ОКСЭР

Раян

Развод в Таиланде — дело не быстрое и не простое.
Особенно когда ты — публичное лицо. Всё вроде бы как у всех: документы, заявления, подписи. Закон есть закон, и формы у всех одинаковые — неважно, кто ты.

У нас с Мириам был брачный контракт. Всё как положено: имущество, обязанности, возможные споры. Когда мы его подписывали, наши адвокаты переглянулись и засмеялись: «Да это чисто формальность. Такие пары не разводятся».
А вот и разводятся.

Заявление мы заполнили вместе, дома. Без эмоций, спокойно. Всё распечатали.
Но подать их нужно было лично — хотя бы одному из нас. Она могла бы сделать это и за меня, если уж на то пошло. Подпись — главное.
Но я решил, что пойду c ней.

Даже лучше так.
Не только из вежливости или долга. Я хотел почувствовать, что всё действительно заканчивается. Окончательно.

Мы встретились у здания суда. Машина высадила меня в стороне, на тихой улочке, чтобы избежать лишнего внимания.
Кепка — глубже на глаза, маска — плотнее к лицу, обычные брюки и кеды.
Какова вероятность, что нас не узнают?
Пальцы сжались в карманах куртки, будто в молитве. Лишь бы проскочить незамеченными.

Мириам тоже выглядела как обычная девушка.
Простая одежда, волосы в небрежный хвост, большие тёмные очки. Голова опущена.
Мы не смотрели друг на друга.
И вокруг — вроде бы никто не смотрел на нас.

Шаг за шагом по широкой лестнице. Тяжёлая дверь.
И — бесконечное ожидание. Три часа. Нервы — на пределе. Никто не говорил. Просто сидели рядом.

Когда нас вызвали, всё произошло удивительно просто.
Чиновница — женщина лет пятидесяти, с усталым взглядом — приняла заявление, почти не глядя.
Фамилии что-то ей подсказали, но, кажется, она не связала их. Или сделала вид, что не связала.

Она поставила печать, переспросила пару формальностей.
Сухо произнесла, что наше заявление принято, и что в течение месяца нас вызовут в суд — формально утвердить развод и рассмотреть условия контракта.
Добавила, что до первого слушания у нас ещё есть время всё отменить — если вдруг передумаем.

Мы вежливо поблагодарили.
Не глядя в глаза — ей, друг другу, даже себе в отражении разделяющего с ней стекла.
Но невольно — сжали руки.
Словно настоящая пара.

В голове стало тихо.
Не так гулко стучала кровь. Или наоборот — тишина заглушила всё вокруг.

Мы вышли на улицу молча.
И молча постояли, не веря, что всё это — уже сделано.

— Я сегодня напьюсь, — глухо сказала она, впервые нарушив тишину.
— Поехали в поместье, — предложил я.
Она взглянула на меня и впервые за день — чуть улыбнулась.
И кивнула.

— Хорошо, жди меня там завтра, сегодня уже не успею. У меня ещё пару дел.
— У меня тоже.

Мы попрощались и пошли в разные стороны.

Меня накрыла странная эйфория.
Словно мы выплыли на поверхность, сделали глоток воздуха.
Было страшно, но и... как-то легче.
Мы хотели, чтобы всё это закончилось. И кажется, наконец — начали двигаться.
Хоть куда-то. Хоть от чего-то.

У меня ещё одно было дело. Ещё один шаг.

Я поехал к нотариусу.
Эту часть я не обсуждал с Мириам. Решение созревало во мне с тех пор, как я вернулся из Парижа.
А после разговора с отцом, когда он начал угрожать Кенмину... Я понял: так будет правильно. Так будет безопаснее. Так будет честнее.
И, возможно, впервые — я буду по-настоящему свободен.

Я не договаривался о встрече. Это был наш семейный нотариус — человек, который сопровождал почти каждую сделку, каждый контракт в нашей жизни.
Он не мог мне отказать. Не после всего, что мы ему платим.

Так и произошло. Я только вошёл в его богато обставленный кабинет с деревянными панелями на стенах, как его секретарь тут же проводила меня внутрь.

Вежливая улыбка, формальное рукопожатие.
Нотариусу было за шестьдесят. Полный, с аккуратно подстриженными седеющими волосами и тяжёлым, уставшим взглядом.
Он указал на кресло.

— Присаживайтесь, кхун Киттисири. Кофе?

— Без кофе, спасибо, — я покачал головой и устроился напротив. Не улыбался — и он тоже перестал.
Наступила короткая пауза. Он ждал.
— Чем могу быть полезен?

Я посмотрел на него спокойно, прямо.
— Помогите мне избавиться от груза, который я несу вот уже двадцать восемь лет.

Он нахмурился, тихо прокашлялся, будто хотел потянуть время. Я не стал ждать.

— Я хочу отказаться от титула и всех привилегий, что с ним связаны. Хочу перестать быть  Мом Чао— и передать всё это моему брату, Кириану.

Его лицо вытянулось. Брови сошлись на переносице. Он отклонился назад, сцепив пальцы на столе, но промолчал. Только когда я закончил, сказал коротко, ровно:

— Это невозможно.
— Почему? — Я всё ещё говорил спокойно, но внутри уже собирался в комок.
— Потому что это вопрос государственной важности. Без согласования с королевской канцелярией я не имею права даже начать оформление.

Я был готов. Я читал закон. Не один раз. Особенно всё, что касалось наследования и статуса членов королевской семьи.

— Я понимаю, — кивнул я. — Но заявление вы можете принять. Начать процесс. Отказать в подаче — это нарушение прав. А уж утвердят или нет — решит канцелярия.

— Такие случаи... редкость.

— Но они были, — спокойно ответил я. — Сопиттипон отказывался в пользу своей жены в 1975 году. Я — в пользу брата. Он следующий после меня по праву рождения. Закон допускает такой порядок. Я прошу вас — опираться не на мнение тех, кому вы служите, а на сам закон.

Он помолчал, изучающе смотря на меня. Потом осторожно:

— Кхун Раян... вы действительно понимаете, о чём просите? Это билет в один конец. Назад дороги не будет. Ни через год, ни через десять. Потом будет поздно жалеть.

— Я именно на это и надеюсь, — ответил я. — Что дороги назад не будет.

Он чуть качнул головой.

— Вы рискуете потерять всё. Не только титул, но и деньги, недвижемость.

— Всё, что оформлено на фамилию — уйдёт к Кириану. Это справедливо. Но мои личные активы — лошади, счета, доли в компаниях — принадлежат мне. Я не останусь на улице. И не прошу вас ничего оформлять сейчас. Просто начните процесс. Мой адвокат пришлёт бумаги.

Он встал, как будто не мог больше сидеть. Сжал кулаки — не от злости, скорее от напряжения.

— Вы представляете, что с вами сделают?

— Да, — ответил я тихо. — И всё равно настаиваю.

Он проводил меня до двери. Уже открывая её, я обернулся.

— Мне не надо напоминать  о конфиденциальности?

Он нахмурился.

— Вы сомневаетесь в моей порядочности?

— Нет. Просто на всякий случай.

Он молча кивнул.

— Я не поддерживаю то, что вы задумали. Но я — юрист. Я выполню свою работу.

— Это всё, что мне нужно. Спасибо.

Я вышел. Мы не пожали друг другу рук. Только вежливо поклонились, он ниже чем я. Я всё еще Мом Чао, статус обязывает его кланятся ниже.

Я вел себя уверено спокойно, но внутри, я боялся. Я не был героем. Но несмотря на страх, стало немного легче.
Может, потому что я наконец сделал шаг не как принц, не как сын, не как фигура в чьей-то игре.
А как человек, который хочет жить по-настоящему.

Я знал, что это будет долго. Как и развод. Всё тянется, всё требует времени, бумаг, подписей, заседаний... И всё же я дождусь, я не отступлю.

Но эта лёгкость была странной. Не радость. Не облегчение, как от сброшенного рюкзака с плеч. Это было похоже на то, как ты, умираешь от жажды, делаешь глоток, хочешь выпить ещё, а у тебя забирают флягу. Облегчение, но не до конца... Скорее перерыв перед битвой.

Я спрашивал себя — за что я цеплялся всё это время? За титулы? За свою невидимую корону, которой никто мне в руки не вручал, но которую я всегда ощущал на голове, как груз, как обязанность? Я родился с этим — с фамилией, с кровью, с долгом. С осознанием, что я не просто Раян. Я — Мом Чао, наследник, племянник короля. Десятый в очереди на престол, но всё равно в списке.

В детстве это казалось почти сказкой. Ты особенный. Принц, пусть и без сказочного замка. Все смотрят на тебя, все уважают, все ждут чего-то. А ты — должен. Всегда должен. Говорить правильно. Сидеть прямо. Не проявлять слабость. Не плакать. Не показывать, что устал. Потому что фамилия важнее. Титул важнее. Династия — выше твоих желаний.

И вот я сидел у нотариуса, говорил эти слова — спокойно, внятно, с холодной уверенностью — а внутри всё дрожало. Я не ребёнок. Я знаю, что, подписав это, я исчезну из фамильной книги. Меня вычеркнут. Не в переносном смысле — буквально. Я перестану быть частью официальной родословной. Истории. Линии. Всё, что знали и строили до меня — как будто больше не моё. Как будто я сжёг мост не только к семье, но и к самому себе.

Больно ли это?

Да.
Грустно?
Очень.
Одиноко?
Не передать словами.

Но всё это — не важнее страха за него. За Кенмина. За то, что отец швырнул эту угрозу, как камень, и я понял: пока я сижу между двух стульев, я подвергаю риску не только себя. А может, именно тогда я по-настоящему понял, что уже не принц. Что я — человек, влюблённый, готовый защищать свою любовь. Даже ценой всего, чем он раньше был.

Я произнес вслух: «Мом Чао Раян Киттисири Чулалак Махидол— без титула, без привилегий, просто Раян» — и ощутил странное... тепло. Как будто стал легче. Чище. Прозрачнее. Почти свободным.

Почти — потому что я понимал: дворец не сдастся просто так. Закон есть, но есть и их игра. Они могут затянуть, приостановить, не рассматривать заявление годами, пока не станет удобно. Во избежание шума, во имя «целостности семьи». Я усмехнулся. Скандал? Они боятся скандала? Пусть подождут. Их ждёт не просто громкая история. Их ждёт буря. И я — в её эпицентре.

Я вышел из офиса нотариуса и сел в машину. Не в нашу квартиру в Бангкоке — нет. Я поехал в поместье. Домой. Туда, где хоть иногда дышалось свободнее. Где меня не выверяли взглядами камер. Где, возможно, я был хоть каплей собой.

Может, отец больше не впустит меня на порог. А может, всё обойдётся. Я не знал. И уже не строил иллюзий. Просто хотел оказаться там, где тише. Где можно подумать.

Я написал Мириам, коротко. Без лишних слов.
Позвонил нашему менеджеру, отменил всё на ближайшую неделю, сославшись на плохое самочувствие. Он, как всегда, ворчал, даже ругал меня,  он как то не стеснялся моего статуса. Я лишь усмехнулся, глядя в окно.

Потом, уже в пути, я набрал Кенмина.
Своего любимого. Моё настоящее — и, может быть, будущее. Если повезёт.

— Алло, как ты? — спросил он. Голос мягкий, тёплый, но с тревогой. Он всегда чувствовал, когда я не в порядке.

В машине была перегородка, водитель меня не слышал. Я сидел в углу, уставившись в телефон, будто в него можно было спрятаться.

— Хочу тебя обнять, — сказал я вместо ответа.

Я не мог рассказать ему. Пока нет. Не то чтобы я ему не доверял — наоборот. Но он начнёт спорить, убеждать, говорить, что не надо было торопиться. Он боится за меня. Я боюсь за него. А ещё — я не уверен, что смогу долго удержать всё в секрете. Может, отец и прав — может, двор уже знает. Может, всегда знал. Может, просто ждал, когда я оступлюсь.

— Я же говорил, что должен быть рядом, — начал он раздражённо, почти с обидой.

Я не стал спорить, просто тихо засмеялся.

— Нет. Нельзя. Не сейчас. Не дай бог они узнают, кто ты... Это будет слишком опасно — для тебя в первую очередь. И для меня тоже. Просто... поговори со мной. Без планов. Без обсуждений. Просто будь.

Он выдохнул в трубку. Я почти слышал, как он сдерживает себя.

— Разговор с отцом прошёл плохо? — спросил он уже тише. В голосе не было осуждения — только сочувствие.

— Он прошёл, — сказал я глухо. — Я не хочу об этом говорить. Сейчас нет. Пожалуйста, просто побудь рядом. Не как упрекающий голос совести. А как мой муж.

На том конце повисла тишина. Потом — долгий выдох. И тихое:

— Хорошо. Я здесь. Что тебе рассказать?

— Как твоя новая лошадка? Выставишь её в январе?

Он усмехнулся, и начал рассказывать. Про повадки, про характер, про странности в шаге. Я слушал, задавал вопросы, кивал в пустоту. Мы болтали. Так просто. Так непринуждённо, как будто и правда были обычной парой. Двумя людьми, связанными любовью, домом, общими утрами.

На миг — только на миг — весь этот ужас отступал.
Никто из нас сейчас не сидел, вжавшись в кресло от страха.
Никто не сжимал кулаки от бессилия.
Никто не прислушивался к тишине на улице, опасаясь, что она вдруг превратится в яростный крик толпы или в заголовок новостей.
Просто я — Раян.
И он — Кенмин.
Мой муж. Не "возможно будущий", не "если всё сложится", а просто — мой.

Смогу ли я когда-нибудь сказать это вслух? Перед всеми? Без страха?

Смогу ли я разорвать одни цепи, чтобы не попасть в другие?

Свобода. Я ведь к ней иду, так? Но что это — свобода, если ты по дороге отказываешься от того, кем был всю жизнь? Я не жалел. Я не сомневался. Но...
Боль всё равно была.
Трудно терять часть себя, даже если эта часть была клеткой.

И всё же...
Я не жертвовал ею.
Я просто менял её.
Менял титул — на возможность быть собой.
Менял фамилию — на голос в телефоне.
Менял прошлое — на то, что могло бы быть у нас с ним.

Разве это высокая цена?

Нет. Наверное, нет.

Но чёрт возьми, как же всё равно тяжело.

Примечание автора:
Все юридические и процедурные нюансы, описанные в этой главе (включая развод, действия нотариуса, отказ от титула и прочие правовые моменты), являются вымышленными и не претендуют на документальную или юридическую достоверность.
Основаны на художественном замысле и служат развитию сюжета.
Пожалуйста, не воспринимайте описанное как руководство к действию или отражение реального законодательства Таиланда или любой другой страны.

****
🇹🇭 Развод в Таиланде — как это работает на самом деле:

✅ 1. Административный развод (самый простой и быстрый):
• Возможно, только если оба супруга согласны.
• Проходит в местном отделе регистрации (Amphur).
• Никаких судов.
• Нет споров по имуществу и детям.
• Длительность: 1 день. Просто подаются документы, ставится подпись, и всё.

⸻
⸻

👑 3. Если один или оба супруга — члены королевской семьи или высокопоставленные лица:
• Закон один для всех, но на практике:
• Может быть дополнительное согласование с канцелярией, с королевским советом, с этическими комитетами.
• Процедура усложняется, особенно если затрагивает статус, имущество династии, общественное мнение.
• Процесс может затянуться из-за политических и репутационных причин, даже если формально документы поданы.

1. Из-за брачного контракта
• Даже при согласии разводиться, суд может потребоваться для:
• Официального раздела имущества по условиям контракта.
• Удостоверения, что контракт не нарушает закон (например, чтобы никто из них потом не подал иск о несправедливом разделе).
• Верификации, что оба понимали последствия подписания (особенно если фигурирует крупное имущество, земля, акции).