Сквозь грозу и гортань.
Кацуки
Если кто-то скажет, что в Империи всё решается мужчинами, — просто пошлите его посидеть с моими матерями.
Да-да, с моими.
Императрица Мицуки Эксплозия и Эрцгерцогиня Лейса фон Айншторм — были не просто политическими союзницами. Они были лучшие подруги. С тех пор, как одна швырнула в другую бокал на первом Балу Империи. В ответ Лейса стянула с неё серёжку. С тех пор — неразлучны. Женская дружба, как война: кровь, шрамы, но рядом.
Масару с Вольфрамом? Да, тоже друзья. Почти братья. Война, Совет, охота, запойная шахматная партия в походной палатке под шторм. Их уважали, им завидовали. Но именно наши матери вершили наши судьбы.
Императрица и Снежная Леди. Пламя и лёд. Мицуки и Лейса.
Если бы кто-то попробовал их рассорить — от него осталась бы только обувь. И то — обугленная.
⸻
Императорский сад был таким идеальным, что раздражал. Лилии стояли по росту, деревья — как отглаженные гвардейцы, фонтан пел. Всё пахло мятой, магией и воспитанностью.
А посреди этого райского уголка два маленьких зверя неслись друг за другом с криками:
— СТОЙ, ТРУС!
— ПОЛУЧИ СВОЮ СМЕРТЬ, АЙНШТОРМ!
Я несся с палкой в руках. Не меч — палка. Но я, клянусь, был готов отрубить ей обе косички. Она визжала, как banshee из старых легенд. Тоже с палкой — почище моей.
Мы врезались в куст роз. Потом — под арку. Потом — через клумбу с магическими папоротниками, которые, к слову, плевались в ответ.
А наши матери спокойно сидели под мраморной беседкой, попивая имперский чай из фарфора и наблюдая за погоней.
— Он тебя убьёт! — сказала Лейса.
— Самоубийство, если она его поймает первой, — отозвалась Мицуки.
— Может, их разнять?
— Испортим характер. Пусть развивают боевые качества.
Я подскользнулся на мокрой траве. Изабель прыгнула на меня, как волчица. Мы снова покатились по земле. На этот раз я был сверху. Но она укусила меня в плечо. Я заорал. Она рассмеялась.
Мать фыркнула в чашку. Лейса усмехнулась.
— Как думаешь, долго они будут такими?
— В смысле, бешеными? Или живыми?
— И тем, и другим.
— До свадьбы, точно, — зевнула Мицуки. — А там уже будет не наша проблема.
— Ха. Ты действительно думаешь, что их можно поженить?
— Думаю, что иначе они перебьют друг друга. А так хотя бы ночью будут спать вместе — может, подерутся меньше.
Обе рассмеялись.
— Смотри, она ему снова по ребрам. У тебя сын слишком мягкий.
— Это он мягкий?! Он неделю назад поджёг мне занавески, чтобы доказать, что его гнев — священный.
— А Изабель заморозила мне чай в горле, когда я сказала, что она слишком громкая.
Мицуки поставила чашку. В её голосе появилась тень усталости, но и гордости:
— Как думаешь... они смогут?
— Что?
— Принять друг друга. Принять Империю. Не убежать. Не сломаться.
Лейса посмотрела на нас.
Изабель пинала меня в бок. Я держал её за капюшон, рычал. Мы были как два щенка, которых несли в обручальных корзинах.
— Думаю, да, — сказала она. — Если не сожгут и не заморозят трон до этого.
Мать кивнула.
— Отлично. Тогда пусть пока мучают друг друга. А мы выпьем за будущее.
— Которое пахнет порохом и северным льдом.
— Ха. И шумит, как их вопли.
⸻
Мы снова катились по траве.
Мать посмотрела на меня и Изабель — и усмехнулась.
— А ведь, возможно, это и есть любовь по-имперски.