Глава 23. По дороге в Триполицу
Путешественники проснулись рано утром и обнаружили, что Загрея нет.
Однако прежде, чем парни успели разволноваться по поводу исчезновения их провожатого, тот уже вернулся назад и, к радости всех собравшихся, сообщил друзьям о найденном поблизости роднике. Те встретили новость восторженными возгласами.
Восторг пришельцев не разделял только бывший главарь банды разбойников, все это время пролежавший на земле и пришедший в себя лишь под утро. Чтобы он не мешал никому отдыхать, Никита заткнул его рот кляпом и так строго посмотрел на беднягу, что тот решил вести себя как можно тише. И лишь когда все проснулись, грубо попросился проводить его в туалет.
Закончив со всеми делами, ребята потушили догорающие угли, привели в порядок себя и одежду и пошли в том направлении, которое указал Шутов.
К удивлению Андрея и Давида, Никита никуда не исчез, а послушно шел рядом, время от времени прислушиваясь к звукам, доносящимся из чащи леса. Боголюбов вел присмиревшего и связанного по рукам Хтонайоса, который какое-то время еще делал попытки сбежать, но быстро понял, что это бессмысленно. Однако было в этом разбойнике и еще кое-что странное. Всю дорогу до Триполицы он бросал на Петра довольно-таки странные взгляды, полные то ли восхищения, то ли едва различимой неприязни. Шутов отметил для себя повышенное внимание со стороны психопата, но решил ничем себя не выдавать.
А вот к Никите ребята привыкли довольно быстро, хоть поначалу и относились к нему с настороженностью и опаской. Постепенно вся четверка успокоилась и, с подачи Тихоновского, приняла Боголюбова как нечто само собой разумеющееся.
Парни прошли совсем немного и в скором времени увидели поблизости долгожданный ручей. Они тут же сорвались с места и побежали к нему со всех ног.
Первым воды достиг Женя, за ним подоспели Андрей и Давид. Строй четверки бегунов замыкал Петр. Никита же предпочитал бегу свой обычный шаг, поскольку ни в еде, ни в питье потребности не испытывал.
Доведя до ручья и Хтонайоса, чье присутствие он был вынужден терпеть, мертвец с недовольным рычанием толкнул того на землю, поближе к воде.
Чем дольше вода насыщала тела путешественников, тем быстрее они чувствовали подъем сил, который приносило с собой еще и хорошее настроение.
А что до выражения лица Боголюбова, то оно почти всегда было спокойным и немного отстраненным, за исключением тех случаев, когда его что-то выводило из себя. А выводило из себя его только одно — когда кто-то посягал на жизнь и здоровье Тихоновского.
Сейчас, глядя, как ребята радуются чистой, прохладной воде в окружении зеленой листвы и яркого, летнего солнца, Никита сделал попытку улыбнуться. Получилось у него не очень. Пробурчав что-то бессвязное, он исподлобья посмотрел в сторону умывающихся и веселящихся парней.
Вдруг неподалеку раздался чей-то тоненький писк.
Мертвец насторожился и со скоростью молнии метнулся в сторону куста, из которого доносился звук. Маленькое существо, сидевшее там, не успело даже спрятаться, как оказалось зажатым в руке Никиты. Он уже собрался свернуть бедолаге шею, но в этот момент его остановил Шутов.
— Никита, успокойся и отдай его мне. Успокойся, слышишь?
На Боголюбова в этот момент было страшно смотреть. Белки его глаз покрывали черные капилляры, взгляд исподлобья обещал неминуемую смерть, а бледные губы скривились в ужасающем оскале. Несчастный зверек, которого он сжимал в руке, почти задохнулся. Поначалу длинными тоненькими лапками он еще пытался отцепить от себя сильные руки нападавшего, но вскоре его вытянутая и немного заостренная маленькая голова склонилась на бок. Большие, растопыренные уши поникли, темно синие глазки-бусинки закатились, а маленький фиолетовый язычок высунулся наружу. Бедняга хрипел и уже не отбивался.
Что бы ни делал Загрей, как бы ни старался дозваться до Никиты, тот его будто бы не слышал.
На помощь Шутову вовремя подоспели остальные ребята, когда заметили, что с Боголюбовым происходит что-то странное.
Они приволокли за собой и Хтонайоса, который не сильно рвался разделить увиденное с незнакомцами. Он жутко перепугался и тихонечко скулил, прижавшись к дереву. В первую минуту, преступник попытался спрятаться за Петром, но Монахов так зло на него посмотрел, что тот тут же передумал и предпочел Зегрею каштан.
— Никетас джан, што с табой? Этат бедный звэр што сделал, чито ты в него так вцепица?
Видя, что слова на парня не действуют, Евгений попытался разомкнуть пальцы мертвеца, но все было тщетно.
Андрей какое-то время смотрел на происходящее в полном оцепенении. Подобное поведение удивило его, ведь он привык видеть в Никите спасителя, но никак не убийцу. Затем его что-то подтолкнуло, и он сделал несколько шагов в направлении Боголюбова.
— Никита, я прошу отпусти этого зверька. Не нужно причинять ему вред. Посмотри, ты его убиваешь.
Тихоновский к удивлению собравшихся говорил спокойным, уравновешенным тоном. Куда-то исчезла паника и растерянность, которые поначалу одолевали Андрея. Сейчас перед друзьями стоял совершенно другой человек. Казалось, что, находясь в своей собственной, одному ему понятной стихии, он знает, как должен поступить. Понадобилась всего секунда, чтобы его сильный, уверенный и спокойный голос проник в затуманенное сознание Никиты, заставив того выпустить бездыханное тельце в руки Загрея.
Поймав зверька, Шутов не стал медлить ни секунды, сперва быстро осмотрев животное, затем приступил к его реанимации.
Пока Петр с Давидом были заняты спасением ушастого микенского землероя, Андрей приводил в чувства Никиту. К тому времени глаза мертвеца вернули себе первоначальный вид, уже не пугая окружающих чернотой и мрачностью. Выражение его лица стало спокойным и, как показалось Тихоновскому, даже сосредоточенным.
— Жень, ему нужна одежда. В этом костюме он слишком выделяется.
— Должен тебя огорчить, Тих, но проблема не только в одежде. Впрочем, я с тобой согласен, традиционный хитон будет не лишним. — Женя беспомощно оглянулся вокруг, но, когда его взгляд упал на Хтонайоса, глаза Евгения победно блеснули. — Или есть!
Тот, на кого смотрел Монахов побледнел еще больше.
— Лучше убейте меня!
— «Мертвый храбрым не бывает». Либо мы забираем штаны, либо оставляем тебя в этом лесу. — Женя говорил таким серьезным тоном, что у бедняги не оставалось сомнений — с этим странным чужаком шутки плохи.
— Ладно, гамото! Арпа мази су!
— Поговори мне еще... Мы тебя не приглашали, так что заткнись и делай, что тебе говорят.
Взгляд разбойника не сулил Евгению ничего хорошего, но сейчас он мало что мог, а поэтому предпочитал выждать более подходящий момент для своего спасения.
— Андрей, нужно поскорее переодеть твоего жмурика. Это я оставляю на тебя. А я пока проверю, что там у ребят.
— Моего жмурика?! — Тихоновский обижено засопел. — У него есть имя, между прочим.
— То есть с притяжательным местоимением ты вроде как согласен?
— Чего?
— Да нет, ничего.
Женя подошел к Шутову, который уже заканчивал приводить в чувства бедного зверька и поинтересовался у ребят, могут ли они отправляться в путь. Животное, заметив Монахова, постаралось залезть Петру за пазуху, но Загрей ловко подхватил его и вернул назад.
-Тихо, Илиос, он тебя не обидит. И Никита тоже не станет тебя обижать. Мы теперь твои друзья.
Услышав мягкие интонации, маленький зверек доверительно промурлыкал какую-то мелодию, затем громко свистнул и обхватил своими тоненькими лапками шею Шутова. В ответ Петя улыбнулся такой по юношески открытой улыбкой, что Монахов на какое-то время забыл зачем приходил. Это было впервые, когда он видел Загрея настолько расслабленным.
Заметив, что Женя смотрит на него, Шутов нахмурился и отвел взгляд. Увидев его реакцию, Монахов тут же себя одернул, сделал вид, что ничего не произошло и развернувшись, пошел к стоявшему неподалеку Тихоновскому. На вопрос Андрея, все ли в порядке, Монахов ответил тому, что со зверьком все хорошо и они могут снова выдвигаться в путь.
Если не считать бросающего злые ругательства Хтонайоса, то вся оставшаяся дорога до Триполицы прошла без приключений.
Ближе к городу ушастый микенский землерой окончательно пришел в себя и сбежал из заботливо держащих его рук олимпийца также быстро, как и появился.
Понимая, что так зверьку будет лучше, Шутов лишь тепло помахал тому на прощание, переключая свое внимание на ребят, ведь судя по звуку их урчащих желудков, сейчас они были готовы съесть целого барана, подвернись он им под руку.
В дороге молодые люди поинтересовались у Загрея, где они могли бы подкрепиться и тот рассказал им, что трактиры и харчевни, как правило, располагаются в непосредственной близости от храмов, и если они найдут хоть один из них, то вскоре найдут и место, где смогут поживиться.