Мы и есть Империя.
Кацуки
Вечер был жарче любого огня.
Воздух — дрожал от радости.
Толпа, приставшая к стенам дворца, ревела во славу,
доказывая всему миру:
это — не просто объявление.
Это — начало новой Эпохи.
Я нёс Изабель на плечах, как трофей и вызов.
Её смех — был громче салютов.
— Империя, приготовься! — кричала она, расплескивая радость на тысячи тех, кто смотрел вверх.
— Мы идём!
Толпа взрывалась счастьем.
Флаги трепыхали. Музыка. Звон мечей о лавры.
Жизнь вибрировала.
Киринари, восторженные и немного пьяные от триумфа, прыгали рядом, крича "Ура!" и поджав подолы плащей.
— Бакуго, Бакуго! — кричал Каминари. — Изабель, ты великолепна!
— Держи! — подпрыгивал Киришима, – мы с тобой любой хор разгоним!
Мы остановились, прислушались к себе.
И вдруг — вдруг — мир изменился.
Сквозь адское ликование донёсся вой сирен.
Чёрный гул – как внизу под городом,
как знаменование бури.
— На нас напали! — прокричал рыцарь, ворвавшись на балкон.
— Западная Империя! Они...
Меня прошило так же быстро, как клинок по шее.
Изабель остановилась за мной, плечо в плечо.
Мы взглянули друг на друга.
И в этот миг все слова, все триумфы, все шутки —
исчезли.
— Броню! — выдохнул я, схватил её за талию.
— Мечи! — прошипела она, отпуская меня и бросаясь к Киришиме.
— Кир... — начала я.
— Доспехи! Каминари! Быстро!
Киринари, словно встрепенувшиеся птицы, побежали к оружейной комнате.
А мы — открыли двери гардероба.
Изабель рванула плащик. Я — на себя подвязал пояс.
Мы обменялись взглядом,
это был не просто вызов — это кураж, надежда, обещание,
что они не дадут ни шагу врагу.
— Я — впереди, — сказал я, вкладывая меч в ножны.
Изабель — рядом, сдавливая рукоять,
как будто она ждала этого всю жизнь.
Мы вышли в коридор.
Пламенеющие факелы растягивали тени.
И там стоял Масару, Вольфрам, Лейса, Мицуки:
— Что — происходит? — спросил отец.
Я не стал пропускать.
— Нас атакуют. Западная Империя. На нашем горизонте — их ракета, их клинки.
— Мы идём на защиту.
— Когда?
— Сейчас, — сказал я жестко.
Изабель склонила голову.
— Вместе.
— Если мы все умрём... — тихо сказала Мицуки.
Я подошёл и положил ладонь ей на плечо.
— Нет. Мы — живы. И вместе.
Она не отвечала.
⸻
Мы спустились на плац.
Киринари уже в доспехах, дышат ровно, руки дрожат от ожидания.
Изабель передала им пару слов поддержки, руку на щеке.
Я сгреб меч и копье.
Рыцари вставали в линию.
За ними — конница.
Вокруг — экранный свет залпа катапульт, поднимающееся пламя.
И на северной стороне — первые лучи Западной Империи.
— За Императора! — прокричал я.
— За Империю! — вторила Изабель.
Киринари поднялись рядом,
серебряный звон брони,
дыхание в унисон.
— Вперед!
Мы бросились в строй.
Эхо наших шагов давило,
в сердце — тяжесть выброшенного вызова.
⸻
У западной насыпи закат поднялся огнём.
Чёрные фигуры на фоне огненных туч.
Мы встретились взглядом с командиром Запада —
его глаза, холодные, полные обещания.
Наш мир в этот миг разделился на два:
тот, что был до речи "Империя, приготовься",
и тот, что начинался сейчас.
Я выпрямился.
Изабель — рядом, крепче рука в моей.
Киринари — рядом, сражённые готовностью.
Мы стояли одни,
но за нами — сотни солдат и магов, готовых умереть, чтобы мы выжили.
Я произнёс тихо, внутренне,
словно пронес внутренним граням —
Пусть знают: война — это не только клинки. Это решимость. Это дух. Обещание стихий.
Потом поднял голову —
и двинулся вперёд.
Империя начинала свой вечерний бой.
А мы — Его сердце стихией.
Мы ворвались в дым и огонь.
Город на западной насыпи — кишел врагом и гудел от магических залпов.
Осадные машины Западной Империи встали у стены. Каменные колесницы, подогретые шинами людей и гневом.
Изабель и я — рука об руку — вылетели вперёд вместе с двумя взводами.
Наша цель: сдержать первое давление и дать шанс основным силам занять позиции.
Изабель подняла руку — её магия озарила воздух, и вдруг ледяной шквал обрушился на деревянную платформу осадной машины.
Колёса заскрипели, рухнули в щебен, механизм замёрз.
Я увидел, как лязг металла превратился в треск льда.
Пока враг центрировал щиты в попытке остановить лёд —
я вырезал полосу вражеского фронта, как клин между двумя крышами.
Моя магия — огонь — искрилась вместе с натиском, разрывая строй, взламывая линию до основания.
Киринари — спина к спине — держали щиты в круговой защите, отражая первые отряды мечников, стрелков.
Каминари - смесь грозы и урагана, Киришима — стена стальных наростов.
Их мубруки и голоса, зовущие к единству, утешали даже самый слабый страх.
Мгновение победы — и в этот момент я обернулся.
Изабель, раскинувшая локти, отбивалась от воинов. Но из-за её спины — вынырнул мрачный воин.
— Изабель! Позади! — закричал я.
Она обернулась.
Враг уже подал клинок.
Не успела взмахнуть — лезвие порезало живот.
Крик пронёсся сквозь шум.
Я увидел кровь — тёплую, яркую.
Я вырвал меч и мигом резанул врага по горлу.
Он упал.
Я выскочил к ней, зачахнувшим на коленях.
— Изабель!
Кровь.
Её рука поднеслась — и лёд вырвался из пальцев.
Она заморозила рану.
Живот — превратился в синеву льда.
— Я... я ещё могу сражаться, — хрипло сказала она.
Я наклонился, крепко прижал к себе.
— Нет. Уже нет. Ты держалась сильнее любого штурма. Теперь — спаси себя.
Она глянула — взгляд упорный.
— Ты ещё умеешь тушить огонь?
— Я... — я замялся. — Я — тебя спас. Спасу дороже — и зиму сожгу, если нужно.
— Тогда — будь правым разрушителем. Спаси нас обоих.
Я обнял её крепче.
⸻
Три часа прошло.
Дым рассеялся.
Западная Империя — разгромлена.
Город пылает, пожары приглушают закат.
Я всё ещё держал её.
Плотно.
Как если отпущу — пропаду.
— Пойдём, — сказал я наконец. — Во дворец. Быстрее.
Она кивнула.
Соскользнула с рук. Я налетел, поднял её уже на живот.
— Я могу сама.
— Я знаю. Но сейчас — мой черёд.
Она закрыла глаза — и мы направились к коннице.
⸻
Они посадили нас в рыцарские седла.
Всадники окружили нас плотным кольцом.
Мы выехали в город.
Проклятию огня и городу, где оставалось сжечь трупы врагов, выжечь колодцы и укрепить стены.
Императорский дворец — в дыму.
Фитили цокали, пороги облиты водой и грязью.
Мы прорвались, и сразу — во дворец звонил звон.
— Позовите придворного лекаря! Немедленно! — кричал я, спрыгнув, пытаясь удержать её.
Мы вошли в покои.
Она шатается, но держится.
Я начал снимать доспехи.
И тогда увидел: живот синевою в ледяной броне. Кровь — подо льдом.
— Это ледяной некроз. Я — кусок жизни.
— Нет, — ответил я, — я не позволю.
Я разогрел ладони, осторожно растопил лёд над раной.
Не слишком быстро — иначе ткань погибнет.
Не слишком медленно — иначе она потеряет слишком много тепла.
Она сжала зубы, держа ладонь на груди.
— Всё в порядке — говорила, но мои ладони — пульсирующие, растопили лёд... и железо под ним.
Кровь потекла. Но не поток — скорее — ручей.
Я утирал и сжимал.
— Не позволяй себе слабость. Ты уже держишь целую Империю.
Она закрыла глаза —
— Я держу лучшего... — выдохнула. Глаза открыла — смотрит в меня. — Силу, в которой я... — не смогла договорить.
Я поцеловал её губы — кратко.
— Ты моя Империя, — прошептал я.
— Я твое оружие, — ответила она.
⸻
Мы не спали всю ночь.
Она под наблюдением лекаря, я охранял палату.
Заливался рассветом — жизнь возвращалась.
Но мы знали: война не кончилась.
Только получила новый виток.
И на этот раз — с нами вместе.
⸻
Я открыл дверь тихо.
Комната пахла целебной мазью и поджаренным металлом. В окне — серый свет, тёплый и блеклый, как старый пергамент. Город внизу ещё дышал дымом, но огонь уже не свистел — только горел лениво, почти мирно.
Она сидела у окна.
Изабель.
Сгорбленная, закутанная в шерстяное одеяло, одна ладонь держалась за стену.
Пальцы — белые, с напряжением стиснутые.
Свет ложился ей на плечо. Взгляд её был в улицу — туда, где когда-то стоял северный вал. Теперь — развалины и копоть. И флаг, что всё ещё держался на одном из шпилей.
Она знала, что я вошёл. Даже не повернулась.
Но я знал: слышала. Чувствовала.
Мы всегда чувствовали друг друга.
Я подошёл.
Без брони, без грома, без магии.
Просто — я.
— Каждый нож, что ею пронзили... — начал я, голосом, шершавым от бессонницы, — это удар по нашему будущему.
Она чуть пошевелилась, но не ответила.
Я продолжил:
— Мы заварили яд. Слишком рано. Слишком громко.
Но...
Из него вырастает Империя.
Изабель хмыкнула. Её плечо вздрогнуло.
— Ты поэт теперь, да? — прошептала.
— Нет, — ответил я.
— Просто... слишком много видел за ночь, чтобы говорить сухо.
Я опустился на корточки рядом с ней.
Взял её ладонь, холодную, но ещё живую.
— Мне было страшно. — честно.
Она медленно перевела взгляд на меня.
— Я не умерла.
— Но могла. — Я сжал пальцы сильнее. — А я бы остался. Один. Без тебя. Без крика, без холода, без ледяной злобы. И, честно, Изабель... Империя без тебя — это просто карта. Без огня. Без смысла.
Она смотрела в глаза. Долго. Слишком.
А потом — резко, в своём стиле — фыркнула.
— Ты драматичный, как моя мать в плохую погоду.
И всё же — в голосе дрожала тень.
— Но... я тоже думала, что не выживу.
Я не отпустил её ладонь.
Она уставилась в окно и проговорила:
— Там... в поле, когда я заморозила рану, я чувствовала, как всё уходит. Быстро.
Будто кто-то выдернул ковёр из-под ног.
И я подумала: «Если умру — кто его будет ругать за то, что он разорвал перчатку об лёд?»
Я усмехнулся.
— Ты шутила, даже умирая?
— Не умирала, — отрезала она. — Просто отдыхала, лёжа в крови. Модно, стильно, по-королевски.
Она попыталась встать, но я придержал.
— Куда ты? Ещё не время.
— Надо проверить гарнизон, — буркнула она.
— И убедиться, что Каминари снова не спит в оружейке. Или Киришима не готовит суп из пудры.
— Они справятся. Пока что.
Ты ещё нужна себе.
Она помолчала.
— Я привыкла быть нужной только Империи.
Я взял её за подбородок, повернул к себе.
— Ты нужна мне.
Изабель снова уставилась, как тогда, в бою.
Прямо, в упор, ни на йоту не отводя взгляд.
— Я тоже боялась за тебя, — сказала она тише.
— Увидела, как тебя отбросило взрывом. Думала — всё.
И потом — только снег. И сердце — будто рвётся в глотке. А потом... ты схватил меня. Кричал. Как зверь.
— Потому что я и есть зверь. — Я склонился ближе. — Без тебя — просто злой, глупый зверь.
— С кем грязно целуется, когда я в крови? — Она снова ухмыльнулась, криво, но живо.
— Это ты ко мне прилипла в тот вечер, помнишь?
— Я — ураган, я не прилипаю. Я сметаю.
Я рассмеялся. Устало, искренне.
Потом снова посмотрел на её живот.
— Лекари говорят, ты быстро восстановишься.
— А ты?
— Я?
— Ты был рядом со мной всё это время. Без сна. Без доспехов. Без... своей злости.
— Я просто хранил пламя.
Она уткнулась лбом мне в плечо.
Медленно. Осторожно. Как впервые.
И шепнула:
— Ты правда не отпустишь?
— Никогда.
Мы сидели так. Пока солнце не поднялось выше.
Пока дверь не открылась и голос Киришимы не прорезал тишину:
— Нас вызывают на совет...
— Похоже, Империя считает, что мы уже ожили.
Изабель вздохнула.
— Дай мне плащ.
— Он не скроет твой характер, — буркнул я.
— Он скроет, что я под этим плащом вся в бинтах.
— Ну... это да.
Она опёрлась на мою руку.
— Тогда... вперёд. Империя не построится без шума.
— И без тебя. — добавил я. — Шторма.
Она усмехнулась, шагнула вперёд.
А я шёл рядом.
И на этот раз — ни на шаг позади.
⸻
Я держал её за руку.
Тихо, незаметно — но достаточно, чтобы каждый, кто смотрел, понял: она рядом. И останется.
Изабель ступала чуть медленнее, чем обычно. После раны в животе любой бы хромал, но только не она. Она шла, будто на параде. С холодной, северной гордостью. И я чувствовал, как её пальцы сжимаются крепче, когда мы проходили мимо стражи.
Перед нами распахнулись двери.
Зал военного совета — высокий, каменный, с выжженным гербом Империи на центральной стене. За длинным столом — генералы, рыцари, стратеги. Императорская гвардия по краям, архимаги в глухих серых мантиях. Масару в главе стола. Вольфрам — по левую руку. Мицуки с непроницаемым лицом — по правую.
Когда мы вошли, зал будто затаил дыхание.
Все видели рапорты. Все слышали о битве.
Но никто ещё не видел нас... такими.
Я — без брони, но с повязкой на левом плече. Рубашка расстёгнута на горле, меч за спиной. Изабель — в тёмно-синем платье поверх бинтов, волосы в хвост, лицо бледное, но взгляд — ледяной и прямой, как арктический клинок.
Мы прошли между столов. За нами шагали Киришима и Каминари — тоже побитые, но стоящие ровно.
Я краем глаза заметил, как рыцари, особенно младшие, вытягиваются в стойку. А один из старших, барон Стернвальд, чуть наклонился к соседу и прошептал:
— Они будто из легенд. Ещё подростки — а уже командиры.
Император Масару поднялся.
Он не улыбался. Просто смотрел. Долго.
— Кронпринц. Кронпринцесса. Герцог Киришима. Герцог Каминари. — Голос его звучал гулко, будто гром по плитам. — Ваше имя вписано в летописи. Сегодня — официально.
Он кивнул нам.
Мы остановились перед советом.
— В пятнадцать лет вы провели операцию против регулярной армии Западной Империи.
Вы командовали магами и рыцарями.
Вы спасли гарнизон и не дали врагу закрепиться на территории Империи.
И вы — живы.
Изабель сделала шаг вперёд. Я ещё крепче сжал её руку, но не останавливал. Она говорила ясно, чётко, с ледяной отточенностью.
— Мы делали то, чему нас учили.
Защищать. Решать. Побеждать.
Пока другие сомневались — мы действовали.
Каминари сглотнул.
Киришима расправил плечи.
А я добавил:
— Мы не хотим наград.
Хотим, чтобы нас воспринимали как есть.
Не как детей.
Как лидеров.
На секунду — тишина.
А потом — архимаг Либерус, тот самый, что вечно всем недоволен, скрестил пальцы на груди и медленно выдохнул:
— Хвала стихиям.
Наконец-то у Империи выросли когти.
Рыцари — зашумели. Сдержанно, но с уважением.
А Масару...
Он лишь прошёлся взглядом по нам всем.
И вдруг сказал:
— Совет постановляет.
С этого дня вы признаны официальными защитниками Империи.
Со всеми правами.
И с полной ответственностью.
Глухой удар меча по камню.
Печать.
В этот момент — мы больше не были просто юными наследниками.
Мы стали силой.
⸻
После совета мы не пошли в зал почестей. Не пошли есть, пить, чествовать себя.
Мы спустились во внутренний двор. Там стояли те, кто сражался с нами — выжившие. Рыцари, маги, даже простые стрелки.
Увидев нас, они выпрямились. Кто-то склонил голову. Кто-то — поднял кулак.
А Киришима прошептал:
— Они нас теперь боятся.
— Нет, — сказал Каминари. — Они нас следуют.
Изабель сжала мою руку.
Я повернулся к ней.
— У тебя всё болит?
— Да.
— Сильно?
— Да.
— Отдохнёшь?
— Ни за что.
Я усмехнулся.
— Значит, ты действительно часть Империи.
— Я и есть Империя, — сказала она, и на мгновение в её глазах вспыхнуло то, что зажигает армии и рушит королевства.
А потом — всё же прижалась ко мне плечом.
Мы стояли, пока солнце не двинулось дальше.
Пока небо не стало чуть теплее.
И в этот момент я понял:
Нас больше нельзя остановить.
Ни мечом.
Ни словом.
Ни временем.
Потому что мы уже не подрастаем.
Мы — уже растим других.