В расширенных форматах.
Кацуки
Путь назад в столицу мы начали в молчании.
Идеальном, гробовом, зверином молчании.
Изабель ехала впереди.
Я — чуть позади.
На её шее — свежая царапина.
На моём лбу — пластырь от её локтя.
— Кто первый начал — не помню.
То ли она сказала, что у меня "мозг как подгоревший каштан".
То ли я назвал её "магическим сугробом на колесах".
Но факт: дрались.
Опять.
Рыцари нас не останавливали.
Они просто...
Поняли.
Привыкли.
Киринари плелись чуть позади, Каминари шептал Киришиме:
— Если они ещё раз сцепятся, можно будет продавать билеты.
— Мы уже это видели двадцать раз, — вздохнул Эйджиро.
— Да, но каждый раз — будто премьера.
И вот — ворота столицы.
И толпа.
И фанфары.
И мы, въезжающие, как герои... с синяками.
⸻
Церемония была пышной, как водится.
Тронный зал — залит светом, пол мраморный,
знамена Империи и севера развеваются под сводами.
Слева — лорды и маги.
Справа — рыцари.
Впереди — Масару, Мицуки, Лейса, Вольфрам.
В центре — две постели с мантиями.
— Пламенная, для меня.
— Ледяная, для неё.
"Символ власти".
"Официальное объявление наследников трона".
"Исторический момент".
Ну-ну.
Я стоял, скрестив руки.
Изабель — рядом.
В платье цвета тумана, с корсетом и видом "попробуй тронь".
Я наклонился к ней:
— Не забудь наклониться, когда примешь мантию. Ты же ниже.
— У тебя лицо уродливое, — прошипела она.
— Ты всю жизнь будешь жить с этим уродливым лицом.
— Я выкрою себе глаза, чтоб не видеть твою рожу.
— А ты промахнёшься.
— А ты упадёшь.
И в этот момент мы вцепились друг в друга.
На глазах у всего дворянства.
Прямо перед тронами.
Перед Императором.
— СМИРНО! — заорал кто-то из магов.
— СТОП! — рявкнул капитан стражи.
Киринари попытались нас разнять.
Каминари запутался в подоле Изабель и упал.
Кириши хохотал, но потом тоже получил локтем от меня.
Весь тронный зал закачался от ужаса.
А Масару просто закрыл лицо рукой.
— Остановите их кто-нибудь, — устало сказал он.
— Нет, пусть закончат. Вдруг это последний раз? — шепнула Мицуки.
— Не в этой жизни, — буркнула Лейса.
⸻
Через полчаса нас наконец одели.
Мантии — официальные. Тяжёлые.
Моя — цвета угля с золотыми отблесками.
Её — серебряная, с ледяными узорами по краю.
Мы стояли, молча.
Впервые — ровно.
Масару поднялся.
— Народ Империи.
Сегодня вы видите наследников, не только по крови, но и по силе.
Тех, кто не ждёт приказа.
Кто встает в бой первым.
Кто сжигает страх и замораживает сомнения.
Он жестом подозвал Киришиму и Каминари:
— И те, кто был с ними.
Всегда.
Эйджиро получил плащ мечника.
Каминари — знак молний Империи.
Они оба стояли — гордые, потные, ошарашенные.
И в этот момент я услышал:
— Они ещё молоды.
А уже — непоколебимы.
Это был старый герцог. Лысеющий, с глазами как у ястреба.
Сказал тихо, как молитву.
А Масару, не оборачиваясь, ответил:
— Потому что они учились у стихий.
И теперь сами — стали ими.
В зале повисла тишина.
А я смотрел на неё.
Изабель.
В мантии, с повязкой на щеке от моего удара,
но с взглядом, в котором уже не было страха.
— Мы ведь, правда, выросли, — прошептал я.
Она посмотрела на меня.
Долго.
А потом — кивнула.
Совсем чуть-чуть.
И этого хватило.
⸻
Я почти заснул.
Почти.
Потому что дверь вылетела, и с характерным хрустом влетела она.
— Ты вообще стучать умеешь?! — рявкнул я, резко сев.
— Умею, но зачем, если это твоё лицо всё равно всегда хочет драки? — отозвалась Изабель и уже взлетела в прыжке прямиком в мою кровать.
Пружины взвыли. Я — тоже.
— Слезь! У тебя своя спальня! Три! — я попытался оттолкнуть её.
— Угу, но твоя кровать мягче. И теплее. — она повалилась на меня грудью, будто её уже ничего не волновало.
— Изабель!
— Молчи, собака.
— Обезьяна.
— Дура.
— Идиот.
— Негодяйка.
— Дебил.
Она рассмеялась. Тихо.
И осталась лежать на мне.
Лбом к моей шее.
Дыхание — ровное, как будто она наконец перестала сражаться с миром.
— ...Ты такой... тёплый, — прошептала она вдруг, почти извиняясь.
Я не знал, что сказать.
Я ведь... не знал, как держать её вот так. Без щитов, без ударов, без насмешек.
Просто — она. На мне. Тёплая. Реальная.
— ...Идиотка, — выдохнул я, хрипло.
— ...Пёс, — улыбнулась она.
— ...Безмозглая...
— ...Твоя.
Я резко повернулся. Схватил её за плечи.
— Ты...
Но она уже смотрела на меня. Спокойно.
Без вызова.
Без огня.
Просто — Изабель.
Я оказался над ней.
Руки держали её запястья, будто я всё ещё не верил, что это происходит.
Она не сопротивлялась.
Только смотрела.
Свет луны падал на её глаза — серые, как лёд, но тёплые, как уголь под снегом.
Я склонился ближе.
Медленно.
Так, будто любое движение могло всё разрушить.
— Если я... — начал я.
— Помолчи, — прошептала она.
И мы соприкоснулись губами.
Осторожно.
Сначала — будто случайно.
Потом — увереннее.
Тепло. Жадно.
С каждым вдохом, с каждым мигом — всё ближе.
Её пальцы скользнули мне в волосы.
Мои — на её талию.
Она была твёрдой. Сильной. Такой, какой была всегда — но в этот момент... моя.
Мир исчез.
Гарнизоны, короны, титулы, судьбы — всё стало фоном.
Остались только мы.
Я оторвался от её губ на секунду, и выдохнул:
— ...Я не отпущу.
— Лучше и не пытайся, — сказала она. — Потому что я тоже нет.
И мы снова погрузились в это новое, пугающее, прекрасное "вместе."
⸻
Утро подкралось медленно.
Не как обычно — через боевые рога, крики стражи, холодный умывальник и "встань, ты опоздал".
А мягко. Тепло. Тихо.
Свет скользнул по шторам,
по полу,
по покрывалу,
по её ключице.
Я не сразу понял, что проснулся.
Просто лежал, глаза в потолок.
Чувствовал, как её волосы щекочут мне подбородок.
Как один её палец — бессознательно — водит линию по моей руке.
Как грудь поднимается от дыхания.
Медленно.
Точно.
Живая.
Изабель.
У меня.
В моей кровати.
Нет, не просто в кровати.
В моей жизни.
Целиком.
Я повернул голову.
Она лежала вполоборота.
Глаза закрыты. Волосы растрёпаны. Щека вмялась в подушку.
Смотрелось...
Прекрасно.
И одновременно — жутко неправильно.
Потому что она — всегда в броне.
С клинком.
С ледяным взглядом.
А сейчас...
Она — просто человек.
Девушка.
Моя.
— Если ты кому-нибудь расскажешь... — вдруг раздалось сонное, низкое, хриплое из-под одеяла. — ...я тебя сожгу.
Я улыбнулся.
— Слишком поздно.
— Ммм?..
— Я уже написал об этом на флаге Империи.
Пауза.
Потом:
— Урод.
— Колючка.
— Пёс.
— Ледышка.
— Любимый.
— ...Заткнись.
Мы замолчали.
Но всё сказанное — осталось.
Пропитало воздух. Кожу. Простыни.
Я не шевелился.
И она — тоже.
Мы просто лежали.
Впервые за долгие месяцы — в тишине, в которой не надо защищаться.
За окном щебетали птицы.
Где-то шумели шаги.
Империя просыпалась.
Старый порядок — стягивал ремни.
А я лежал рядом с той, кто перевернул весь мой мир.
Кто не сдался. Не ушла. Не предала.
Кто осталась.
Изабель.
Я прижал её ближе.
Рукой — за талию.
Щекой — к волосам.
И сказал тихо:
— ...Я не отдам тебя ни трону, ни миру. Ни судьбе.
— Ты сам — трон, мир и судьба.
— Тогда мы просто останемся друг у друга.
— ...И это — приказ?
— Это...Обет.
Мы вышли вместе.
Не как по протоколу.
И не как "два наследника Империи".
А просто — вместе.
Шаг в шаг.
Тело ещё помнило — её.
Пальцы. Дыхание. Кожу на моей.
Но я держал спину прямо, взгляд — вперёд.
По дороге к строевому плацу не прикасался к ней даже мизинцем.
Потому что стоило хотя бы мельком...
...и я бы снова потянулся за её губами.
Она тоже молчала.
Но шла рядом.
Чуть ближе, чем обычно.
Чуть мягче ступала.
И это "чуть" сводило с ума больше, чем любые её кулаки.
На нас смотрели.
Все.
Слуги, рыцари, маги.
Даже вороны на башнях.
Словно ждали — когда рванёт.
Когда мы снова вцепимся друг в друга.
А мы шли.
Ровно. Синхронно.
Словно репетировали это тысячу лет.
На сборе уже стояла Мицуки.
В латах. Волосы заколоты. Лицо — каменное.
Увидев нас, она прищурилась.
Молча.
Мы приблизились.
Остановились.
Словно на арене.
Она сложила руки на груди.
И выдала:
— Господи. Они теперь и двигаются в такт.
Надеюсь, они хоть ругаться не разучились.
Я дернулся, уже готов открыть рот,
но Изабель меня опередила:
— Мы тренируемся, — с ухмылкой сказала она.
— В расширенных форматах.
Я всхлипнул.
Мицуки фыркнула.
Позади кто-то закашлялся.
— Прекрасно, — пробормотала мать. —
Главное, чтоб во время сражения вы не перепутали такт с койкой.
Изабель спокойно ответила:
— Зависит от того, где начнётся сражение.
— Хватит, — сказал я сквозь зубы.
— Сам начал.
— Ты первая.
— Ты.
Мы оба замолчали.
— Вот и отлично, — удовлетворённо буркнула Мицуки. —
Ругаться не разучились.
Империя в безопасности.
⸻
Сбор прошёл в обычной рутине:
обновление гарнизонов, сверка магических щитов,
распределение боевых ротаций по югу и западу.
Мы стояли рядом, молча.
Но напряжение между нами — не ушло.
Оно стало другим.
Густым. Подкожным. Настоящим.
Я иногда краем глаза ловил её профиль.
Как волосы лежат на шее.
Как пальцы сгибаются на эфесе меча.
Как она делает вид, что не знает, что я помню её дыхание.
Каждую его паузу.
Каждое "ещё".
После сбора, уже в коридоре, она наконец повернулась:
— Ты что, теперь будешь молчать целый день?
— Смотря что ты ещё выкинешь, — ответил я.
— А если — опять?
Я прижал её к колонне. Резко.
Она даже не вздрогнула. Только выдохнула:
— О, снова так?
— Только не в коридоре.
— А где?
— Везде. Но не при Киришиме.
Она рассмеялась.
И первой поцеловала меня.