ОКСЭР

Раян

— Раян, не ожидал вас здесь увидеть, — Марк криво улыбнулся, когда я вошёл в конюшню.

Мы виделись редко. За последние полгода — это был всего лишь мой второй визит в поместье.

— Свободная неделя выпала. Мириам, возможно, приедет завтра, — ответил я.

Он тут же нахмурился.

Марк не любил мою жену. Это было странно — но факт. С виду он всегда оставался вежливым, тактичным, но всё в его поведении говорило о раздражении. Я долго не замечал — был слишком погружён в свою личную тьму, жил в пещере тоски, ничего не видел вокруг. Но потом заметил, когда мы приезжали с Мириам — покататься, по делам, — Марк почти всегда нас избегал.

А я скучал по нему. Он был моим другом. Он был свидетелем на нашей свадьбе.
И всё же — стал нас избегать. Даже меня — когда я был рядом с ней.

Почему?
Из-за кхуна Сонуката? Из-за той фотографии, что, возможно, до сих пор стоит у него на тумбочке?

Я не знал. Да и не имел права спрашивать. Он молчал. Мириам, возможно, знала — но и она тоже молчала.

Управляющий уже уволился, и мне вдруг захотелось поговорить с Марком. Не лезть в душу, не давить, но... если он захочет — выслушать.

— Не хочешь покататься к морю? — предложил я.

Он нахмурился. Мы давно не катались вместе.

Я широко улыбнулся:

— Не отказывай мне. Одному скучно.

Он немного поколебался, но в итоге кивнул.

— На ком поедем?

— Я возьму Принца, — сказал я. — А ты бери Стар. Ей нужно больше движения.

Мы подозвали мальчиков, чтобы они подготовили лошадей, а я тем временем подошёл к стойлу с жеребёнком Стар. Ему уже исполнился год — Эспуар. Красавец, хоть ещё немного неуклюжий, но с явным потенциалом. Он обещал стать звездой.

Длинные ноги, вытянутая шея, шерсть — почти слепяще-белая. Даже светлее, чем у Стар. Хотя это временно. Со временем белизна «сдаёт»: становится пепельной, иногда серебристой. Редко у кого сохраняется такой чистый белый, как у его матери.

Я протянул руку — он сразу подошёл, тронул меня мордой, прося ласки. Я медленно провёл ладонью по его лбу, потом по загривку.

— Ты знаешь, что скоро уезжаешь. К Тьютору...

— Зря, вы согласились на это, — произнёс Марк, оказавшись рядом. — Он без опыта. Его хозяйство — всего шесть лошадей. Я наводил справки. Эспуару не место там.

Я усмехнулся:

— Уже ничего не поделаешь. Договор подписан, и малыш поедет. Я уверен, Тьютор будет о нём заботиться. Он не дурак.

— Он легкомысленный. А лошадям нужен серьёзный подход.

Я внимательно посмотрел на него, пожал плечами:

— У него много денег. Заплатит серьезному человеку. Команда у него уже хорошая. Они уже выступали в Токио, попали в десятку. Для новичка — отличный результат.

— Вы его защищаете... потому что он ваш друг.

— Да, — легко ответил я. — Он мой друг. Как и ты.

Мы оба замолчали, смотря на жеребёнка. Он мирно стоял у ограды, понурив голову, будто слушал нас. Через минуту нам подвели родителей Эспуара — Стар и Принца. Красивые, грациозные, каждая мышца — как выточена. Они нетерпеливо били копытами по земле, готовые мчаться. Как и мы.

— Ну что, поехали?

Марк кивнул. Мы без слов запрыгнули в седла — и через секунду поскакали в строну полей.

Принц рванул вперёд, будто ждал этой команды всю жизнь. Ветер в лицо, сбивающий дыхание, прохладный, солёный — пахнущий морем, далью и свободой. Мои пальцы крепко сжимали поводья, ноги ловко подстраивались под каждый скачок, а сердце... сердце будто вернулось в детство. В ту редкую версию меня, которая знала, как дышать.

Марк был рядом, его Стар бежала чуть позади, но быстро догоняла. Мы не соревновались, просто неслись, забывая обо всём. Трава и редкие камни хрустели под копытами, воздух свистел в ушах. Где-то впереди — море, разливающееся тёмно-синим пятном у горизонта. Над ним — расплывающийся закат, алый, почти кровавый. Солнце тонуло в небе, и всё вокруг вдруг стало почти как в кино.

Я смеялся. Искренне, впервые за долгое время. Без горечи, без надлома. Просто от того, что жив.

Принц подо мной чувствовал моё настроение — не уставал, не сбавлял темп. Он летел, и я был с ним заодно. Мы были одним существом — ритм дыхания, толчки, напряжение мышц. Всё совпадало.

Марк подъехал ближе, переглянулся со мной. Улыбка в его глазах, не в лице. Как в те старые времена, когда мы я был подростком, а он только устроился к нам работать, и помогал мне убегать от надзора, от забот — хотя бы на час.

Я постепенно стал замедлять темп, перевёл лошадь на рысь, затем на шаг. Марк сделал то же самое. Мы поравнялись.

И только тогда, когда дыхание выровнялось, а тишина снова обняла нас, я повернулся к нему и тихо, почти шёпотом, сказал:

— Мы разводимся с Мириам.

Он резко повернул голову. На его лице — удивление, почти потрясение.

— Что? — выдохнул он. — Ты серьёзно?

Если бы он шёл пешком, точно бы споткнулся. Я тихо усмехнулся, устало.

— Мой отец сказал то же самое. Но я больше не могу. Этот фарс зашёл слишком далеко. Мы подали заявление сегодня днём. Из‑за контракта и нашего статуса процесс не будет быстрым — если бы не это, развелись бы за день. А так... это займёт от нескольких недель до пары месяцев. Но главное — мы уже начали.
Марк кивнул. Помолчал. Потом, осторожно:

— Кёнмин знает?

Он не знал о нас сейчас. Не знал всех деталей. Я сам не решался говорить. Это была не только моя тайна.

— Знает, — ответил я, стараясь держать голос ровным. — Он хотел поехать со мной, быть рядом... но я его отговорил. Скоро начнётся шум. Скандал. Пресса, двор, фанаты... Они нас сожрут. А если узнают о нём... — я не договорил и непроизвольно вздрогнул.

Марк чуть прищурился, закрывая глаза от солнца. Помолчал. Подумал. Потом тихо сказал:

— Можете остаться здесь. Переждать. Поместье надёжно охраняется. Сюда не так просто добраться.

— Они доберутся, — фыркнул я. — Особенно если захотят. И скрываться сейчас — только сильнее разозлит всех.

Он кивнул, сдержанно.
Мы ехали молча ещё минуту, вслушиваясь в мерный ритм копыт.

И всё это время я думал: как странно, как трудно называть вещи своими именами. Даже сейчас, после всех шагов. Слово развод будто всё ещё чужое. Будто не про нас.

Но это было про нас.

И это было правильно.

Мы замолчали. Лошади шагали размеренно, словно чувствуя, что разговор требует тишины. Я уже решил, что он больше ничего не скажет, когда услышал:

— А как Мириам? Как она это переживает?

Я обернулся к нему — он смотрел вперёд, не на меня.

— Она сама всё начала, — честно ответил я. — Ей тоже страшно, конечно. Но мы справимся. Ты же знаешь... этот брак с самого начала был пустой оболочкой.

— Знаю, — коротко ответил он. Сжал поводья чуть сильнее. Потом, с некоторой задержкой добавил: — Вы оба обманывали друг друга. Ты хотя бы приличие соблюдал. А она...

Он не договорил. И этого «а она»... было достаточно, чтобы всё внутри сжалось.

На что он намекает? На управляющего? Было ли это так очевидно? Или он знает что-то ещё?

Я посмотрел на него в упор, но голос держал ровным.

— Что ты хочешь этим сказать, Марк? Ты что-то заметил? Это кхун Сонукан?

Он бросил на меня взгляд, вздохнул и тут же отвернулся, уводя лошадь чуть в сторону. Мы уже почти подъехали к поместью. Ветра стало меньше. Солнце медленно садилось.

Он не ответил. Просто подался вперёд, и сказал:

— Давай как раньше: кто последний — тот разбирает лошадь.

Я понял, что он уходит от темы. Но не стал настаивать.

У каждого из нас есть своя тишина, в которую не стоит лезть.

Мы пришпорили коней и помчались к поместью. Свист в ушах, ветер в лицо, трава мелькает под копытами. В груди — лёгкость, которую я почти забыл.

Он финишировал первым — на долю секунды. Я рассмеялся, в голос, искренне, как давно не смеялся.

— Смахлевал! Ты стартанул раньше, я видел!

— Быстрее — значит, лучше, — усмехнулся он.

Я покачал головой и спешился.

Как же хорошо, что у меня ещё есть это: лошади, воздух, Марк. Покой.

Как хорошо... хоть немного пожить, прежде чем всё снова начнёт рушиться.

На следующий день приехала моя жена. Но не одна.
С ней был мой брат — Кириан.

Я не ждал его, но был очень рад видеть. Я хотел поговорить. Рассказать, поделится... надеясь на реакцию лучше чем у отца.

***

Мы сидели вдвоём в гостиной. После ужина, после вина. Мириам была с нами, но ушла рано, сославшись на головную боль. Кажется, у она просто не хотела нам мешать.

— Вы странные с ней, — произнёс Кириан, делая глоток. Он, как всегда, был в костюме и в тонких очках, которые теперь почти не снимал. Говорил, что зрение резко упало за последнее время, а лазерную коррекцию делать нельзя — что-то с роговицей, я не вдавался в подробности.

— Почему ты так решил? — спросил я, всё ещё пытаясь найти нужный момент, нужный угол, под которым сказать ему главное. Хотя какой там «угол»? Сказать правду можно только одним способом — прямо, под девяносто градусов.

— Она в машине была какая-то... странная, — сказал Кириан, задумчиво крутя бокал. — Я только начал говорить, что хочу заехать на неделю покататься, а она мне и слова не дала сказать — схватила за руку и буквально затащила в машину. Мол, ты тоже здесь, и нам всем надо поговорить. Всю дорогу молчала, хотя обычно болтает без остановки.

Я кивнул, тоже отпил вина. Молчал.

— Вы... вы же не ждёте ребёнка? — спросил он после паузы. Я поперхнулся и закашлялся. Он тут же хлопнул меня по спине.

— Я угадал?! — забеспокоился он, продолжая хлопать. Уже больно стало.

— Перестань! — прохрипел я, отмахиваясь.

— Извини, — отдёрнул руку. — Так что? Это из-за этого? Почему вы оба такие мрачные?

Я усмехнулся, качая головой:

— Нет... Она не беременна. — И, тише, почти про себя: — По крайней мере, я на это надеюсь. И точно не от меня.

Я вздохнул и продолжил:

— Но ты прав. Мы с ней сейчас... ну, не совсем нормальные. И да, я хотел с тобой поговорить.

Кириан нахмурился, поставил бокал на стол и повернулся ко мне. Мы сидели бок о бок на диване — я смотрел вперёд, он — на меня. Пришлось и мне развернуться, повторив его жест: бокал на стол, корпус к нему. В лицо. В лоб.

— О чём?

— Понимаешь... — мне до сих пор было тяжело начать. Слова будто цеплялись за горло. Я сжал кулаки, опустил глаза.

Он ведь мог пострадать сильнее всех.
И в то же время — если однажды всё обрушится, может, именно он станет тем, кто поднимет флаг?
Может, он и должен знать первым.
Может...
Я быстро вытер ладонью вспотевшие руки и натянуто улыбнулся.

— Раян, — протянул он, чуть раздражённо, — ты же знаешь, как я ненавижу загадки и вот эти длинные паузы. Это всё как в плохих сериалах, где в момент истины обязательно появляется дворецкий с подносом и всё срывает. Так что давай, дыши глубже — и просто скажи.

— Не дави, — огрызнулся я. — Это... не так просто.

— Мне уже страшно. Что случилось? С отцом? Что-то со здоровьем?

— Нет-нет, всё в порядке, — поспешно замахал я руками. — Это про нас с Мириам. Ну... не совсем про нас. Вернее, не только про нас.

— Да рожай уже, ради всего святого, — почти застонал он.

Я вдохнул — глубоко, как перед прыжком в холодную воду.
И на одном дыхании сказал:

— Мы разводимся с Мириам.

Он застыл. Я заметил, как его пальцы вцепились в бокал. Медленно, словно в тумане, он поставил его на стол.

— Что?.. — выдохнул он, будто не веря.

— Да. — Я кивнул. — Всё обоюдно. Мы уже подали документы.

Он молчал.

Я смотрел на него, затаив дыхание, ожидая реакции. Взрыва. Упрёков. Гнева. Хотя бы злого смеха. Что угодно.
Но он молчал.

— Никогда тебя не видел таким растерянным, — неловко пошутил я, криво усмехнувшись. — Надо запомнить момент.

Он моргнул, словно очнулся.

— Повтори. Вы... разводитесь?

— Да, — я кивнул. — Это было обоюдное решение. Мы подали документы вчера днем.

Опять молчание. Он всё ещё хмурился, но теперь в этом было не раздражение, а скорее... борьба. Он что-то переваривал, что-то внутри него пыталось улечься по полочкам.

А я всё сильнее сжимался внутри. Готовился услышать, как я разочаровал всех.
В первую очередь — его.

— Скажи уже что-нибудь, — выдохнул я, не выдержав. — Отругай меня, напугай, скажи, что мы сошли с ума, что я позорю семью. Скажи хоть что-то, я прошу.

Он посмотрел на меня. Странно. Грустно. Почти с жалостью. Сглотнул.

— Думаю... ты всё это и так уже знаешь.

Он сделал паузу. А потом неожиданно для себя — и для меня — поднял руку, положил её мне на плечо.
И, чуть поколебавшись, притянул ближе. Обнял. Неловко, коротко — но обнял.
От него почти никогда не дождёшься такого.

— Прости, — тихо сказал он.

— За что? — удивился я.

— За то, что не увидел. За то, что был уверен — мы стали ближе... А ты всё равно не смог мне сказать.

— А как ты мог знать, если я тебе ничего не говорил?

— Вот именно. Ты и не решился сказать, — он чуть крепче сжал моё плечо. — Это, наверное, обиднее всего.

— Ты не сердишься? Это же скандал для всей семьи... — я всё ещё ждал, что он вот-вот сорвётся. Начнёт читать лекции, ругать. Но он молчал, и это было страшнее.

— Конечно, скандал, — наконец ответил он. — И нет, я не скажу, что рад или горжусь вами. Но... мы ведь и не такое переживали. Маму, например.

— Тогда было тяжело, — тихо сказал я. — У отца ведь тогда случился сердечный приступ.

— Он знает?

Я кивнул, отвёл взгляд.

— Знает. И воспринял хуже, чем ты. Намного хуже.

Кириан вздохнул и покачал головой.

— Ему просто нужно время. Ты же знаешь, перемены в его возрасте — это всегда трудно. Особенно такие.

— Он сказал, что двор нас не простит. Что меня лишат всего. И что ты... ты можешь потерять свою карьеру.

Он нахмурился, открыл рот, но сразу же закрыл его, не зная, с чего начать. Видно было — не до конца осознал последствия.

Я осторожно сжал его руку:

— Извини, Кириан. Я понимаю... по тебе это ударит, может, даже сильнее, чем по мне. Но...

— Ты не можешь ничего сделать? Вообще? Остаться с ней невозможно? — голос у него был хрипловатым.

— Нет, — коротко ответил я. — Я пытался. Правда пытался.

Он медленно выдохнул и опустил плечи:

— Ну... как-нибудь прорвёмся. Не знаю как, но... у нас ведь есть что-то своё. Не всё же держится на семье и титуле. С голоду не умрём.

— Конечно, нет. Но будет тяжело.

Я колебался, говорить ли про титулы. Про то, что я уже решил отказаться от всего. Но промолчал. Он и так держался, с трудом.

Кириан осушил бокал и резко встал.

— Раян, — сказал он, не глядя, — я на твоей стороне. Я поддержу тебя.

Я поднялся вслед за ним:

— Спасибо, Кириан.

Он повернулся ко мне, помедлил, потом тихо сказал:

— Только, пожалуйста, не ссорься с отцом. Он у нас один.

— Я и не ссорюсь, — вздохнул я. — Я просто сказал ему правду. А он... закричал. Как всегда.

— Прояви терпение. И уважение. Ему сейчас особенно тяжело.

Я напрягся, но кивнул:

— Если он захочет говорить — я поговорю. Я не бегаю. Но документы уже поданы. Всё началось. Мы будем держаться как можно тише, но... молчать не получится. И, тем более, короне диктовать условия. Так что он будет в ярости. Он уже в ярости. Ты можешь потерять всё — поддержку, карьеру, то место в министерстве, которое тебе сейчас доверили...

Он молчал, слушал. Лицо было напряжённым. Он не перебивал. Не спорил. Просто слушал. Я не знал — ненавидит ли он меня сейчас, или просто держится изо всех сил.

Но я был ему благодарен. За молчание. За то, что не сорвался. За то, что не начал кричать, как отец.

— Может, и не потеряю, — наконец произнёс он тихо, почти себе под нос. — Я... хорошо работаю.

Я не стал спорить. Пусть верит в это. Это важно. Мы снова замолчали. Уже собирались расходиться, когда он вдруг произнёс:

— Я постараюсь быть рядом. Когда всё начнёт рушиться.

Этого было достаточно.

Я подошёл к нему, обнял. Он замер, но не отстранился — только слегка похлопал меня по плечу.

— Спасибо. Спасибо, Кириан.

— А как же иначе? — пробормотал он. — Ты же мой пи...

***

Мы спрятались в тишине поместья.
Неделя. Целых семь дней.
Молчания, почти счастья.
Тайные разговоры с Кёнмином по ночам, чтобы никто не узнал о нем, катание на лошадях, оформление документов.
Спокойствие. Даже начало казаться, что так и будет дальше. Что нас пронесло. Что буря прошла мимо.

Но ровно на восьмой день к крыльцу подъехала машина.
Чёрная, тонированная. С гербами.

Я спустился встретить. Ещё до того, как водитель открыл дверь, я уже знал — за мной. И знал, кто.

Это был не король. И даже не его главный советник.
Это был помощник канцлера дворца.
Он вышел в парадной форме, молча поклонился в официальном поклоне. Я ответил так же.

— Вас ждут во дворце, — без прелюдий.

— Могу я переодеться? — я был в джинсах и рубашке, не по протоколу.

— Нет.

Водитель открыл заднюю дверь.

Мириам подошла ближе, сжала мою руку. Мы сделали шаг вместе — но канцлер поднял руку, останавливая её.

— Только кхун.

Мы оба нахмурились.

— Почему? Я тоже хочу ехать, — голос у неё был спокойный, но жёсткий.

— Нет. Только он.

— Ничего страшного, — сказал я ей тихо. — Я справлюсь.

Она медленно отпустила мою руку и кивнула. Неуверенно.
Я сел в машину.

Боялся ли я?
Да.
Я не герой.
Я просто Раян.
Пёсик Раян, которого сейчас везут во дворец.
Но я знал — дороги назад нет.
И если всё пойдёт плохо, если начнутся угрозы...
А они будут. Вопрос только — насколько страшные.

У меня есть, что им сказать.
Мой козырь. Моя последняя карта.

Я не хочу, чтобы всё дошло до этого.
Правда, не хочу.

Но, Раян, скажи честно: это твой единственный шанс.
Единственный способ спасти их. И, может быть, себя.

Ты уже всё просчитал. Ты знаешь, к чему готовишься.

Сработает? Я не знаю.
Но другого пути у меня нет.