда купленную и упакованную в листья местную еду. Та была аккуратно уложена в глиняные плошки, часть из которых торговцы обернули тканью. Закончив с едой, Женя так же быстро начал собирать вещи, которые у них были. Они успели купить несколько бурдюков и наплечные мешки для всех, поэтому места хватало. Гардероб Никиты обновили, избавив того от весьма изношенной одежды Хтонайоса. Для себя ребята приобрели дополнительные сандалии, еще по комплекту местной одежды, несколько кусков плотной широкой ткани и даже головные уборы.
— Спроси у него, где они сейчас? — Евгений закончил собирать вещи и с волнением взглянул на Тихоновского.
— Никита, послушай меня, — некросетий медленно повернул голову в сторону своего травиксийца. — Ты можешь сказать мне, где Давид и Петя и что с ними?
— Хххр.
— Нет?! — судя по поникшим плечам, Андрей выглядел огорченным. — Но нам нужно понять, что им угрожает. В опасности и они, и мы. Ты понимаешь?
— Уг... Ых гыв гааа, — немного подумав, Никита для убедительности кивнул.
В его мутновато-серых глазах можно было прочесть едва различимую эмоцию. И, как показалось реаниматологу, это была уверенность.
— Хорошо, давай попробуем.
— Угм.
— Что он сказал? — Монахов подсел поближе к Андрею, пытаясь оценить степень проблемы.
— Он сказал, что я и сам смогу увидеть. Он мне покажет.
— А я? Я могу их увидеть?
Не дожидаясь вопроса от Тихоновского, Никита отрицательно покачал головой.
— Хорошо, я понял. Тогда покажи их Андрею, — сосредоточенно хмуря брови, Монахов выглянул в окно.
— Никита, пожалуйста, покажи мне Меликяна и Шутова.
Женя уже давно заметил, что в те моменты, когда от решений Тихоновского зависела жизнь человека, Андрей словно преображался. Куда-то исчезала придурковатость и безбашенность. На смену им приходила внимательность, концентрация и уверенность в своих силах. Так было и сейчас.
Довольно кивнув, Никита подсел к Андрею поближе, дав понять, что тому нужно закрыть глаза.
По мнению большинства, закрыть глаза перед ожившим мертвецом было бы верхом безумия. И будь это кто-нибудь другой, Тихоновский и не подумал бы поступать столь опрометчиво. Однако Никите он верил.
Под пристальным взглядом Евгения, Боголюбов прикоснулся ладонями к голове Андрея, концентрируясь на передаче образов.
Через секунду Андрей вдруг запрокинул голову назад и застонал так, словно был ранен и сейчас бредил. Его тело мелко задрожало, а спина прогнулась. Он зажмурился так, будто испытывал боль.
Минут через пять все исчезло.
Приходя в себя, Андрей жадно хватал ртом воздух, уставившись на Монахова затуманенным взглядом. Казалось, он все еще пребывал в том месте, которое только что видел.
— У нас еще осталось вино?
Евгений какое-то время вспоминал, где оставил недопитый кувшин с напитком. Вспомнив, он подошел к небольшому, грубо сколоченному шкафу и спешно достал оттуда глиняную амфору.
Протянув ее другу, Женя не мешкая спросил:
— Что ты видел?
— У меня две плохих новости и одна хорошая, — отхлебнув вина, Тихоновский продолжил: — Начну с плохих. Первое: Шутова и Меликяна подставили и оклеветали. Второе: на днях их поведут на суд по ложному обвинению. Но когда именно это произойдёт— не знаю.
Услышав это, Женя замер. Воспоминания из прошлого, которые он гнал от себя последние три года, вдруг с силой обрушились на него. Даже своему другу Тихоновскому он не позволял говорить о том, что произошло с ним, когда он работал в юридической фирме. Они оба будто бы позабыли о самой большой неудаче Монахова, которая стоила ему не только карьеры, но и множества бессонных ночей. Именно тогда Андрей и пригласил его на должность администратора в больнице, на которую при других обстоятельствах Евгений бы никогда не согласился.
Потеряв веру в правоохранительную систему, он разорвал все контакты и связи, некоторые из которых и привели к его краху. Именно тогда он понял, что некоторые люди считают себя выше закона, имея не только деньги, но и власть.
Тихоновский всегда говорил ему, что Женя слишком прямой и честный для работы, в которой, конечно же, прекрасно знать законы, но по большей степени все решает хитрость.
Жена Евгения не стала смотреть на то, как он разрушает свою жизнь и, собрав свои вещи, подала на развод.
Подобно остаткам ограждения некогда высокого здания, что со временем разрушается под натиском внешних сил, успешная жизнь Монахова облетела, словно поблекшая побелка, обнажив ржаво-сероватые кирпичи его былых достижений.
Отгоняя нахлынувшие воспоминания, Женя ненадолго зажмурился, а затем, открыв глаза, настороженно спросил:
— А какая новость хорошая? — Монахову все сложнее было усидеть на месте, поскольку сознание кричало ему, что нужно было что-то делать.
— Во-первых, они хоть и ранены, но живы. И хоть сейчас мы ничем не может им помочь, мы все же знаем, что с ними — а значит, у нас есть преимущество.
В этот момент в ворота трактира Платона что есть силы забарабанили. Андрей выглянул в окно и увидел шестерых хорошо вооруженных стражей архонта. Несложно было догадаться за кем они пришли.
— Именем Анита, приказываем вам открыть двери! — звучный голос стражника раздался в ночной тишине, заставляя дворовых собак зайтись в громком лае.
— Укрывательство преступников карается изгнанием из полиса. Выдайте нам их, иначе именем закона ваше имущество будет конфисковано!
— Жень, вот тебе и преимущество. Нам крышка, да? — Андрей побледнел и отошел от окна подальше. — Нет, не может быть. Я не готов умирать!
Видя состояние Тихоновского, Никита подошел к своему травиксийцу и встав напротив него покачал головой.
- Тэы н о дн.
Евгению не нужно был долго объяснять. Он подбежал к другому окну и быстро стал осматривать крышу, пытаясь понять, смогут ли они по ней убежать. В этот момент в дверь их комнаты тихонечко постучали.
Из-за двери раздался голос хозяина трактира:
— Это я, Платон. Я понимаю, что в это сложно поверить, но я смогу вас отсюда вывести. Правда, времени в обрез!
— Ты ему веришь? Приходит какой-то человек и говорит, что поможет. С чего ему нам помогать?! — Тихоновский облизал пересохшие губы и с паникой во взгляде уставился на Монахова.
— С того, что этим вечером я послал своего человека разведать, что стало с вашими друзьями. Я знал, что они собираются к архонту и до последнего надеялся, что у них все получится. Так вы откроете? Или будете ждать, когда это сделают те, кто за вами пришел. — кажется, Андрей говорил слишком громко и Платон его услышал.
— Тих, у нас нет другого выхода. По крыше мы уйти не сможем, — сказал Евгений.
— Молодые люди, я не смогу долго сдерживать псов Анита! — нетерпение в голосе Платона стало куда сильнее, но было в нем и что-то, вынуждающее незнакомцев довериться ему.
Осторожно спустив засов, Евгений приоткрыл дверь и с настороженностью посмотрел на хозяина таверны.
— Времени осталось очень мало, но я успею вывести вас через черный ход, — мужчина заметно нервничал. — Как выйдете из таверны, идите три квартала на восток, затем поверните налево. Когда увидите двухэтажный дом с белым быком на воротах — постучитесь в них четыре раза. Вас спросят: «Кто вы такие?» и вам нужно ответить: «иных я уж поймал: связавши руки. В тюрьме теперь их люди стерегут». Хозяину дома скажете, что вас прислал я. Его зовут Димитриус Бикас.
— Но почему Вы нам помогаете? Вы нас даже не знаете... — Женя все еще пытался понять не злая ли это шутка и стоит ли довериться незнакомцу.
— Вы не единственные, кто пострадал от рук Анита. Уже пять лет граждане Триполицы наблюдают за тем, что происходит. Сперва за городом участились грабежи, но власть обещала во всем разобраться. После — стали погибать люди. Мы не доверяем архонту. Уже давно в городе творятся странные дела. Много убитых, еще больше грабежей. А он делает вид, что ничего не происходит. А теперь и ваши друзья поплатились в попытке сделать доброе дело. Вы не поможете им, если схватят и вас.
Дождавшись, когда ребята возьмут свои вещи и один спрятанный в ножны меч, Платон Фасулаки, больше не задерживаясь ни секунды, под громкий стук в ворота отвел их на кухню, откуда быстро вывел своих постояльцев через заднюю дверь.
А в это время один из работников трактира, нарочито зевая, медленно шел к воротам.
— Кого это несет среди ночи?! Все уже давно спят!
— Открывайте или мы выломаем дверь!
— Хорошо, хорошо! Уже иду, — увидев, что хозяин подал ему знак рукой, парнишка открыл дверь, протирая заспанные глаза.
Стражники грубо отпихнули юношу и вскоре, к ужасу постояльцев, стали рыскать по комнатам, оставляя после себя разбитые глиняные горшки, амфоры и ворохи разбросанной как попало одежды.
— Хозяин, где чужестранцы, которые приходили сюда этим вечером?! — высокий командир стражников навис над Платоном, схватив того за грудки.
— Они и правда приходили. Странные чудаки. Но я слышал, что они решили не задерживаться. Волновались, что их друзья не вернулись назад и видимо поняли, что вскоре придут и за ними. Думаю, они уже на полпути в Астрос. Я также слышал, что они говорили о планах идти оттуда морем.
Прорычав какие-то ругательства, мужчина резко оттолкнул Платона к стене, отчего тот больно ударился затылком.
Дав сигнал своим людям, они быстро выбежали на улицу, желая как можно скорее донести информацию до своего нанимателя.
— Идиоты, — брезгливо плюнув себе под ноги, господин Фасулаки подозвал к себе двух заспанных работников таверны и вместе с ними стал приводить в порядок то, что оставила после себя стража.