Глава 7
Хлопок.
Учебники летят во все стороны, задумчивый слизеринец встрепенулся от неожиданности, опустил взгляд и увидел перед собой растрепанные космы Грейнджер. Драко заметил её, когда она почти поравнялась с ним. На требовательный шелест пергаментов приподнял голову, дрогнул бровями и глупо улыбнулся. Её грива коснулась щеки Малфоя, оставляя после себя тонкий, еле уловимый запах.
«Что это? Вишня?!» — проскользнуло в голове Драко. И он невольно прикрыл глаза, пытаясь как можно сильнее прочувствовать этот аромат. Он напоминал старые добрые и беззаботные времена в Малфой Мэноре, когда Драко был ещё мал для того, чтобы на него начал обращать внимание Отец. Этот запах был немного похож на правду. Что ж, таков уют. Вечная жажда.
Глубокий вдох.
И он закатил глаза, злясь на себя, на свои движения, воспоминания, картинками вспыхнувшие в голове.
Девушка тут же ринулась собирать свои разлетевшиеся пергаменты с лекциями, но ничего из этого не вышло. Руки судорожно тряслись, а сердце с бешеным ритмом колотилось, кажется, тот, что стоял напротив мог уловить бешеные ритмы сквозь одежду Гермионы. Парень просто наблюдал за этим зрелищем.
— Ох, черт! — слабо послышалось ему откуда-то снизу, и глаза мгновенно налились презрением.
Раздражение.
Не часто увидишь, как Гермиона Грейнджер — самая лучшая ученица школы магии и волшебства — ползает на коленях по полу у твоих ног.
— Ты, блять, слепая, что ли? Иди одолжи у своего дружка очки, если не видишь ничего, идиотка, — прошипел сквозь зубы Драко и ловко смахнул несколько листов бумаги с этажа прямиком вниз.
Девочка беспомощно наблюдала за тем, как тоненькие листочки разлетаются и рассекают воздух, кружась и медленно опускаясь всё ниже и ниже, словно делают это с издевкой, ей назло.
Свою волшебную палочку Гермиона оставила в комнате, и поэтому ей ничего не оставалось, как провожать взглядом пожелтевшие листики.
Её глаза налились нескончаемым презрением к этому идиоту, постоянная ухмылка которого от собственной глупости или от чего-то ещё вываливалась на неё, накрывала волной цинизма и презрения. Желчь, которой одаривали друг друга два лица напротив, разъедала кожу, оставляла страшные и уродливые шрамы, поражая не только тело, но и то, что находится дальше за ним.
Грейнджер была не из тех, кто молча терпит издевки со стороны Малфоев, но всё, на что она была способна, это скрючить недовольное лицо и сказать то, что она обычно твердила ему вслед, после каждой его злобной шутки.
— Ты ненормальный, Малфой, что я тебе такого сделала, что ты меня так ненавидишь!
Кажется, ей было уже всё равно на разбросанные конспекты.
Грейнджер поднялась с колен и уставилась на Драко.
Разъяренный взгляд прожигал его бледное лицо.
Тот пытался сохранить самообладание и спокойствие. Он аккуратно провел рукой по волосам и тяжело вдохнул.
Бесполезно.
От нижней челюсти наискось к скулам, дрожа, начали перекатываться желваки.
Злость, снова.
Снова ледяной взгляд, температура тела опустилась на 5 градусов.
Холод, ненависть.
Между ними огромный айсберг.
Он смотрит ей в глаза, и всё вокруг исчезает. Они словно два янтаря, светятся изнутри золотыми прожилками — цепями, что сковывают его тело, не давая ничего ни сделать, ни сказать. От них невозможно оторваться, они поглощают своей бездонностью. Сейчас они злые, но там, внутри, в своей самой глубине, глухая тишина. Драко утопал в ней. Он продолжал тихо, неслышно по-своему зарываться в густом и бесконечном омуте безмятежности и спокойствия.
Он нуждался в её глазах.
«Почему раньше их никогда не замечал?»
Драко хотел хоть на минуту, но спастись, исчезнуть из этого бренного мира, что с каждой секундой угнетал и обременял вечной и однообразной рутиной.
Как красиво!
Накал апогея.
Когда он прятал ото всех, то, что обрёл в её глазах, что, кажется, искал всю жизнь, и прыгнул в стыд, забывая свой первоначальный образ, тот, что благодаря её двум темным и бездонным, размылся, открывая его истинное лицо.
Пряча свою дикость, он высасывал из них её тепло, что избавляло его от Дьявола, который уже давно не оставил своему хозяину места. Драко не хотел уходить и снова погрузиться в глубину себя, во мрак своего подсознания. А она лишь хотела тихо стоять, подпирая его холод плечом.
«Как слабо!» — подумал Малфой. Его выворачивало от своих мыслей и ощущений. Он ощущал лёгкое чувство тошноты. Он чувствовал унижение и презирал сам себя, выплескивая злость на маленькую Грейнджер.
Пытаясь оставаться в сознании и до конца не потерять самообладание, девушка понимала, что их встреча — единственный шанс напомнить о его обязанностях как старосты и, глубоко втянув в себя воздух, быстро начала говорить:
— Малфой, ты случайно не забыл о своих обязанностях старосты? Или визиты Пэнси слишком выматыва...
Голос Гермионы вдруг упал и глухо застучал по ступенькам лестницы, вторя напряженному звону лампочки на потолке.
Не успела она договорить, как Драко толкнул ученицу к стене и прижал парой книг с прошлого урока.
И словно ни одной косточки не осталось в её теле, оно обернулось жаркой, податливой темнотой.
Воздуха категорически не хватало.
От удара о каменную поверхность из её рта вырвался легкий стон. Драко поймал его губами и тут же облизнул их.
Парень проигнорировал замечание Гермионы, ведь всё его внимание было приковано к её каштановым волосам. Они слабо щекотали кисть бледной руки. Драко было приятно ощущать её беспомощность.
Он хорошо знал как вывести девчонку из себя, хотел унизить её и поэтому медленно наклонился к лицу и прошептал на ухо:
— Ты не особенная, Грейнджер, только не сейчас и не для меня, можешь устраивать скандалы своим друзьям, но никогда больше, слышишь, никогда не смей разговаривать со мной в таком тоне. Грязнокровка. Кого ты из себя возомнила, думаешь, мы можем просто мило пообщаться с тобой в коридоре, или я помогу тебе собрать твои мерзкие учебники? Ты посмешище, особенно для таких, как я. Так что убирайся с дороги и дай мне пройти.
Гермиона ощущала на себе теплую волну его дыхания — ледяная мята.
Так холодно и знойно одновременно.
Она начала задыхаться, замечая, как струйки воздуха своими потоками поднимают и опускают чёлку на его белоснежном лбу.
Это сводит с ума.
Снова это чувство. Оно неподвластно контролю, оно пронизывает её тело. Всё замирает, как будто в оцепенении, в ожидании следующего удара от парня напротив, ибо она была настолько обессилена, что если бы Драко резко отступил от стены, Гермиона бы свалилась на пол.
«Перестань!» — повторяла она себе снова и снова.
Гермиона пыталась взять себя в руки и контролировать ситуацию, как делает это обычно, но мозг отключается. Она мысленно проклинала себя за начатый разговор и уже давно хотела передумать, забыть о том, о чём думала, пока поднималась к своей комнате. Была готова смириться и делать всю работу одной, лишь бы не повторять, не видеть, не чувствовать Драко рядом с собой.
Все мысли превратились в кашу. Она даже не могла придумать, что ответить на его слова, да и вообще забыла, о чём он говорил. Всё внимание сконцентрировалось на его волосах и той злосчастной чёлке.
Она пыталась дышать.
Чувство беспомощности забирает силы из маленького тела, и ноги становятся ватными.
«Нет! Это страх!» — никчемные убеждения
«Я просто его боюсь», — повторяла она себе снова и снова.
Малфой хотел уже оставить этот разговор, или его жалкое подобие, но чувство собственного достоинства не позволяло такой роскоши. Он был готов ломать горы в своей спине, лишь ей назло. Он должен был довести дело до конца и полностью уничтожить самообладание Грейнджер.
Девушка зажмурила глаза и ещё сильнее прижалась руками к поверхности, пытаясь за неё ухватиться, не осознавая, что её действия и старания никогда не обернутся успехом. Они лишь провоцировали Драко ухмыляться ещё сильнее, что казалось просто невозможным.
Гермиона задыхалась.
Слезы, эмоции, его голос...
Мерлин! Его голос заставлял трепетать каждую клеточку её тела. Словно несколько молний ударили в неё одновременно и ток поразил все её мышцы.
Сладкий, но тем не менее жестокий.
«Почему такой голос может ранить настолько беспощадно?»
Мгновение.
Девушка открывает глаза и видит пустой коридор, может, ничего этого не было, может, это всё ей показалось.
Она опустила глаза на пол, увидела разбросанные бумажки с записями, быстро собрала их и помчалась как ошпаренная к себе в комнату. Но мятный воздух, оплетавший её губы, не оставлял более вдаваться в никчемные заблуждения. После, вспоминая эту встречу, Гермионе стоило немалых усилий, чтобы уверить себя, что это было наяву.
<center>***</center>
— Гарри, я волнуюсь за неё, — уставшим голосом сказала Джинни, обращаясь к парню. Её очень беспокоило состояние подруги, а та не хотела признаваться в чём дело.
Девушка медленно подошла к окну и уставилась на одну из башен, где теперь жила её подруга.
Гарри прильнул к девушке и бережно приобнял со спины. Она склонила голову на его плечо. Джинни чувствовала тревогу, но нежное движения парня успокаивало. Стало тепло и уютно, но взгляд продолжал судорожно бегать по орнаменту. Тревожное чувство не отпускало её с момента того происшествия.
— Ты заметил, что с ней что-то не так? Вчера вечером, после собрания старшеклассников, она плакала... Мы сидели с девочками в гостиной, когда Гермиона метнулась в свою комнату, прикрывая лицо руками, она уткнулась носом в подушку и плакала. Да, я точно это помню, но это было настолько тихо, что, слава Мерлину, никто другой этого не заметил.
Что-то происходит. Но почему, почему она умалчивает это?.. Я не хочу лишний раз её беспокоить, но, Гарри, вдруг с каждым днём будет становиться только хуже, и я не смогу ей ничем помочь... — слова вылетали с огромной быстротой, что не было удивительным, ведь Джинни прокручивала это событие в голове уже миллионный раз за сегодня.
Девушка приостановила свой монолог и перевела дыхание.
Гарри аккуратно пальцами приподнял её подбородок, направил на своё лицо и заглянул в глаза. Он хотел успокоить, он не находил слов, как обычно, по-своему, мило.
Всё, что он мог, это предложить своё плечо, объятие...
Он знал.
Для неё этого было более чем достаточно, и за это любил.
А Джинни не переставала с каждым днём влюбляться в него ещё больше за эту тишину, что заменяла тысячи слов.
Всё в нем было ей понятно.
Не это ли настоящая любовь?
— Да, я заметил, что она сегодня на уроках странно себя вела: пялилась в конспекты, просидев так до конца занятий. Ни поднятой руки, ни осуждающего взгляда в нашу с Роном сторону. Мы с ним пытались её как-то расшевелить, но наших усилий хватило лишь на легкую улыбку, и она опять отвернулась и что-то усердно читала в учебнике.
— Ты не думаешь, что это как-то связано с тем случаем летом? Может быть, она опять переживает по этому поводу?
Каждый новый год девушку охватывала легкая депрессия. Ведь трагедия произошла почти перед началом учебы. И, как по щелчку пальцев, новые учебники и другая школьная суета с горечью на языке напоминали ей о том событии.
— Да, я думаю этот год не исключение, — прошептал Гарри и тяжело выдохнул.
— Нам нельзя от неё отдаляться, ей как никогда нужна наша поддержка, — девушка не успела договорить, как слабый шепот прервал её размышления.
— Я думаю, она хочет побыть одна, Джинни. Ей нужно самой понять, что на этом жизнь не заканчивается. Давай просто подождём. Если ситуация ухудшится, то будем принимать какие-нибудь меры, — тихий, но серьёзный голос звучал весьма убедительно.
Но парень напрягся, ведь что делать дальше он не знал.
Оставалось надеяться на лучшее.
— Просто веди себя как обычно, Джинни. Главное, ничего не решай без меня. Она и моя подруга тоже, ладно? — уже своим обычным голосом произнёс Гарри и ещё сильнее обнял свою девушку.
Им было хорошо вдвоём. Они чувствовали друг друга как самих себя.
Взгляд Джинни переключился на красивый закат. Ох, как она раньше его не заметила! Солнце затекало за вершины гор, обволакивая их своим светом.
— Боже, как красиво! — она услышала позади затылка. И растворилась в улыбке.