Глава 6
— Мама? Ты спишь? Папа? — прошептала Гермиона. Никто не ответил. Девушка медленно и аккуратно встала, потянулась и осторожно ступила узкой и маленькой босой ступней на холодный пол. Скрипнула половица. Девочка, судорожно перебирая ногами, пробежала, как дикий котёнок, несколько шагов и взялась за ледяную скобку двери.
Ей казалось, что-то тяжелое, равномерно ударяя, стучит по всем стенам комнат: это билось её замирающее от испуга и беспокойства сердце. Она приоткрыла дверь, перешагнула порог и ступила на мокрую, холодную траву. Обхвативший морозный воздух парализовал всё тело. В темноте Гермиона, ощупывая одной ногой пространство вокруг, тихо пошла по улице, пытаясь найти своих родителей. Еле мерцающий фонарь аккуратно, но с особым усилием пытался выдавить из себя последние лучи света, но никто не обращал на него внимания.
Все спали.
Фонарь погас.
Вдруг вдали Гермиона услышала громкий звук до боли знакомого голоса. Это была её мама. Крик, которым она кричала, был похож на стон, мольбу о помощи. Это жутко напугало девочку, и она собиралась уже побежать домой и спрятаться, но непреодолимая сила влекла её вперёд. Накатывающие слезы, заполняя трещинки её сухих и покусанных губ, жгли их. Её тело горело, будто в лихорадке, но она продолжала слепо бежать в темноту, не замечая острых камней под ногами. Стоны становились всё ближе, но женский голос, что их издавал, словно уходил всё дальше. Каждый новый звук был тише предыдущего, и, кажется, давался со всё большим усилием. Вдруг Гермиона рассмотрела неясную массу чего-то на середине трассы. Теперь, только сейчас, когда вот-вот наступит эта минута, когда она подбежит ближе и поймёт в чём дело, на неё нашёл ужас того, что она увидит. Само собой, прокручивая все самые страшные варианты развития событий, девушка невольно остановилась. Как она была изуродована? Что осталось от неё? Такой ли она была, как этот непрерывный печальный стон, что доносился оттуда? Да, она была такой. Она была в её подсознании олицетворением этого душераздирающего стона. Гермиона осторожно сделала один шаг, потом второй, потом третий. Как бы это ни было страшно и не похоже на человеческое тело, она должна была его видеть. И вот она уже совсем близко, но страх безжалостно сковывает движения, пытаясь защитить малютку.
— Мама? Мамочка, что с тобой? — орала Гермиона, а женщина, что лежала у её ног, лишь слабо повернула голову к мужу. Отец девочки поднялся с колен и начал что-то быстро и оттого неразборчиво шептать Гермионе. Он хотел защитить её от того ужаса, что переживала она сейчас. Но той уже было всё равно. Она лишь хотела побыть ещё немного с мамой. Силы миссис Грейнджер быстро и безвозвратно покидали её маленькое тело, именно поэтому девочка упивалась каждой новой прожитой секундой рядом с ней. Гермиона видела маму обычной, но воспалённый цвет её лица, блестящие глаза, по-доброму устремлённые на неё, а в особенности гладкая и нежная детская шея, придавали ей особый и невинный внешний вид. Гермиона быстрым и гибким движением села на колени. Миссис Грейнджер слабо улыбнулась и протянула ей свою холодную руку.
***
— Отец, я не хочу служить Тёмному Лорду!
— Не смей так говорить, Драко. Это огромная честь для тебя и для нашей семьи. Так прими этот дар достойно, — раздражённо произнёс Люциус.
— У тебя нет другого выбора, ты всегда прекрасно знал это. Ты избранный, такой же, как я, и если, Драко, ты уважаешь меня, а об обратном не может идти речи, то советую серьёзно подумать о том, какие последствия ожидают тебя, если будешь упрямиться.
Когда Люциус говорил о Тёмном Лорде, он не жалел слов и распинался, как мог, описывая его подвиги и заслуги в магическом мире, даже когда того не было рядом. Именно поэтому, подчерпнув ещё немного воздуха и растянув тем самым в плечах чёрную ткань пиджака, он терпеливо продолжил:
— Он выбрал тебя, Драко, а тебе ещё нет восемнадцати. У Тёмного Лорда на тебя серьёзные планы, так что не разочаруй его. Судьба всего нашего рода в твоих руках. Я не позволю тебе опорочить его своими глупыми выходками.
Драко молча смотрел на отца, чувствуя обреченность, беспомощность...
Он думал:
«Отец и правда верит в то, что говорит?.. Насколько нужно быть глупцом, чтобы вылизывать ноги этому «всемогущему» волшебнику. Но ведь тот и правда мог сделать всё, что угодно, и со мной, и с родителями...»
Несмотря на эти мысли, Драко не мог перечить отцу, а тем более Тёмному Лорду.
Но как глубока была ненависть к ним обоим, швырнувшим его несчастную душонку в сосуд с выкаченным воздухом, оставляя неслышно задыхаться в закупоренном пространстве толстого стекла.
Глаза блестели от гнева. Парень молчал, только кулаки инстинктивно сжались, проявляя белые костяшки сквозь тонкую кожу рук. Драко быстро спрятал их за спину и поднял подбородок.
Он чертовски устал.
— Да, отец, я всё прекрасно понимаю. Спасибо за сообщенную информацию. Я с честью понесу эту службу и не запятнаю репутацию нашей семьи.
Люциус не представлял, насколько сильно могут ранить слова блондина, ведь сам никогда не чувствовал ни сострадания, ни сожаления. Долгая и упорная дрессировка Малфоя-старшего сделала своё дело как надо, но в случае с Драко что-то пошло не так. Борьба двух сил изнемогала разум чередой бесконечных метаний от добра к темноте. Часто выигрывала последняя. Она большим и тёмным комом увеличивалась, уничтожая всё то светлое, что пыталась привить Драко его мать.
Люциус повел бровью. Он прекрасно понимал, что Драко не осмелится перечить его воли, но толика издевки в голосе сына только подливала масла в огонь.
— Ты сможешь стать полноценным Пожирателем смерти только после выполнения специального задания. И будь уверен, оно будет достаточно серьёзным, так что побереги силы, — Люциус произнес это с такой же язвительной интонацией, что и сын.
Драко это сразу понял и опустил глаза в пол.
Задумался.
«Отец ведь никогда не рассказывал о своём первом поручении».
— Как только для тебя будет готово задание, незамедлительно принимайся к его выполнению. Тёмный Лорд не привык долго ждать.
— Но, отец, когда оно будет готово? — напугано произнёс парень.
— В любой момент дня и ночи. Это задание сделает тебя сильным и неуязвимым, так что пойдет тебе только на пользу.
Слова холодно впивались в сознание. Его голос был спокойным и это пугало, с каждым звуком тело сжималось вё сильнее.
Парень широко раскрыл напуганные глаза, кажется, они умоляли отца, просили защиты и поддержки, но последних не последовало. Люциус всегда указывал сыну, что делать, но решение этой задачи он всецело предоставил младшему.
«Неуязвимым в руках Воландеморта... — подумал про себя Драко. И эта мысль с толикой истерики смехом осела в его голове. — «К чему эта сентиментальность».
— Какое задание было у тебя? — выкрикнул слизеринец в спину напротив.
Драко поразила дерзость, с которой он выплюнул эти слова отцу. А любое повышение голоса на старшего могло сыграть с ним злую шутку. Не желая проверять себя на прочность он неуверенно, с неопределенным выражением лица, осознавая свою ошибку, сделал несколько шагов назад от фигуры напротив, словно пытаясь уберечь себя от возмущенного и полного презрением взгляда Люциуса. Дышать, кажется, Драко тоже перестал.
Отец Драко на момент замер. И через некоторое время парень лишь услышал скрип захлопнувшейся двери.
Наступила тишина. По запаху она была похожа на агонию. Драко пытался найти средство, чтобы хоть на мгновение посмотреть в глаза покою. Молчание было настолько глухим, что отдавалось звоном в ушах. Злость Драко в эти минуты не определяла границ. Рассматривая свою руку с тёмными чернилами, что глубоко въелись под кожу извилистым орнаментом змеиного тела, парень пытался разодрать ненавистную метку. Его ногти безжалостно раздирали кожу руки, но те чернила были намного глубже. Ученик лишь пытался переменить своё будущее.
— Какое задание мне уготовлено? Избегу ли я того ужаса, что постиг когда-то мой отец?
Хоть бы взглянуть в зеркало и задать себе эти вопросы. Но зеркала нет.
Впрочем, Драко было так стыдно, что он не ждал ответа...
Кулаки парня раздирала твёрдая каменная стена.
Его подсознание знало, оно шептало ему о том, что это глупо, что оно не стоит того, но он всё равно продолжал колотить по мощной поверхности, с каждым новым ударом и каждой последней потраченной секундой, даруя силы жизни этой самой стене и отнимая их у себя.
Драко посвящал свободе одиночество своего сердца и завещал ей глухой стук тихих шагов Люциуса медленно растворяющихся глубоко в темноте.
<center>***</center>
Каждый вечер Гермиона приходила в гостиную своего факультета, ибо только там она могла чувствовать себя по-настоящему живой. Там спокойствие и умиротворение создавали мнимую уверенность в том, что всё хорошо и не может быть иначе. Истинный дух Гриффиндора, не только пропитавший интерьер комнаты, но и глубоко въевшийся, в характеры ребят, помогал чувствовать себя неотъемлемой частью всего этого.
Разговоры с друзьями были для неё отдушиной от ежедневных забот, приятной обыденностью, потому как только с ними она могла себе позволить забыться и быть самой собой.
Это было раньше. До того, как жестокие обстоятельства жизни не сделали её грустной и по-своему непривычной для друзей. Сколько бы раз Гермиона не пыталась вернуться к прошлой жизни, время не переставало проверять её на прочность, что заставляло прогрессировать те качества, что стали преградой для дружбы. Но каждый новый вечер девушка продолжала посвящать тем двоим в надежде, что все наладится.
— Ты опять вызвалась быть старостой? — сев напротив Гермионы, начал разговор Гарри.
— Да, — замялась подруга — ведь тема, что выбрал парень была одной из тех, о которых вовсе не хотелось говорить и даже думать.
— Узнаю старую Гермиону, — с милой улыбкой и ноткой иронии в голосе сказал Рон. Девушку всегда раздражала его всегда радостная безразличность к вещам, требующим особого внимания. Так, Гермионе и Гарри приходилось решать самые важные проблемы самим, не рассчитывая на помощь друга. Ведь ему это казалось сущей мелочью.
Девушка лишь пожала в ответ плечами, придумывая поводы обсудить что-то другое.
И вот она уже собиралась начать говорить о квиддиче, ведь знала, что мальчиков эта тема не оставит равнодушными ни при каких обстоятельствах. Они начнут как обычно спорить. Гермиона рассчитывала на это. Но только она открыла рот, как Рональд продолжил.
— С кем в этот раз будешь делить комнату? — непринужденно запихивая конфету в рот, чавкая и оттого неразборчиво выкрикнул он.
В этот момент Гермиона была готова исчезнуть. Провалиться сквозь землю или просто соврать, сказать, что появились очень важные и неотложные дела. Но первое, что пришло в голову — сделать вид, что этот вопрос ничуть не потревожил её душевное равновесие. Так было гораздо проще, ведь она привыкла скрывать свои проблемы. И со всем спокойствием, с которым только она могла это сказать, кратко ответила:
— Драко Малфой.
Как только звуки, что слились воедино, словно подсмеиваясь над девушкой, аккуратно вывели в воздухе его имя, волна мурашек побежала по всему телу. Вдруг стало резко холодно, хоть и сидела она рядом с камином. Глаза того и другого парня демонстративно, но с толикой удивления устремились в сторону бедной девушки. Виня себя за этот разговор, она слепо злилась на Драко, судила его и обвиняла за то, что видит сейчас перед собой такие разбитые выражения лиц у друзей. За то, что заставляет всех троих нервничать, обременяя мысли своим глупым присутствием. Чабрец в чашке давно горел, что чертовски обжигало горло, а тело продолжало изнемогать от холода.
В момент, когда она называла его имя, казалось, что все звуки, что прежде сопровождали их разговор, разом стихли. И поэтому шёпот, с которым она так старательно выговаривала его имя, стал криком. Настолько громким, что все, кто находился в зале, обернулись на тех троих. Девушки, что прежде так следили за её лицом, надели маски. Ведь имя блондина было своего рода табу — тем словом, которое ни при каких обстоятельствах невозможно упоминать в святая святых. Молчание, что оплетало всю комнату со всеми её обитателями, длилось настолько долго, что становилось не по себе.
— Гермиона, ты серьёзно? — тихим голосом переспросил Гарри. Девушка лишь замолчала. Проигнорировала его вопрос, лишь с грустным выражением лица, тем, что давно стало таким и поэтому не удивило Гарри, посмотрела на парня. Было глупо что-то отрицать и скрывать истину. Находясь в комнате, она заведомо чувствовала себя виновной. Гермиона понимала, что отговоркой себе не поможет.
Когда молчание, бездействие и скупость перестали быть скучны?
Их диалог напоминал игру, в которой невозможно выиграть, но сам процесс только добавлял интереса и не оставлял возможности остановиться. Гермиона знала, что это только начало, и начала настраивать себя на долгое противодействие.
Снова чувствуя себя жертвой обстоятельств, в которых она была пешкой, той, которой раньше всех других фигур на шахматной доске приходилось жертвовать. Той, которая была лишь ничтожной частью всей этой замысловатой игры, она винила себя за то, что чувство, с которым последние годы смотрели на неё её лучшие друзья, являлось ничем иным, как жалостью. Да, Гермиона и правда жалела себя, но не могла более терпеть этого чувства от ребят напротив. А им со временем это казалось бременем, что зачастую надоедало и раздражало.
Не желая более вдаваться в подробности, Гарри кратко ответил ей.
— Да просто забей на него.
— Так и сделаю, — ответила Гермиона и опустила глаза.
— Гермиона, перестань себя вести, как маленькая. Это всего лишь Драко Малфой, — гордо продолжил парень.
Откровенно говоря, голос звучал неестественно приторным и был похож на тот же мёд, если им злоупотребить. Голос был строгим, и в то же время в нём чувствовалось нескрываемое презрение, какое можно услышать от профессора Снейпа по отношению к Рону, стоящему у доски без единой мысли, так как при полном незнании предмета мысли и неоткуда было взяться. Нервы Гарри, кажется, уже были на пределе.
Слишком быстро разговор сменился задумчивым молчанием.
Так проще.
Друзья уже давно перестали понимать друг друга. Гарри, привыкший успокаивать подругу, был уверен в том, что сейчас нужно делать то же самое, но он давно устал играть эту роль в их дружбе, и советы, что он давал, с каждым разом становились всё более безразличными и скупыми.
Гермиона это давно знала, но ей никогда не представлялось шанса объясниться с ним. Дать ему понять, что она давно не нуждается в его мнимой поддержке, объяснить, что жалость, которую он испытывает к ней, стала давно ненужной и неправильной. Но ей не хотелось начинать спорить. Гермиона как можно естественней улыбнулась друзьям и сказала, что всё будет хорошо. Но она уже давно, возводя себя на самосуд, чертовски устала играть себя перед толпой. Было уже поздно, и она отправилась к себе в спальню.
Настоящая невинность Грейнджер стала новой стезей немых пороков. Ей давно запретили называть чёрное чёрным и распяли за дееспособность распинать. Вера в друзей с каждым днём безвозвратно угасала.
***
Пока Гермиона шла к себе в спальню, её мыслям не давало покоя поведение блондина. Прошло уже несколько дней их «совместной» работы, которую можно было называть таковой, если бы заботы, что должны были сплотить парня и девушку, не свалились тяжким грузом на хрупкие плечи одной Гермионы. И их общий зал был бы не только единственным, что сближало двух ребят, а местом, где обычно собираются, обговаривают и решают вопросы старостата преданные своему делу двое избранных и выдающихся учеников. Гермионе был крайне неприятен новый сосед, да и задания, рассчитанные на обоих, обременяли и так забитый помощью однокурсникам по учебе график. Ей еле удавалось всё успеть, не говоря уже о домашнем задании и вечернем времяпрепровождении в библиотеке. От последнего, как ни прискорбно, Гермионе пришлось и вовсе отказаться. Ей было обидно, чаще отвратно поведение парня за стенкой. Сидя в своей комнате и составляя графики расписаний уроков для факультетов, она каждой клеткой кожи чувствовала, как Малфой лежит на своей кровати и безмятежно спит или трахается с очередной девчонкой. Чаще всех она слышала крики Пэнси. И её глаза в такие минуты наполнялись слезами, желчью и презрением к блондину. Ей было непонятно ничем не обоснованное равнодушие парня к их общим заботам, но ученица продолжала упорно ночами работать над нескончаемыми графиками, ведь совесть девушки, её принципы не позволяли отступиться и пренебречь верой, на которую из-за постоянного прилежания девушки, рассчитывали учителя.
Конечно, Гермиона понимала, что Малфой всегда был главным объектом любования среди учениц школы магии. И как смешно бы это ни звучало, но тем не меее девочки сами вешались к нему на шею...
— Чушь!
Грейнджер всегда посмеивалась над такими «недооценёнными жертвами любви». И отказывалась поддерживать разговоры с Парвати или Лавандой Браун на такого рода темы. Единственным парнем, с которым она могла бы развивать отношения, был Крам, но тому весьма гордому и самолюбивому ученику пришлось покинуть их школу, как только закончились межуниверситетские соревнования. А любовь на расстоянии была последней вещью, о которой могла подумать девушка.
Гермиона никогда не понимала, как можно придавать такое значение парням. Плакать из- за очередного расставания и выносить мозг не только себе, но и, конечно, своим подружкам, пытаясь снова найти причины ненавидеть его...
Так жизненно!
Смешно.
В конечном счёте почти всегда так и заканчивались любые интрижки школы, хотя это слишком громкое название для такого рода отношений.
Конечно, были пары.
Настоящие пары!
Такие, как Гарри и Джинни, например. Гермиона всем сердцем болела за их общее счастье. Такая любовь, чистая и искренняя, она была поистине настоящим примером для ученицы.