Уже командуют судьбой.
Масару
Быть Императором — проще, чем быть отцом.
Империя хотя бы не кидает в тебя пирожками, когда злится.
Не кусается за запястье, если проигрывает.
Не швыряет чернильницу, не рычит, не бросает вызов за утренним столом.
Империя — её можно подавить волей.
А вот сына — нет.
Тем более, такого сына.
Кацуки был бурей с первого крика.
Не жаловался, не ныл, но всё делал с яростью.
А потом появилась она — ледяная гроза в лице Изабель фон Айншторм,
и всё пошло по наклонной. В смысле — по наклонной прямо в лаву и ураган.
И вот я, Масару Бакуго, сижу за своим столом.
Читаю очередной доклад.
На столе — чай, остывший.
За спиной — знамёна.
Справа — посыльный с Севера.
В его руках — тубус с печатью.
Моя. Императорская.
И ещё одна — с гербом Айнштормов.
— Что там? — спрашиваю, уже зная, что будет больно.
— Срочное донесение, ваше величество. От гарнизона Северной балки.
Я разламываю печать.
Разворачиваю пергамент.
Читаю вслух, постепенно всё громче:
«Утро шестого дня.
Гарнизон атакован объединёнными мародёрскими отрядами.
Командование операцией взяли на себя кронпринц Бакуго Кацуки и кронпринцесса Изабель фон Айншторм.
Под их управлением: 3 взвода мечников, 12 магов, 7 лучников, 2 тяжёлых отряда.
Потери минимальны.
Нападение отражено.
К северной балке приближаться опасно — заморожено.
Южный склон выжжен.
Подтверждено применение магии уровня 4+.
Раненые отзываются о кронпринце и кронпринцессе как о "наказании с неба и огня".
Под командованием держались слаженно.
Паники не допущено.
Гарнизон жив.
Честь соблюдена.»
Я медленно опускаю лист.
Смотрю в пустоту.
И говорю:
— ...Что значит...
Они сами провели операцию, победили врага, командовали магами и рыцарями?..
Они что, уже выросли?!
— Ты же сам отдал приказ, Масару, — раздаётся голос с кресла у окна.
— И сам их выбрал.
Я поворачиваюсь.
Мицуки, в халате, с чашкой чая,
спокойно откинулась на спинку, смотрит на меня как на мальчишку.
— Они были детьми, — бурчу я. — Только вчера же они дрались за игрушечного коня.
— Сегодня — командуют боевыми магами.
— Я... я думал, у нас ещё есть время.
— Его никогда не было.
Я опускаюсь в кресло.
Слышу, как внутри что-то щёлкает.
Не боль.
Не тревога.
Гордость.
И страх.
Одновременно.
— ...Они правда справились?
Мицуки кивает.
Пьёт чай.
Спокойно, как будто речь не о судьбе Империи.
И говорит:
— Поздно удивляться.
Они уже командуют судьбой.
Я смотрю на письмо.
Снова.
И думаю:
а вдруг — это и правда начало?
А не конец детства.
А восход — настоящей власти.
Настоящей Империи.
Сын.
И та, что стала ему бурей и якорем.
Если они рядом — Империя выстоит.
А я...
Я просто налил себе чай.
И впервые за много лет почувствовал себя не Императором.
А отцом.
С гордостью — и со смирением.