Останешься?
Изабель
Коридоры дворца всегда ночью тише обычного.
Но с ним — они почему-то не казались пустыми.
Скорее... будто весь воздух смотрит на нас, затаив дыхание.
Мы шли рядом.
Не впритык, но близко.
Плечом почти не касаясь — и всё же каждый шаг отмерялся точно, как марш.
Бакуго был задумчив.
Редкость.
Он обычно или ворчит, или бурлит, как котёл.
Но сейчас — молчал.
Я ждала.
Он всё равно скажет. Он всегда говорит первым.
И точно — вот, свернул, к своим покоям, и, остановившись у двери, бросил:
— ...Останешься?
Я подняла бровь.
— Боишься, что гуси тебя за бок ущипнут?
Он вздохнул, но не ответил.
Я чуть склонила голову, изобразив скорбное лицо, прижала ладонь к груди, вытянула другую вверх и произнесла в потолок:
— Тогда конечно, как добродушная кронпринцесса, я сжалюсь над бедным храбрым мальчиком и совершу величественный поступок — останусь! И защищу тебя от гусей!
Он даже не фыркнул. Просто хмыкнул:
— Спокойной ночи.
И пошёл закрывать дверь.
Вот так?
После всего?
После восьми лет катастроф, спаррингов, проклятых падений со сцены?
Нет, дорогой мой.
Я впилась пальцами в край двери и толкнула её обратно.
Он глянул на меня через прищур. Я в ответ — с усмешкой.
— Уже не маленький мамин сынок, прячущийся под юбку при виде гусей?
Он навалился на дверь. Я — тоже.
Сила против силы.
Упрямство против упрямства.
Так мы делаем всё.
Он рычал:
— Я просто хотел спать спокойно. Без воплей.
— Это ты кричишь, когда в окно заходит тень!
— Это была птица размером с волка!
— Это был куст, Бакуго!
— Ты думаешь, я шучу?
— Думаю, ты псих.
Он дернул дверь резко. Я потянула сильнее.
И в следующую секунду он отпустил.
А я — упала.
Прямо на него.
Не больно. Не громко.
Просто — упала. На грудь.
Он лежал на полу. Я — на нём.
Глаза открыты.
Губы — рядом.
Дыхание — одно на двоих.
Десять секунд.
Молчания.
Застывшего.
Слишком насыщенного.
Он смотрел на меня. Я — на него.
Без слов.
Без сарказма.
Без защиты.
Просто — мы.
Потом резко оба вскочили.
Я отбросила волосы с лица, глядя в сторону.
Он почесал затылок.
Сделал вид, будто ищет что-то на потолке.
— ...Неплохо приземлилась, — сказал он, не глядя.
— А ты неплохой матрас, — бросила я.
Молчание.
И вдруг — тихий смех.
Мой. Потом — его.
Я прошла в комнату.
Он не остановил.
Просто лёг на кровать, а я — в кресло у окна, задрав ноги на подлокотник.
Потом он кинул мне подушку. Я — ему одеяло.
Он — книжку. Я — яблоко.
Мы не говорили больше. Не нужно было.
И когда он начал засыпать, уже в полусне, пробормотал:
— Гуси бы не зашли...
Я закрыла глаза.
Улыбнулась в темноту.
— Знаю.
Но ты бы всё равно хотел, чтобы я осталась.
И, как ни странно...
Он не спорил.
⸻
Сначала я почувствовала жар.
Потом — движение.
Потом — чужую руку, перекинутую через живот.
Тяжёлую, как броня, и такую... знакомую.
Глаза я открыла уже с выражением «не может быть».
Ну конечно.
Конечно же мы опять заснули вместе.
Я — на боку, ближе к краю.
Он — распластан, как выдохшийся зверь, одна нога на одеяле, вторая вообще вне логики.
Рука — на мне.
Волосы — везде.
И между прочим — он ещё и храпит. Тихо, но с вызовом.
Я вздохнула.
И тут же зажмурилась от яркого света.
Утреннее солнце било в окно, как будто его кто-то вызывал.
Я метнула руку в сторону, нащупывая подушку, чтобы накрыться — и заехала ему по лицу.
— ...мгх... какого...
— ...ты громкий, как гусь, — пробурчала я, не открывая глаз.
— А ты — холодная, как айсберг, — ответил он в тон, не убирая руки с моего живота.
— Отойди.
— Ты на моей стороне.
— Это моя сторона.
— У тебя всё моё — мантия, подушка и одеяло.
— Потому что я королева.
— Ты королева свалки.
— А ты — её трон.
Мы оба одновременно развернулись спиной друг к другу.
Но одеяло, разумеется, не поделили.
И снова — вздох.
В унисон.
В дверь постучали один раз.
Без паузы.
Вошли.
Мы оба вздрогнули.
Я, не открывая глаз, прошептала:
— Если это Мицуки, я просто спрыгну с балкона.
— Если это Тендо, я скажу, что мы сражались с ночной тенью.
— А если это стража — я признаю поражение.
— Ты слабая.
— А ты — разоблачён. Твоя рука всё ещё на мне.
Он отдёрнул её с рыком.
Я перевернулась — и увидела Масару.
Император стоял в дверях.
Сложил руки на груди.
Окинул нас взглядом.
Долгим. Утомлённым.
Но, как ни странно — почти... нежным?
Он вздохнул.
Сделал шаг вперёд.
И, не моргнув, произнес:
— Империя в надёжных руках.
Ну, или хотя бы не сгорит в первую же неделю.
Мы оба уставились на него.
Потом — друг на друга.
Потом — в потолок.
Потом — обратно.
— ...Можно мы продолжим спать и сделаем вид, что этого не было? — спросила я.
— Можно, — кивнул Масару. — Я тоже так делаю.
— Но только один раз.
Он вышел.
Тихо прикрыл за собой дверь.
Не хлопнул. Даже не усмехнулся. Просто — ушёл.
⸻
Мы долго молчали.
Потом Бакуго пробормотал:
— Зато теперь всё официально.
— Что именно? — я зевнула.
— Что ты моя проблема.
— А ты — моя головная боль.
Пауза.
Я снова зевнула.
Перекинула руку на его живот — назло.
Он не отстранился.
— Спи.
— С тобой?
— Ты же сказал: я твоя проблема. Терпи.
Он фыркнул.
И мы оба — снова провалились в сон.
На одной кровати.
В уже не новой привычке.
Но, как оказалось, — совсем не случайной.