ОКСЭР

Пол года спустя, июль, Южная Корея

Кёнмин

— Раян, хватит это смотреть, — я решительно выхватил пульт и выключил телевизор.

— Хочу — и смотрю, — не отрывая взгляда от тёмного экрана, пробормотал он. — Это мои похороны, не твои.

От этих слов меня пробрало до дрожи. Даже не от самого содержания — а от того, как он их сказал. Буднично. Холодно. Как констатацию.
Я застонал и заставил себя не взорваться.

Он сидел в нашей спальне за закрытой дверью, пряча кадры от посторонних взглядов.

— Вставай, — резко сказал я, — пошли. Посмотришь Глорию. Она что‑то хромает.

— Вызови ветеринара. Он посмотрит, — буркнул он и даже не повернул головы.

Я глубоко вдохнул, чтобы не сорваться. Сжал кулаки. И сел рядом — кресло было достаточно широкое, чтобы нас поместить двоих.

— Ветеринар занят, — легко соврал я. — А ты лошадей знаешь лучше всех.

— Ты тоже... — снова буркнул он, но на этот раз позволил мне обнять себя.

Я осторожно притянул его к себе, чувствуя, как под пальцами его плечи всё ещё напряжены.

Терпение, Кёнмин. С ним нужно аккуратно. Ему тяжело, по‑настоящему тяжело. Хотя... и мне было совсем не легко.

Прошло полгода с тех пор, как он вернулся. Первые два месяца он был активен, энергичен, жадно вдыхал новую жизнь. Учил язык, помогал мне с делами, работал наравне, с интересом — как будто мы и правда стали партнёрами.

Мы официально поженились* — скромно, без шума: только мои родители и брат. Когда я представил им его, мама лишь приподняла бровь, брат хмыкнул, а отец долго смотрел, пристально, щурясь. Я до сих пор не знаю, узнал ли он Раяна... или просто вспомнил мою давнюю, странную просьбу с приглашением, и связал тайскую внешность Раяна и тот момент. Он ничего не сказал. И за это — спасибо.

После свадьбы я предложил официально оформить на него часть хозяйства. Хотел, чтобы он стал моим полноценным партнёром не только по жизни, но и по бизнесу.
Он не отказался, но сказал, что не может просто так, с пустыми руками, вот так сразу...
Я ответил, что руки у него могут быть пустыми, но голова-то полная. Он улыбнулся, пообещал подумать. И думает уже полгода.

Я понимаю, почему он колеблется. Он не хочет чувствовать себя обязанным. Не хочет быть «придатком» к моей жизни, к моим деньгам. Иногда он так и говорил — в шутку, но за ней всегда пряталась тень. Но разве он не понимает, сколько уже сделал? Сколько пользы приносит? Его знания бесценны. Его советы — точны, продуманны.

В мае я чуть не купил перспективного жеребёнка — Раян, просто посмотрев видео, заметил признаки сердечного порока. Я бы, конечно, узнал об этом после медосмотра, но он сэкономил мне и время, и деньги.
А ещё его замечания по тренировкам жокеев... он лучше любого тренера умеет объяснить, что и как. Когда хочет.

А вот с этим стало сложно.
С апреля, после того, как он увидел документальный фильм о своей смерти, его словно подменили. Он стал вялым, апатичным, а иногда нервным и даже злым. Нет, когда мы были вдвоём, когда были в постели или гуляли — он оживал. Но в остальное время будто медленно, но уверенно хоронил ту часть себя, которая знала и умела слишком много. Ту часть, что была Раяном.

Когда он только приехал, он избегал любой информации о своей прошлой жизни. Не искал, не спрашивал, не смотрел. Я сам узнал, что Кириан нанял нового управляющего, что Марк уволился, что все лошади остались. Я поделился с ним этим — он лишь пожал плечами и коротко ответил: «Хорошо, что у них всё хорошо». И перевёл тему.

Я понял: ему так проще. И не настаивал. Я не психолог. Я не знаю, как правильно. Я просто старался быть рядом.

А потом... всё изменилось.

Однажды вечером я вернулся со скачек в Бангкоке. Он не поехал со мной — сказал, что пока не стоит слишком светиться, там где много камер. Моя лошадь выиграла, и я, возбуждённый победой, спешил к нему — хотел разделить радость, устроить вечер в нашей любимой, бархатной комнате.

Я открыл дверь спальни... и застыл.

Он сидел перед телевизором. Зачарованно.
Шёл документальный фильм BBC — «Жизнь и смерть Раяна, принца конного мира». Сняли его в рекордные сроки. Интервью, архивные кадры, фотографии... всё из той жизни, где он был не просто титулованной фигурой, а уважаемым владельцем одного из самых успешных хозяйств в мире. Где у него были люди в подчинении. Где он был силой, личностью, авторитетом.

Где он был Мом Чао Раян Киттисири Чулалак Махидол.

Он сидел, молча, не отрываясь от экрана. Не плакал. Просто смотрел. В глазах — пустота, в теле — ни движения. Только пальцы сжались в кулак.

На экране уже шли кадры его похорон. Закрытая церемония, ничего слишком личного. Только множество людей с цветами, со свечами, с фотографиями. Кто-то держал таблички с его именем. Кто-то — с надписями "спасибо" и "прощай".

А потом — интервью. Канал взял комментарии у Хью и Софи. Киран, как и ожидалось, отказался.

Первым говорил Хью. Он был сдержан, но в голосе дрожало что-то неуловимо личное:

— Мы очень скучаем по нему. Это... Это утрата, которую невозможно описать. Он был не просто моим братом — он был тем, кто всегда старался быть лучшим для нас. Даже когда мы ссорились, даже когда не понимали друг друга — я знал, что он рядом, что он вытащит, прикроет, исправит. У него был статус, уважение — но для нас, для семьи, он всегда находил время. Он был умным. Страшно умным. И всегда — настоящим. Никакой игры, никаких масок.

Затем — Софи. Она говорила тише, голос дрожал. Вцепившись в руку брата, Софи не отводила взгляда от камеры, а он машинально гладил её ладонь.

— Когда я была маленькой, он часто читал мне сказки перед сном. Между нами разница всего в пять лет, но в детстве это казалось пропастью... Но он никогда не смотрел на меня свысока. Никогда не вел себя как зазнайка, не дразнил, не обижал.
После маминой смерти я не могла спать. Плакала ночами, задыхалась от страха — а он просто приходил. Садился рядом и обнимал. Не говорил, что тоже плохо, не жаловался, хотя я знаю — ему было не легче.
Он был моим старшим братом... и моим героем.

Там было ещё много слов. В воспоминаниях — всё в прошедшем времени. Он был. Он делал. Он приходил. Он читал. Он помогал.

Я сидел рядом, поглаживал его по спине, стараясь дышать ровно. Сердце сжималось.

— Ты остался для них лучшим старшим братом, — тихо сказал я.

Он кивнул, не глядя на меня, и обнял в ответ. Потом потянулся к пульту и выключил телевизор.

Я подумал, что на этом всё. Что он закрыл эту страницу. Но ошибся. С того дня он стал пересматривать запись снова и снова. Не каждый день — но часто. Смотрел фрагментами: то интервью, то прощание, то съёмки из детства, где он смеётся, катается верхом, командует наездниками.

И с каждым просмотром он будто ускользал дальше.
Терял интерес к настоящему.
Медленно, но уверенно. И это все было волнами.

Становилось то лучше, то хуже. Как будто он сам понимал, что так нельзя, пытался выбраться — а потом снова скользил в яму апатии.
И я понял — хватит. Надо менять тактику. Не ходить рядом на цыпочках. А встряхнуть. Заставить проснуться.

— Ветеринара нет, я ничего не понимаю. Пошли вместе посмотрим, — сказал я.

Он раздражённо фыркнул:

— Ладно. Что там с ней?

Я спрятал улыбку, довольный, что он хотя бы согласился. Взял его за руку и повёл вниз.

— Не знаю. Хромает со вчерашнего дня. А ей через месяц выступать. У Мин даже тренироваться на ней не может из‑за этого.

— У Мин — придурок, — фыркнул Раян, спускаясь по лестнице. — Его кто-то научил неправильно брать барьер, и теперь он, вместо того чтобы переучиться, мучает лошадь. Вот она и хромает.

— Тренер его научил, — произнёс я, когда мы вышли во двор и направились к конюшне.

— Значит, научил неправильно. Или он учился, как попало. Где она?

Мы зашли внутрь. Я провёл его к дальнему стойлу. Там стояла Глория — молодая, грациозная, гордая. Но да, на шаге было видно: хромает. А это для лошади, выступающей в конкуре, может стать приговором.

Раян молча открыл калитку и вошёл внутрь. Я остался за пределами стойла, не мешал. Грум, что убирал в проходе, тоже остановился рядом со мной — мы оба наблюдали.

— Привет, красавица, — мягко сказал Раян, подходя к кобыле. — Ну-ка, что у тебя там болит?

Он провёл рукой по шее, дал ей обнюхать себя, и только потом аккуратно опустился к ногам. Кобыла мотнула головой, но стояла спокойно. Он не торопился — сначала просто гладил, успокаивал. Потом провёл ладонью по плечу, плавно спускаясь к передней левой.

— Покажи, давай... — почти шептал он.

Глория, будто поняв, сама немного приподняла ногу.

Раян ощупал сустав, сухожилия, затем ниже — кость, венчик, копыто. Он прощупывал медленно, аккуратно, но уверенно, он явно знал, где именно искать.

— Конечно, без рентгена пока рано говорить, — тихо произнёс он, не поднимая головы. — Но тут есть отёк, ниже скакательного... — он нажал пальцами. — Вот, ощущается припухлость. И она тёплая.

Он провёл пальцами вдоль сухожилия, лошадь дернула ногой, недовольно заржала.

— Потерпи. Я аккуратно. — Голос у него был твёрдый, спокойный.

Глория фыркнула, но не рванулась. Послушалась. Он продолжил осторожно массировать участок.

— Похоже на растяжение или лёгкое воспаление связки. Возможно, из-за нагрузки или неправильной посадки на барьере. Но это только предположение. Без диагностики — гадание на траве.

Он вытер руки о полотенце, висящее на двери стойла, и повернулся ко мне.

— Увольняй У Мина, — спокойно сказал Раян. — Он довёл её до растяжения связки.

— Всё так серьёзно? — Я нахмурился. Увольнять его я пока не собирался. Всё-таки У Мин выиграл несколько крупных турниров и считался нашим фаворитом на Гранд Азию.

— Не смертельно, но она не выйдет на старт через месяц. А это, извини, уже провал. Ей нужен полный покой и контроль. — Он снова посмотрел на кобылу. — Впрочем, врача всё равно надо вызвать. Пусть подтвердит. Рентген тоже сделайте, чтобы исключить трещины или что-то более серьёзное.

Он подошёл к Глории, погладил её по шее, почесал за ухом. Та фыркнула, прижалась к нему носом, будто благодарила.

— Если подтвердится, что это действительно растяжение, — добавил он, — я сам сделаю ей повязку, покажу груму, как ухаживать. Через пару недель, если будет хорошо, можно будет думать о лёгкой нагрузке.

— Блин... — Я провёл рукой по волосам, раздумывая, что теперь делать. Мы и так были на грани с графиком подготовки. И как раз в этот момент в конюшню, как по команде, вошёл сам виновник — У Мин.

Весёлый, как всегда, в своей фирменной, полосатой футболке и кепке, со счастливой, открытой улыбкой. Щуплый, лёгкий, как положено жокею, и до смешного хорош собой — черты лица мягкие, почти фарфоровые, оттого и был любимцем фанатов и спонсоров. Его обожали. Он приносил прибыль. Большую. Очень большую. Но это не отменяло главного — он был самоуверенным и часто игнорировал сигналы своей лошади.

— Добрый день, господин Ли, — весело поздоровался он, кивнув сначала мне, потом Раяну. — Всё в порядке?

Раян вышел из стойла, аккуратно прикрыв калитку. Его движения были спокойными, уверенными, как всегда, когда он рядом с лошадьми. Это была его стихия.

— Ты свою кобылу видел? — спросил он на корейском с акцентом. Его глаза недобро блеснули.

— Да, она всё ещё хромает. — У Мин закатил глаза. — Мне срочно нужно тренироваться. Соревнования через месяц.

— Тебе не тренироваться надо, а заново учиться брать барьеры. Кто тебя вообще так учил прыгать? — Раян перешёл на английский. Видимо, просто потому, что хотел выразиться точнее. — Ты давишь на перед, перегружаешь плечи, не следишь за опорой. Ты мог не только связки ей потянуть — ты мог копыто ей угробить. Или сухожилие.

У Мин напрягся, но спорить не стал. Он не был идиотом — прекрасно понимал, с кем говорит. И с Раяном, и со мной он всегда держал язык за зубами. В лицо не грубил, даже если кипел внутри. Но он был хитрым. Избалованным. Привык, что за его обаятельную улыбку и внешность айдола ему многое сходит с рук.

— Меня учил английский тренер, — произнёс он, мягко улыбаясь и вежливо поклонившись. — Я с ним на прошлых соревнованиях работал. И выиграл их.

Раян скрестил руки на груди, не улыбаясь.

— А на последней тренировке я стоял за барьером и наблюдал, — сказал он резко. — Ты лез, как попало, не соблюдая баланс. Из-за своего упрямства и лени ты довёл кобылу до растяжения. Её могло закончиться куда хуже.

— Прошу прощения, — тихо сказал У Мин. Не извинился как положено — скорее, отработал фразу, чтобы от него отстали.

Я хмыкнул. Не вмешивался, просто наблюдал. Вот такой Раян мне нравился больше — живой, точный, знающий. Такой, каким он был "тогда". Такой, которого почти не стало за последние месяцы.

— Ей нельзя выходить на тренировку, — сказал он. — Береги её. Бери кого-то другого. Или вообще езжай домой и подумай над своим поведением.

У Мин тихо застонал, опустил голову. Даже его фирменная улыбка — спала с лица. Он замялся, явно подбирая слова.

Я пожал плечами:

— Бери Стива. Твоя вторая лошадь. Ему как раз нужна практика. Раян покажет, как с ним работать.

Тот странно посмотрел на меня. В его взгляде мелькнула тень — как будто он понял, что я пытаюсь не просто решить проблему с лошадью, а вытащить его из той апатичной ямы, в которой он всё ещё застревал.

Он нахмурился. Я уже подумал, что получилось. Что он подхватит, скажет что-то колкое, но...

— Я не тренер, — тихо сказал он, отводя взгляд. — Пусть тренер объясняет.

И ушёл.
Почти, Кёнмин... почти.

Но даже это было лучше, чем обычно. Он хотя бы вышел. Посмотрел. Вмешался. Проявил эмоции. Оценил. Почувствовал. Пусть не до конца — но шаг был.
Маленький, но шаг.

— Так что мне делать? — сдавленно спросил У Мин, растерянно глядя на меня.

— Делай что хочешь, — бросил я раздражённо и пошёл за своим мужем.

Надо было что-то придумать. Как-то вытащить его.
Заставить снова хотеть жить по-настоящему, а не просто существовать рядом со мной.

Он оказался прав с Глорией — обычное растяжение.
Потом ещё две лошади — и снова точный диагноз, взгляд, решение, как по учебнику. Он всё ещё знал. Всё ещё умел. Но будто не хотел признавать это в себе. Как будто боялся быть тем, кем был раньше. Или, наоборот, быть собой — новым, без прошлого имени, без титула.

Каждый шаг вперёд сопровождался шагом назад.
А потом — снова телевизор. Снова кадры его «смерти».

И я начинал сдаваться.

Но помощь пришла неожиданно.
И — как всегда — совсем не оттуда, откуда я ждал.

К нам приехал Тьютор.
Без звонка, без предупреждения, без приглашения.
Как он только он умеет.

(Автор: я обещала одну главу и всё... но не поместилось всё в одну.
Плюс ещё Тьютор приехал. Даже в мою главу без приглашения)

⸻

Сноска автора:
На момент написания этой истории в Южной Корее официальные однополые браки не признаются. Однако автор, намеренно не указывая точный год действия событий, предполагает, что такие браки станут возможны в ближайшем будущем. И пусть это будущее — не фантазия, а реальность, к которой мы все постепенно движемся.