ОКСЭР

Пол года спустя, лето, конец июля, Южная Корея

Кёнмин

Он просто выехал перед домом на своей «Феррари», с привычной конфеткой во рту. Без звонка, без предупреждения, без смс. По-Тьюторовски.

Я был в конюшне с ребятами, Раян — в саду, с книгой. Прогресс, кстати: читал, а не тупо смотрел в экран.

Сначала я услышал оживление у главного входа, потом — звук шин, двери, голос. Вышел. И замер. Он не должен видеть Раяна.

Но поздно. Слишком поздно. Мой муж уже стоял рядом со мной.

Тьютор остановился в паре шагов от машины, конфетка всё ещё была у него во рту. Он смотрел на нас. Сначала на меня. Потом — на Раяна.

Его взгляд расширился, как будто мозг не успевал за глазами. Конфетка выпала изо рта и шлёпнулась в пыль.

— Бля... — очень тихо сказал Раян, не отрывая взгляда от него. — Нам придётся его убить.

— Ты же шутишь? — прошипел я сквозь зубы, напрягшись всем телом.

— А разве так не было бы проще? — нервно усмехнулся он, но без капли радости.

Мы оба застыли. Тьютор молчал. Не приближался, но и не отводил взгляда. Лицо у него сменилось с изумления на полную растерянность — а потом вдруг напряглось. Он сделал шаг вперёд. И я наконец пришёл в себя.

Я рванул к нему первым, встал почти вплотную, перехватив внимание.

— Когда ты уже научишься предупреждать о своём приезде? — процедил я сквозь зубы.

— Тогда я пропущу всё самое интересное, — выдохнул он. Глаза — всё ещё на Раяне. Смотрел, моргал, заново фокусировался.

— Тьютор... — начал я, но не успел.

Он оттолкнул меня вбок. Не грубо — просто будто забыл, что я вообще тут. Подошёл к Раяну. Тот стоял, напряжённый как тетива, будто сейчас убежит — или ударит.

— ...Ты... жив, — хрипло сказал Тьютор. — Это ты? Ты правда?..

И прежде чем кто-либо из нас успел отреагировать, он сжал Раяна в объятиях. Сильно. По-настоящему. Без пафоса. Просто — как друг. Хотя он толком и не знал его никогда.

Кажется, он даже заплакал.

— Я был на твоих похоронах... — выдохнул он, не разжимая рук. — Не внутри храма, меня не пустили... Я просто положил венок с лилиями.

Я напрягся, уже готовый перехватить Раяна — упоминание похорон могло вернуть его в темноту, выбить из равновесия. Но он только похлопал Тьютора по спине и мягко, почти по-дружески, отцепил его руки.

Тьютор нехотя отступил на шаг, всё ещё не отрываясь от его лица — будто пытался убедиться, что перед ним не призрак.

— Боже мой, ты такой эмоциональный, — вздохнул Раян. Он пытался сохранять спокойствие, но уголки губ предательски дёрнулись.

Он не выглядел расстроенным. Удивительно, но, возможно, эта внезапная весточка из прошлого принесла не боль, а... тепло. И даже немного света.

Тьютор заговорил с ним на тайском — быстро, наперебой, срывисто, чуть запинаясь. Было видно, как он взволнован: отчасти в шоке, отчасти в каком-то странном восторге. Раян слушал, кивал и, наконец, впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся. Такой... лёгкой, естественной улыбкой, которую я не видел с весны.

Наверное, он действительно скучал по своей родной речи. По языку, в котором можно не подбирать слова, не спотыкаться о окончания, не думать, как правильно — просто говорить.

Они переглянулись, Тьютор сказал ещё что-то, и Раян тихо засмеялся, покачав головой. Я понятия не имел, о чём они, и начал терять терпение.

— Так, хватит вам, вы не одним , — рявкнул я и, подойдя ближе, решительно притянул Раяна к себе. — Познакомься, мистер Ли. Мой муж. Официально.

— Поздравляю, — выдохнул Тьютор и сразу же снова шагнул вперёд, намереваясь обнять, но на пол пути передумал. — Вот это поворот, конечно... На эту свадьбу меня не пригласили, между прочим.

— Тебе хватило одной  — отрезал я и чуть прищурился.

Он засмеялся, но голос дрогнул. Видимо, эмоции ещё не отпустили.

— Ладно, ладно, — сказал он, вытирая ладонью глаза. — Просто... чёрт. Я не ожидал. Это... это всё как сон. Приятный, но капец какой странный.

Тьютор перевёл взгляд на меня. Медленно, будто только сейчас вспомнил, что я стою рядом.

— Ты знал?

— Нет, не знал, — протянул я с явной усмешкой. — Нашёл его сегодня утром у себя у порога. Сюрприз, так сказать. Что за вопросы, конфетка?

Он проигнорировал мой сарказм. Молча провёл рукой по волосам, шумно выдохнул, будто с трудом переваривая происходящее, и только потом выдавил:

— Охренеть. Просто... охренеть.

— Только вот, — добавил я, — никому. Ты никого не видел. Ничего не понял. Понял?

Тьютор кивнул серьёзно, всё ещё переваривая реальность.

— Вот и славно, — тихо бросил Раян, а потом, повернувшись ко мне, сдержанно, почти буднично добавил: — Ну, хотя бы убивать не придётся.

Я закатил глаза, и нервно засмеялся.

— Слушай, — хмыкнул я, пытаясь вернуть разговор в обычное русло, — ты вообще чего приперся?

— Был поблизости, — пожал плечами Тьютор, наконец отводя взгляд от Раяна. — Хотел совета насчёт одной лошади.

— Это про ту, чьи документы ты мне присылал на почту? — уточнил я, развернувшись к нему и кивнув в сторону дома. — Пошли внутрь. Жарко сегодня, да и стены там без ушей.

Они кивнули. А Тьютор открыл свою «Феррари», достал из багажника лёгкую сумку, перекинул через плечо. Мы втроём двинулись к дому.

— Ага, про неё, — отозвался он, идя рядом. В руках крутил ключи от машины. — Ну что скажешь?

— Я уже тебе всё сказал: бери. Семьсот тысяч — отличная цена для такой родословной, даже дешево.

— А ты что думаешь, Раян? — внезапно серьёзно спросил он, остановившись и повернувшись к моему мужу.

Я на миг замер. Ожидал, что Раян, как обычно, отмахнётся — скажет, мол, если я уже одобрил, значит, и он согласен. Но он, к моему удивлению, нахмурился, задумался и спокойно спросил:

— Можешь показать документы?

— Моего мнения тебе уже недостаточно? — фыркнул я, притворяясь обиженным, хотя внутри испытал странное облегчение — и радость, что Раян наконец проявил интерес.

— Нет, — с полной серьёзностью ответил Тьютор, не отводя взгляда от Раяна.

Пока мы шли в сторону кабинета, они быстро перешли на тайский. Не знаю, говорили ли они о лошади или о чём-то ещё, но Тьютор слушал внимательно, кивал, иногда задавал вопросы, а Раян — объяснял чётко, уверенно, живо. Как в старые времена.

Когда они устроились на диване, Тьютор достал телефон и развернул экран в сторону Раяна, показывая документы. Я встал немного в стороне, глядя на них — и понимая, что в этот момент мне отведена роль мебели.

— Что-нибудь пить будете? — спросил я, чтобы хоть как-то напомнить о себе.

— Газировку, пожалуйста, — ответил Тьютор, не отрывая глаз от экрана.

— Мне тоже, — добавил Раян, не поднимая головы.

— Ага, ясно, я тут у вас официант, — пробормотал я, закатив глаза, но пошёл на кухню. На самом деле, я даже не злился. Я улыбался. Это был первый раз за долгое время, если не считать прямого взаимодействия с лошадьми когда я видел его таким — вовлечённым, сосредоточенным, собой.

Когда я вернулся с газировкой, Раян уже кому-то звонил по громкой связи. Говорил по-английски, чётко, спокойно, голос звучал деловито:

— Ваша лошадь заявлена как редкая смесь гнедого фризского жеребца и американского пейнта, так? — спокойно уточнил Раян в трубку. — Но я сейчас смотрю на её фото... и у меня вопрос. Откуда у неё рыжие пятна и белая проточина на лбу?

— Всё указано в документах, — резко ответил голос на английском с британским акцентом. — Это редкое генетическое выражение, но...

— Нет, — перебил его Раян, всё так же спокойно, но твёрдо. — При такой генетике невозможно получить этот тип окраса. Фриз не несёт гена пятнистости, а у пейнта — совсем другой тип пятна. У вашей лошади скорее всего в родословной был обычный рыжий тракененец или местная линия, и вы это прекрасно знаете. Так что или у вас ошибка в документах — или вы просто пытаетесь продать лошадь втридорога под красивым предлогом. (* Данная сцена является художественным вымыслом. Описание пород, генетики и терминов упрощено и не всегда соответствует действительности. Автор не претендует на научную точность, а лишь воссоздаёт атмосферу внутри вымышленного сюжета.)

— Это... это абсурд! — возмутился собеседник. — У нас все справки есть, регистрация проведена через...

— Тогда у вас уникальный мутант, — отрезал Раян. — Но, понимаете, за "чудо природы" цену не поднимают. Вы просите 700 000, как за выставочного жеребца с исключительной генетикой, а продаёте — хорошего, но среднестатистического помеса, без подтверждённого происхождения. Эта лошадь не стоит этих денег.

Повисла пауза. Мужчина на том конце явно пытался подобрать слова.

— Ну, это лошадь высокого класса. Хорошая манера, потенциал...

— Я не спорю. Лошадь действительно хорошая. Но не за эти деньги. Максимум — триста пятьдесят, с учётом тренировок и состояния.

— ...Я подумаю, — наконец сказал мужчина, уже менее уверенно. — Давайте обсудим возможные варианты.

Раян кивнул, как будто его видели, и коротко:

— Жду обновлённое предложение. До связи.

Он отключил звонок. Тьютор, всё это время сидевший молча и даже, кажется, затаив дыхание, резко вскочил.

— Чёрт, Раян! — воскликнул он и хлопнул в ладони. — Если бы не ты, меня бы развели на кучу бабок! Я уже почти подписал договор, ты понимаешь?

Он обнял Раяна за плечи и затряс.

— Господи, как ты это определил по фото?

— Гены не прячутся, — спокойно ответил Раян, слегка улыбнувшись. — Окрас — это первое, на что я всегда смотрю. Если родословная врёт, скорее всего врёт и всё остальное.

— Блин... разве так можно? — Тьютор нервно стал ходить по кабинету. — Это ведь должно быть видно на медосмотре, не так ли?

— Только если делают генетический тест, — спокойно ответил Раян. — А его проводят редко. Обычно только для дорогих племенных лошадей — тех, что стоят от миллиона и выше. А твоя стоила "всего лишь" семьсот, так что он решил рискнуть. Да и ты новичок — значит, легкая добыча. Будь осторожнее с такими предложениями. Не уверен — звони мне. Я помогу.

Тьютор кивнул, лицо его стало мрачнее. Он сел обратно, потёр лоб.

— Ты крутой, Раян, — сказал он уже тише, почти уважительно. — Серьёзно. Я показывал её карточку своим ветеринарам — ни один даже бровью не повёл. Просто глянули на справки — и всё. И вон, — махнул он в мою сторону, — твой муж тоже не заподозрил ничего.

Все посмотрели на меня. Я опустил глаза.

— Я... не видел всех фотографий, — буркнул я, пытаясь оправдаться. Правда, не слишком уверенно.

— Ты видел те же, что и Раян, — усмехнулся Тьютор. Потом снова повернулся к моему мужу, уже с явным восхищением:
— Спасибо. Ты реально столько всего знаешь...

Раян слабо усмехнулся, почти смущённо. Он не из тех, кто с готовностью ловит комплименты — но в этом моменте он их точно заслуживал.

Тьютор, как всегда, быстро сменил тон. Загорелся новой идеей, поднял глаза:

— Слушай, у меня есть друг. Он тоже сейчас лошадь хочет купить — полный ноль в этом деле. Я боюсь, что ему подсунут какую-нибудь дрянь. Не мог бы ты... ну, помочь?

Я затаил дыхание. Пожалуйста, согласись. Ну же.

Раян задумался, встал с дивана. Пальцы машинально скрестились за спиной. Потом он тихо сказал:

— Пять процентов от суммы сделки. Это стандарт для независимого консультанта. А ты мне кстати должен семнадцать тысяч.

Тьютор моргнул, видимо не сразу поняв.

— Сколько?

— Ты только что чуть не купил лошадь за семьсот, которая стоила максимум триста пятьдесят. Я тебя уберёг от двойной переплаты. Пять процентов — это семнадцать. Можешь перевести на счёт, как только подпишешь новый договор.

У Тьютора отвисла челюсть.
— Ты... ты что, сейчас на полном серьёзе хочешь выставить мне счёт?

Раян задумался. С самым серьёзным видом он заложил руки за спину и начал расхаживать туда-сюда по кабинету, будто прикидывая: стоит ли брать деньги с нашего вечно сладко-улыбающегося друга. Выглядел он при этом так важно, что я еле сдерживал смех. А потом не выдержал — и, когда он в очередной раз проходил мимо, схватил его и притянул к себе.

Раян тут же улыбнулся — вся напускная серьёзность слетела в одну секунду. Он обнял меня за талию, прижавшись всем телом.

— Нет, тебе — нет, — наконец выдал он, весело. — С нашего купидона я денег не возьму. Но вот если я помогаю твоему другу — уже по ставке, извини. Бесплатно — только для избранных.

Я довольно приподнял подбородок и поцеловал его в щеку, не скрывая гордости.

— Мой деловой пёсик, — пробормотал я себе под нос.

Он сделал вид, что не слышал, но всё же чуть покраснел — и плечом в меня толкнул, не то в шутку, не то чтобы скрыть смущение.

— Обычно берут и больше, — добавил он уже спокойнее. — Только в эту цену входит и полноценный осмотр ветеринара, и экспертная оценка специалиста. Разве ты раньше не так покупал?
— Некоторые — да, через посредников, — кивнул Тьютор. — Некоторые помог выбрать Кенмин, — он бросил взгляд на меня. — Но моему хозяйству всего три года. Я ещё слишком зелёный, чтобы знать все подводные камни.

— Вот именно. — Раян говорил сдержанно, почти по-деловому. — Если хочешь, чтобы к тебе начали относиться серьёзно, больше не принимай сомнительных предложений без проверки. Репутация — это всё. Особенно в нашей сфере, где слухи разносятся быстрее, чем протоколы. Хочешь работать стабильно — найми специалиста. Постоянного, только для себя. И тоже учись. Узнавай, читай.

Тьютор нахмурился, задумался. Потом молча подошёл к своей сумке, порылся, достал леденец и сунул его в рот. Мы с Раяном молча наблюдали за ним.

— Марк мне говорил, что цена подозрительно низкая для такой родословной... Но что может знать конюх о ценообразовании, подумал я тогда, — пробормотал Тьютор, почесав затылок.

— Марк? — сразу насторожился Раян, и я тоже приподнял бровь.

— Ага. Твой бывший конюх. Не самый простой человек... — он на секунду задумался. — Но мне срочно нужен был человек в конюшне, вот и взял. Правда потом чуть не пожалел...

Раян хмыкнул:

— Хм. То, как ты это сказал, звучит совсем не как рекомендация.

— Не бери в голову. — Тьютор махнул рукой. — Ты же хорошо о нём отзывался. Вот я и подумал — чего бы не подобрать по доброте душевной.

Знаю я твою доброту, Тьютор... — усмехнулся я про себя. У него она либо в долларах измеряется, либо находится где-то между ног. Вряд ли с Марка ты денег хочет... так что остаётся только одно.

Я уже открыл рот, чтобы поддеть его — как вдруг краем глаза заметил, как Раян чуть дёрнулся, сжал плечи и опустил взгляд. Ушел в себя. Сразу.

Я устало выдохнул.

Марк... Марк был частью его прошлого. Не просто знакомым. Настоящим другом. Тенью той жизни, которая теперь осталась только в чужих воспоминаниях и в документалках BBC.
— Жаль, что он ушёл, — все таки тихо сказал Раян. — Надеюсь, Киран нашёл ему достойную замену.

— Думаю, да, — кивнул Тьютор. — Кстати, твоя лошадь выиграла Гран-при в мае. Ты знал?

Раян на мгновение замер, потом медленно покачал головой.

— Знал, — тихо ответил он, и в голосе не было ни радости, ни горечи. — Но это не моя лошадь.

Он посмотрел на него прямо, спокойно, но твёрдо:

— Я теперь господин Ли. Муж Кенмина. Точка.

И Раян снова замкнулся. Тьютор продолжал болтать, задавал вопросы — как мы живём, чем занимаемся, и в какой-то момент между делом спросил:

— Так я могу передать твои контакты моему другу?

Раян нахмурился, я сразу почувствовал, как он сжался в моих руках. Я знал, к чему это ведёт. Сейчас он откажет. Скажет что-то нейтральное, вежливое — и уйдёт в себя. Опять.

Поэтому я решил не ждать и спокойно ответил за него:

— Давай. Если он действительно заинтересуется, мы подготовим контракт на услуги.

— Конечно-конечно, — тут же кивнул Тьютор, явно довольный.

Раян бросил на меня укоризненный взгляд — короткий, но ясный.
Он ничего не сказал.
Я сделал вид, что не заметил.
Хотя, конечно, заметил.

⸻

Поздно вечером, когда мы уже лежали в постели — не после секса, просто рядом, в тишине, — я думал, что день закончился спокойно. Что всё уже прошло. Что он не обижается.

В комнате было темно. Только тусклый ночник отбрасывал на стену мягкое, тёплое пятно света.
Тьютор давно ушёл спать — в гостевую.
Раян почти не говорил весь вечер. Он был молчалив, отстранён. Почти не включался в разговор, хоть Тьютор и пытался разговорить его, как умел — шутками, вопросами, воспоминаниями.

Я надеялся, что всё нормально. Что Раян просто устал.
Но ошибся.

У него было, что мне сказать.

— Тебе не стоило отвечать за меня, — тихо произнёс он.

Я повернулся к нему. До этого он читал манхву, но теперь отложил планшет и смотрел в потолок.

— Извини, — сказал я так же спокойно. — Я просто подумал, что тебе это может быть полезно. И... деньги неплохие. Ты разбираешься в этом куда лучше всех нас вместе взятых.

— Это требует встреч, поездок, кучи ненужных вопросов. — Он говорил ровно, но я слышал, что внутри снова поднимается стена. — Откуда у «мистера Ли» такие знания? Почему он знает больше, чем дипломированные ветеринары и тренеры? Один-два раза помочь — не вопрос. Но я не собираюсь зарабатывать этим на жизнь. Да и в многих хозяйствах меня лично знают.

— Но ты ведь можешь ссылаться на меня. Или на кого-то ещё. Придумать легенду... консультации онлайн, без камер, без лишнего света...

— Нет, Кенмин, — жёстко перебил он меня. Повернулся на бок, чтобы видеть моё лицо. — Спасибо тебе. Правда. Но мне нужно пройти это самому. Понимаешь? Мне нужно не просто работать — мне нужно найти себя. Без протянутой руки, без готовых ответов, без ярлыков. Не забывая о рисках. О том, что могут узнать.

Я молчал. Потом спросил:

— А можно... можно я буду искать вместе с тобой?

Он тихо улыбнулся, но покачал головой:

— Ты и так делаешь для меня слишком много.

Я провёл ладонью по его волосам, по щеке, чувствуя, как он медленно расслабляется под моей рукой.

— А ты тоже много делаешь. Намного больше, чем сам понимаешь. Ты нашёл у Глории растяжение без рентгена. По одной фотографии понял, что у жеребёнка — порок сердца. А с этой лошадью — даже не глядя в глаза хозяину — ты вычислил подлог. Раян... ты можешь не быть тем, кем был, но всё, что ты умеешь, — осталось с тобой. Не отказывайся от этого. Не запирай себя. Ты нужен мне. И не просто как мой муж. Ты нужен нашему делу.

Он ничего не ответил. Только кивнул и крепче прижался ко мне. Мы замолчали. Лежали рядом, обнявшись, дыша в такт. Я поцеловал его в висок, и он позволил себе чуть расслабиться.

Я уже думал, что он заснул, когда услышал его тихий, неуверенный голос..

***
Раян

Мне было тяжело. Тяжелее, чем я думал.
А Кёнмин был... слишком идеальный.
Слишком терпеливый. Слишком понимающий.
Да, он мог поворчать, прикрикнуть, встряхнуть — но всё равно оставался идеальным.
И от этого я любил его ещё сильнее.
И злился на него — тоже сильнее.

Я был зависим от него.
Я понимал, что я — не обуза. Что он с удовольствием делит со мной и дом, и бизнес, и деньги, и постель.
Что он готов нести и моё прошлое, и моё будущее.
Я бы сделал для него то же самое.
Но... я не хотел быть просто его мужем. Просто частью его мира.
Придатком в его поместье.

Я хотел... своего.

Я ему не говорил. Никому не говорил. Но у меня была мечта. С детства.
Я не смог её осуществить. Мне не позволили. И я сам себе не позволил.

Но теперь... всё чаще она возвращалась.
Тихо, упорно.
Особенно по ночам.

Мне скоро 29.
По новым документам — в сентябре. Хотя на самом деле — в июле. Через пару дней.
И всё же... я снова родился 10 января. Может, это что-то значит? Может, теперь можно?

Я не мечтаю стать миллионером. Не хочу покупать Кёнмину порше или возить его на Мальдивы.
Оставим богатство ему — это его стихия.
А я пока просто ищу себя.

Я тайком смотрел сайты, когда его не было рядом. Искал программы, университеты.
Почему не сказал ему?
Наверное, потому что знал: он сразу начнёт суетиться.
Станет поддерживать, как родитель перед школьным спектаклем: «Ты сможешь, Раян! Ты лучше всех!»

Но я не лучше всех.
У меня нет дипломов. Всё, что я умею — из книг, видео, вопросов, наблюдений. Я много учил сам.
Я чувствую. Запоминаю. Я умею видеть.

Но этого может быть мало.

А Джон Смит — кто он вообще?

Иностранец, женившийся на корейце. Слабый корейский. Нет академического образования.
Как он сдаст экзамены? Как напишет эссе? Как докажет, что достоин?

Всё же были программы на английском. И именно о них я думал.
Смогу ли я? Осмелюсь?

Шесть лет.
Чтобы осуществить мечту.
Чтобы знать ещё больше. Помогать лучше.
Чтобы моё мнение что-то значило. Чтобы не просто чувствовать, а быть уверенным.

Я не лежал рядом с ним. Он сжимал меня в объятиях.
А я думал.
О словах Тьютора.
О Кёнмине.
О Глории — как я нащупал связку, как знал, что с ней.
О той странной уверенности, которая просыпается, когда я рядом с лошадьми.
И как в пятнадцать я прошептал свою мечту отцу — тогда, до смерти мамы.
А он просто усмехнулся.
Как на детскую глупость.

Я вдохнул глубже, уткнулся лбом в его грудь, чтобы он не видел, как я смущаюсь.
И прошептал:

— Кёнмин, я хочу поступить... учиться на ветеринара.

***

Кёнмин

15 декабря...

— Открой ты, — выдохнул Раян, закрывая лицо руками. — Я не могу на это смотреть.

— А ты думаешь, я могу? — я нервно теребил конверт. — Почему они вообще по старинке шлют по почте, а не на майл?

— Потому что у них американская система, со всеми этими фокусами и бумажками.

Он выхватил у меня конверт, покрутил его в руках — и снова отдал.

— Раян, дыши. И помни, если не получится — это не конец. Будет ещё шанс, — я говорил максимально спокойно, хотя сам внутри трясся.

Я болел за него. Поддерживал, как мог. Но если честно — не до конца верил. Не потому что сомневался в нём, а потому что знал, как всё устроено в Корее. А он — иностранец. Язык учит, но всё ещё с трудом. Правда, его программа была англоязычная, корейский там не обязателен. Только ближе к получению лицензии — но к тому времени, надеюсь, он подтянет язык.

— Молчи и просто открой, — отрезал он. Отвернулся, спрятал лицо в ладонях. — Если всё плохо — обними меня.

— А если всё хорошо?

— Поцелуй.

— Договорились.

Я начал вскрывать конверт. Мы были в своей комнате, тишина, только сердце гудело в ушах. Я знал, как сильно он этого хотел. Как учил тесты, как ночами читал учебники по химии, биологии, даже по физике.
Я сам удивился глубине его знаний, а он лишь пожал плечами:
— У того Раяна, что умер 10 января, было хорошее образование. И отличная память.

У нового — Ли Джона Раяна — по документам была только средняя школа в Великобритании. Правда, двор постарался: выдали ему диплом с отличием. Выглядело солидно.

Так что поступал он как обычный школьник. С экзаменами, эссе, собеседованием.
Но университет был частный, с международной программой — больше ориентированный на мотивацию и вовлечённость, чем на оценки.
Хотя экзамены всё равно никто не отменял.

Я развернул лист. Текст был на английском. Я прочитал.
Руки уже не дрожали.

Подошёл к нему. Он всё так же закрывал лицо руками.

— Ну что? Ну что там?! — спросил он, не поднимая головы.

Я обнял его. Он весь напрягся.

— Блин... что это значит?.. — начал он, но я не дал ему договорить: аккуратно убрал его руки с лица и поцеловал.

Он сразу вырвался:

— Что это значит? Ты меня обнял и поцеловал. Это утешение или поздравление?! Говори уже! Меня не взяли?!

Я улыбнулся. Он начинал злиться, щёки покраснели, глаза метались. Я провёл рукой по его волосам — они отросли, мягкие, закрывали уши и лоб — и сказал:

— Ли Джон Раян. Принят. На первый курс Yonsei University, программа «Ветеринария».

Я ещё не договорил, а он уже прыгнул на меня, повис на шее. Я подхватил его за бёдра, закружил — он визжал от радости, как ребёнок.

— Я теперь студент! Я студент ветеринарии!

— Да, мой пёсик. Тебя ждут бессонные ночи, экзамены, зубрёжка... и диплом через шесть долгих лет. А меня — счёт за обучение на десятки тысяч долларов, — добавил я со смехом.

— Ой, переживаешь... — он чмокнул меня в нос. — Заплатим с моих комиссионных за услуги другу Тьютора. А остальное уж оплатишь как то сам, мой муж.

Я засмеялся.

— Я вот уже ревную... Только представлю всех этих студентов, которые будут на тебя пялиться и заигрывать. Кольцо, чтобы не снимал!

— Могу ходить с надписью «Занят», — хмыкнул Раян.

Я сжал его крепче.

— И с подписью — «Любим».

Мы оба засмеялись, а потом он стал чуть серьёзнее:

— Шесть лет... Это так долго. Хорошо, что у них гибкий график и часть обучения проходит онлайн. Иначе кто тогда будет следить за лошадьми, за хозяйством...

— Без тебя тут всё рухнет, — усмехнулся я и подтянул его ближе.

Я опустил его на пол, но он не отпускал, продолжал целовать, толкая меня к двери в бархатную комнату. Был день. Вторник. Дел — по горло.
Но он уже набрал код на замке, дверь открылась...

Ладно. Такое событие надо отпраздновать.

Скоро у него и времени на меня не останется.
(Автор: кто догадался заранее о выборе Раяна?)

Примечание автора:

В Южной Корее учебный год начинается в марте, а подача документов на большинство программ проходит осенью — с сентября по ноябрь. Поэтому между поступлением и началом обучения обычно проходит несколько месяцев.

Сноска: об обучении на ветеринара в Южной Корее

В Южной Корее образование по специальности ветеринария относится к числу медицинских направлений, и предполагает шестилетнюю программу:
    •    2 года — общеуниверситетская подготовка (биология, химия, основы медицины);
    •    4 года — профессиональные ветеринарные дисциплины (анатомия животных, хирургия, фармакология, инфекционные болезни, лабораторная диагностика и пр.);
    •    Обязательной частью программы является практика в клиниках и на хозяйствах, а также стажировка в завершающем году.

После завершения обучения студенты сдают лицензионный экзамен, по результатам которого получают право работать ветеринаром.

⸻

🟦 А как же Раян?

Реалистично предположить, что Раян поступил в один из частных университетов Южной Кореи с англоязычной программой по американской системе. Такие вузы действительно есть — например, Yonsei University (Mirae Campus) или Sahmyook University, а также менее известные международные колледжи, сотрудничающие с американскими программами.

На подобных программах возможно:
    •    гибкое расписание (blended learning) — часть занятий проходит онлайн на английском, остальная часть — на кампусе в Сеуле;
    •    студенты могут согласовывать индивидуальные графики, особенно если предоставляют подтверждённое место практики (например, Раян официально зачислен помощником в конное хозяйство Кенмина, где проходит часть стажировок и прикладных занятий);
    •    преподавание ведётся по американским стандартам, а диплом может быть двойной: корейский + американский бакалавриат, что даёт право на дальнейшую аккредитацию или продолжение учёбы за границей.

Таким образом, Раян не учится заочно, но его обучение частично дистанционное и гибкое, что позволяет ему проживать за городом и участвовать в жизни хозяйства, совмещая учёбу и практику.

Такой подход реалистичен для международных студентов и взрослых абитуриентов, особенно с сильной мотивацией и опытом — как у Раяна.