Совместная недвижимость.
Мицуки
Я шла по коридору, как по полю боя.
Уверенно, быстро, с тихим остервенением в шаге.
Словно генерал, потерявший последние остатки иллюзий, но всё ещё держащийся за флаг.
Мои туфли стучали, как барабаны:
тук-тук-тук,
приговор-приговор-приговор.
На мне был утренний халат и всё то выражение лица, которое я носила во времена осады Дал'Тари.
Когда у нас заканчивалась еда, а солдаты спорили, можно ли есть флаг.
Сейчас всё было хуже.
Изабель.
Спала.
В одной постели.
С моим сыном.
С моим семилетним, храпящим, ворчащим, пороховым чудовищем.
Я застала их врасплох.
Она — как королева с награды. Лежит, зевает, не краснеет.
Он — с подушкой на голове, отвечает, будто это обычное утро.
И знаете что? Оно действительно было обычным.
Потому что они — это катастрофа с расписанием.
И я знала. Я знала с тех самых пор, как он впервые ударил её по голове куском хлеба, а она воткнула ему перо в нос.
Они. Проклятые. Выбрали. Друг друга.
Но Масару, мой уважаемый, мудрый, вечный Масару...
Он, конечно же, ничего не знал.
Я подошла к его кабинету.
Стражник отворил дверь.
Внутри пахло кофе и пергаментом.
Масару сидел за столом.
Читал донесения.
Поднял взгляд — и сразу понял.
— ...Что натворил Кацуки?
— Семейный совет.
— О-о-о. Тот уровень?
— Тот.
— Он подрался с учителем?
— Хуже.
— Съел архив?
— Ещё хуже.
— О боги. Он спал с драконьим щенком?!
— С Изабель.
Пауза.
Он моргнул.
— Что?
— Изабель спала в его постели.
— ...
— Они. Лежали. Под одним одеялом.
— ...
— Он храпел. Она зевала. Я застала их утром.
— ...
Я ждала.
Готовилась.
К взрыву, к буре, к отцовскому «он ещё ребёнок!»
А он...
Он рассмеялся.
По-настоящему.
Сначала хмыкнул, потом закачался в кресле, потом запрокинул голову и расхохотался.
— П-простите, ваша Императорская Суровость, но...
— Что?
— Поздравляю.
— С чем?!
— У нас уже... совместная недвижимость.
Я прищурилась.
— Ты издеваешься.
— Нет. Я просто... ну. Я видел, как они дерутся.
— Да.
— Как они спорят.
— Ага.
— Как они смотрят друг на друга, будто каждый — катастрофа, которую хочется держать на поводке.
— Ужас.
— И вот теперь — спят вместе.
— Масару.
— Мицки. Это... нормально. По-своему.
— Нормально?!
— Лучше пусть вместе, чем по одиночке ломают чужие судьбы.
— Они сломают друг друга.
— Или построят. Ты же знаешь: из пороха и льда строятся крепости, в которых никто не мёрзнет и никто не скучает.
Я села в кресло.
Он налил мне кофе.
Поставил рядом.
— Что будем делать? — спросила я.
— Примем.
— И?
— Поставим вторую подушку.
— И... ещё одну охрану под дверь.
— И запас пирожков.
Мы сидели молча.
Слушали, как за окном Академия просыпалась.
А я вдруг подумала:
Чёрт. Они и правда уже — одно целое.
Пусть и через ссадины, упрямство и вечно перевёрнутые кровати.
Но целое.
И, как бы я ни злилась...
Я была спокойна.
Потому что они будут рядом.
Сражаясь. Споря.
И — не отпуская друг друга.
⸻
Когда я шла к ней, я думала:
«Вот и всё. Она уже у нас. Неофициально. Без церемоний, без короны, без белых платьев. Но уже здесь. Уже — наша.»
И это пугало.
И одновременно...
успокаивало.
Я стучать не стала.
Просто открыла дверь.
Изабель сидела на полу у окна, в одних носках, в рубашке с вышитым гербом Айнштормов — уже в мятой, не глаженной, будто и не герцогиня вовсе, а простая девчонка.
На коленях — раскрытая книга.
На щеке — чернильное пятно.
А волосы...
Господи, волосы.
Словно пила из урагана.
Словно дралась с молниями.
Словно родилась в буре и с тех пор не знала расчёски.
Я подошла, села рядом, поставила на подоконник гребень.
Она подняла голову.
Глаза — чуть удивлённые.
Но не враждебные.
Я сказала:
— Раз уж ты остаёшься в нашей семье — сядь.
Она моргнула.
— Зачем?
— Хочу хоть волосы тебе расчёской провести. А то выглядишь как гусыня после шторма.
Она фыркнула.
Повернулась ко мне спиной.
Села, поджав ноги.
— Я и есть шторм, — сказала она.
— Знаю, — я начала аккуратно разбирать пряди. — Ты — его шторм.
— Кацуки не из тех, кто любит погоду.
— Но он не спит без тебя.
— ...
— Я мать. Я вижу. Он стал тише.
— Это он?
— Для него — да. Это «тише».
Я провела расчёску по спутанным узлам.
Она дёрнулась.
— Ай.
— Потерпи. Императрицам придётся выносить и похуже.
Молчание.
Гребень прошёл сквозь завиток, шурша, как лиственный шлейф.
Я снова заговорила.
Мягко.
Словно сама себе.
— Я не думала, что всё случится так быстро.
— Что именно?
— Что вы... станете настоящими.
— Мы ещё дети.
— И уже смотрите друг на друга, как взрослые.
— Мы не...
— Не называете это вслух.
— ...
— И не нужно. Всё уже сказано.
Я вздохнула.
— Да, вас выбрали, Изабель. С рождения. Император и Императрица.
— Это не мы выбирали.
— Но вы выбрали друг друга.
— Я не...
— Не спорь.
— ...
— Восемнадцать лет — официально.
— А неофициально?
— Уже.
Я чувствовала, как её плечи чуть дрогнули.
Она не боялась.
Она просто... задумалась.
— Это не будет легко, — сказала я.
— Знаю.
— Он упрямый.
— Я хуже.
— Он не всегда слушает.
— Я тоже.
— Он порох.
— А я — пламя.
Я усмехнулась.
Поставила расчёску на край.
Прижала ладонь к её плечу.
— Тогда жгите. Но рядом.
— А если...
— Если сгорит всё вокруг — мы построим заново. Ты не одна, Изабель. У тебя есть мы. И он.
— Он — дурак.
— А ты — его беда.
— ...
— Добро пожаловать домой.
Я встала.
Она не обернулась.
Но когда я дошла до двери, её голос тихо дотронулся до моей спины:
— Спасибо.
— Не за что. Просто не забудь...
— Что?
— Утром он всё равно скажет, что ты его толкнула во сне.
— Он сам мне в бок врезался коленкой.
— Это ваш брак. Начался. Уже.
— ...
— И пусть шторм.