ОКСЭР

Кёнмин

Стюардесса попросила меня пристегнуться — скоро посадка.
Я без улыбки просто выполнил её просьбу. Летел бизнес-классом — личные джеты были мне давно недоступны.

Отец в том году лишился поста со скандалом. Сейчас писал мемуары и судился со всеми подряд. Джет у него отобрали, и это стало ещё одним поводом для моей матери — всё ещё губернатора — насмехаться над ним.

Они развелись почти двадцать лет назад, но, кажется, до сих пор не могли успокоиться.
Будь то политическая арена, где они часто были оппонентами, или вынужденные сборы на праздники — они всегда находили повод уколоть, поддеть друг друга.

Иногда мне кажется, что они всё ещё что-то чувствуют.
Но просто не могут быть вместе.
Мои родители — тот редкий случай, когда даже в любви с их характерами легче быть порознь, чем рядом.

Я вздохнул, вспоминая их. Их развод.
Тогда у них уже были дети, они только делали первые шаги в политике, и скандал разгорелся громкий.
Бабушка с дедушкой по маминой линии долго с ней не разговаривали — упрекали, что она выбрала карьеру, а не семью.

Я тоже сначала так думал.
Но это моя мама. Она всегда умела найти нужные слова и нужное время. Его у неё было мало — но когда оно появлялось, она была полностью с нами.

И как-то обида, с детства сидевшая в сердце, растворилась.
Пришла гордость.
За то, что у меня — такая мать. Умная, успешная.
Не у каждого она есть.

Отец тоже добился всего сам, но был строже. Кажется, он переживал развод особенно тяжело.  С ним мы нашли общий язык... очень нескоро. И нашли ли вообще? Разве что в последнее время. Когда он тогда помог мне с приглашением...
Может быть.

Как они отнесутся ко всему этому? Рано или поздно репортёры всё равно унюхают, разнесут, перекрутят, добавят драмы для красного словца.

Раян. Принц Раян. Гей. У него роман. Он женат духовно на другом...

Сможем ли мы это скрыть? А если он решит уехать ко мне?

И тут же я одёрнул себя: я не имею права лишать его страны, семьи, всего.

Кенмин, ты слишком размечтался.
Ты думаешь, всё будет легко. 
Кто сказал, что Раян согласится?
Он уже отказал ей. Почему должен сказать «да» мне? Потому что любит?

Но тут вопрос уже не о чувствах. О последствиях.

⸻

Вчера она пришла ко мне.
В чёрных очках, в кепке, в джинсах — я бы не узнал её на улице, если бы встретил случайно.
Она зашла, разулась, села на диван без приглашения.

Я столько раз смотрел их интервью, видел её на видео — и не видел.
А теперь вот так близко.
И сразу заметил: как же она изменилась. 
Потухшие глаза. Серый цвет лица. Тени не от возраста — от боли.

— Выпьешь что-нибудь? — спросил я.
Она молчала. И эта тишина давила сильнее, чем любые слова.

— Есть виски? — наконец сказала она, поправляя волосы и расстёгивая куртку.

Я кивнул.
Налил себе, потом ей, сел рядом.

Она сделала глоток. Большой, почти залпом. Даже не поморщилась.
Я поймал себя на мысли: она же не пьёт? Она же не из тех, кто спивается?

Просто устала.
Просто больно.
Как и всем нам — причастным и не очень — к этой трагедии, из которой слепили сказку.

— Как мне вернуть тебе долг? — спросил я после второго её глотка. У меня — был только один.

Она подняла на меня взгляд. Усмехнулась — не весело, почти зло.

— Вы же женаты? — спросила Мириам прямо.

Я машинально дотронулся до кольца на пальце. Она тут же заметила это и коротко засмеялась — не громко, но с той самой горечью, в которой больше усталости, чем насмешки.

— Я видела цепочку на его шее. Как никак — муж. И как бы там ни было, мы живём вместе. Я спросила его напрямую. Он не ответил, но я всё поняла. Что это за кольцо, если не знак? Вы не женаты официально. Но по-настоящему — да. А мы с ним официально, но... просто живём рядом. На фотографиях, на официальных кадрах — мы вместе. Но внутри... Мы задыхаемся друг от друга. Мы даже потеряли то, что было у нас до этого.

— Что?.. — спросил я с дрожью.

Я никогда не осмеливался задать ему этот вопрос.
Боялся.
Но теперь правда сама пришла ко мне в дом. И мне оставалось только слушать. Теперь я не мог закрыть уши и спрятаться от боли.

— Дружбу... Мы ведь были уверены: если не любим друг друга — переживём. Что уважения хватит. Помнишь, я тогда сказала — «дружбы хватит для удачного брака»? — Она усмехнулась и сделала глоток. Какой по счёту? Я уже не помнил.

— Не вышло удачного брака? — спросил я глухо.

Мириам покачала головой:

— Мы ссоримся. Кричим друг на друга. И знаешь, из-за чего?

— Нет, — коротко ответил я.

— Из-за мелочей. Из-за его лошадей, с которыми он уходит, прячется — убегает от нас.
Из-за его свободы. А у меня её нет. Потому что я должна прикрывать его. Иногда — просто из-за того, что он вежлив с прислугой. А меня раздражает, когда кухарка смотрит с укором, если я отказываюсь есть. Нет аппетита, что тут скажешь? Иногда — из-за глупых фотосессий. Мы их оба ненавидим. Я потом не могу прийти в себя минимум неделю.

Пауза. Глоток.

— Мы живём то в нашей квартире, то в поместье, если повезёт... Но это не жизнь. Это выживание.

Она подняла глаза, пустые и тусклые.

— Мы не пара. Мы даже не любовники. В начале, в первый год...Но, честно? Почти как насилие.

Я сжался, слушая это. Обрадовался ли я, что они не спят вместе? Наверное.

Но это не принесло ни облегчения, ни счастья. Это не было про меня. Это было про то, что они... Умирают вместе.

— В последнее время стало ещё хуже, — она заговорила тише, чем раньше. — Он всё витает в облаках. Иногда забывает о встречах, отвечает невпопад... Исчезает. Потом появляется, будто под кайфом. 

Она криво усмехнулась и посмотрела на меня — взглядом, который уже не горел, но всё равно колол, будто осколки стекла.

— Я же знаю куда.

Я знал тоже. Сам всё это переживал. Мы оба страдали. И для него это было не приключение, как и для меня. Ещё одна причина всё это закончить.

— И всё это... — она провела пальцем по краю стакана, словно по ранe, — всё это с мыслью, что наше заключение никогда не закончится. На всю жизнь. 

Она коротко выдохнула.

— Ты знаешь: за убийство в Таиланде дают двадцать лет. А за то, что ты королевской крови, — пожизненное.

Она снова засмеялась, горько, и допила свой бокал до дна, протягивая мне пустой.

Я молча встал, взял бутылку. Поставил её на стол перед ней. Она сама налила себе почти под край.

— Я думала, — сказала она, не глядя, — что хотя бы он. Он будет рядом.

Я не спросил, кто он. Это было неважно.

— Он же часто бывал у нас дома, живет в поместье. Всегда можно найти предлог остаться подольше. Раяну всё равно. Главное — чтобы никто не узнал.

Она сделала глоток. Лицо оставалось спокойным, но что-то в ней треснуло.

— Но и он отвернулся. Спрятался за моральным щитом. За какими-то глупыми отговорками. «Ты замужняя женщина», — сказал. А я ему: мой муж со мной не спит, не любит и ему безразлично, кто меня трахает. А он только пожал плечами. И уволился.
Урод.

Она ещё раз отпила. Уже медленно.

— Но не ради него я всё это хочу. Пусть катится со своей совестью.  Совесть? Разве она важнее нас? Оказывается — да.

Она перевела взгляд на меня. Прямо. Чётко.

— Я хочу ради себя. Ради себя, Кенмин.

Я сглотнул.

— Что, Мириам?

Она поставила стакан, выровняла плечи.

— Развод. Я хочу развод.  И ты должен помочь мне его получить.

Слово упало, как груз. Обрушилось, сдавило грудь.
Я не мечтал о нём. Даже в самых смелых мыслях — потому что знал, чего он стоит. Не мечтал...
Но сейчас — выпрямился, подался вперёд.

— Развод?.. Как... Я же не... — пробормотал я, сбившись, сам не веря, что слышу.

Она выдохнула. Сделала ещё один глоток, не морщась.

— Он даже слушать не хочет. Я говорила с ним — всего один раз. Он сорвался. Закричал. Долг, скандал, корона. Что наши семьи могут всего лишиться. И в конце — как будто в утешение — сказал, что если надо, он меня прикроет. Что я могу завести себе любовника.

Она засмеялась. И — будто между прочим — подмигнула мне:

— Вы ведь как-то умудряетесь... спать, когда у него «важные дела». Когда он убегает — то ли на скачки, то ли... на случку с тобой. Его всё устраивает. Жена — полбоком. Любовник — под рукой. Устроился отлично...

Я сжал бокал. В висках застучало. Она готовилась вылить яд — остро, точно.
Но она не знала.
Не знала, как нам непросто. И не имела права говорить так.
Раяну тяжело. Мне тяжело. И уж точно не поэтому он против развода.

— Мириам. — Я глухо сказал. — Ты у меня дома. Так что либо говори с уважением о моём муже... и обо мне. Либо уходи.

Она нахмурилась. Пауза. Секунда.

— Я сейчас говорила о своём муже. То, что мы делим одного на двоих — и есть проблема.

Её взгляд стал твёрдым.

— Перестань с ним спать вот так. Может, тогда у него появится повод развестись. Если подадим заявление будет легче, быстрее, без суда. Так же скандал, но не такой громкий. Но если ты его не уговоришь,- пауза- я подам сама. Пройду через все, но добьюсь развода.

Я хотел возразить, но замолчал. Тишина.

— Думаю, он тоже несчастен, — наконец выдавил я.

— Конечно. — Легко, почти с улыбкой. — Мы оба узники. Делим одну камеру. И я прекрасно знаю, чем всё это грозит. Но я уже всё подготовила.

Она поставила пустой бокал. Улыбнулась. Не злобно — обречённо.

— Домик в Йоркшире. Чёрные очки. Я сбегу.

— А твои? Родители, семья? — спросил я.

— Переживут, — спокойно ответила она. — Я уверена.

Я вздохнул, не поверил ей. Она обманывает саму себя. Ну, пусть. Ей наверное было даже тяжелее, чем ему. Всё ещё женщина в браке, всё ещё в ловушке. И всё же — с выбором.

Я кивнул, наконец.

— Я сам мечтаю о вашем разводе... Но не ценой его жизни.

Она посмотрела прямо:

— Как раз жизнь и стоит на кону.

⸻

Она ушла немного пьяная. Но улыбалась. Я предложил остаться, — куда ей ночью? — но она рассмеялась:

— Женщина замужняя не может себе этого позволить...

И ушла.

Она хочет развода.

А Раян? Что он хочет?

Так просто — не развестись. Мы оба знаем.
Она — и я.

И всё же, внутри уже оживала картинка: что будет потом, если он согласится.
Какие у нас есть пути... Как сбежать...

***

Раян

Мы лежали в постели, в его номере, после дикого, почти истеричного секса.
Я сам попросил наручники. Кляп. Всё — по полной. Как раньше.

Обычно на это не хватает времени. Но сегодня я мог остаться до утра.
Я сам принёс кожаные аксессуары. Я слишком сильн о чувствовал.
Мне нужно было — чтобы он повёл.
Чтобы я лежал под ним, подчинялся, стонал от боли, от наслаждения.
Чтобы не думать. Ни о чём. Просто быть.

Кёнмин поцеловал меня в висок, опустился на подушку и подтянул ближе.
Осторожно снял ошейник. Потом — наручники.
Запястья горели — красные, вдавленные следы. Наверное, и на шее осталась полоса. Я уже привык — после наших встреч прятать следы.

Но сегодня спрятать будет трудно.

Он потянулся к тумбочке. Достал цепочку. Я поднял голову, подставил шею.
Он щёлкнул застёжкой сзади. Цепочка легла на кожу — холодная, легкая, и тяжелое кольцо. Я машинально стал его крутить в пальцах.

— Мы не виделись три месяца, — тихо сказал я и потянулся, чтобы лечь на его грудь.
Но он остался сидеть, подложив под спину подушку.

— Ага. А кто виноват? — хмыкнул он. — Ты не приехал на нашу годовщину.

— Прости... Я собирался. Честно. Но потом...

— Королевские дела? — он дотронулся до моей руки, мягко притянул меня ближе, спиной к своей груди. — Твои, королевские дела...

— Да, — признал я. — Но я уже всё спланировал. В декабре — турнир в Париже. Я приеду. Целых три дня.

Он не ответил. Только едва заметно кивнул.

Мы никогда заранее не договаривались. Это было нашим правилом — довериться судьбе.
Хотя на самом деле я всегда отслеживал каждый его турнир. Знал, где будет он, где — его лошади.

В сентябре я приехал — а его не было. 
Это было больно. Не просто обида. Смесь разочарования, тоски и чего-то почти физического, что сдавливало грудь. Наверное, он чувствовал то же самое в августе.

И тогда я подумал: зачем мы всё это делаем? Может, пора признать — мы можем быть вместе. Не для мира. Не для камер. Не для титулов. Для себя.

Просто — вместе. Хотя бы в такие ночи.

Но кем?

Любовниками? Страшное слово. Слово, которое я ненавидел. Из-за матери.

Хотя... может, лучше быть любовниками, чем — ничем. 
Последнее время я всё чаще думаю: а вдруг она тогда тоже задыхалась в браке? Или я просто ищу себе оправдание?

— Нет, — ровно ответил он.

Я нахмурился. 
Кёнмин сел чуть ровнее. Кажется, нервничал. И я тоже... Что-то подступало к горлу. Страх. Паника. Он не хочет... Он правда хочет всё закончить? Не может быть. Не вот так. Не после года.

Я не выдержу. Я всё ещё жив... всё ещё не прыгнул с моста — только благодаря нашим встречам. Только его рукам. Его телу. Его голосу. Его...

— Что значит — нет? Ты не можешь приехать в декабре?

— Нет, Раян. Я не приеду в декабре.

— Но... Там будет твоя лошадь. И нет других соревнований. Я проверял. Я всё проверил...

— Да, моя лошадь приедет. Но без меня. Потому что...

Я запаниковал. Отшатнулся. Стал заламывать руки. Всё дрожало. Меня трясло.

— Ты не хочешь больше так? Ты... ты меня бросаешь? Ты больше не любишь меня?

Голос сорвался.
Меня колотило, как от ломки. Он — моя доза. Мой наркотик. Моя необходимость.
И теперь... теперь это хотят отменить? Запретить? Вылечить меня?

Я не хочу. Нет. Нет. Нет.

Он улыбнулся — мягко. Дотронулся до моих плеч. Успокаивающе. Сжал их, заставил смотреть ему в глаза.

— Раян... успокойся. Конечно, я тебя люблю. И ты меня любишь. Я не хочу ничего заканчивать. Я просто больше не хочу вот так. Как раньше.

От встречи — до встречи.
От поцелуя — до бессонной ночи.
От перелёта — к трапу самолёта с болью в горле.
От первого взгляда — к обратному билету. Я не хочу больше так жить.

— А что тогда?! — его слова не успокоили меня.

Наоборот — они начали поднимать во мне новый страх. Ещё сильнее, глубже.
Живот скрутило. По-настоящему.
Я поднял руку и провёл по волосам в нервном жесте.
Они снова почти до плеч — я ведь отращивал их для него.
А теперь он... теперь он хочет всё прекратить?

— Что ты хочешь, Кёнмин? Что?!

— Раян... мой песик. Ты же знаешь — ты не один. Я никогда тебя не кину. И я думаю, твои братья тоже... Сестра.

— Говори уже! — сорвалось с меня. Почти крик. — Что ты хочешь?!

Он вдохнул. Взглянул прямо в глаза. Без страха.

— Я хочу помочь тебе освободиться.

— Освободиться от чего? — хотя я уже знал ответ.

— Я хочу помочь тебе... развестись.

Я сглотнул.

Развод.

Слово ударило, как пощечина. Сердце — в живот. В легкие. Вниз.

Я начал смеяться. Громко. Истерично.
Как будто он пошутил. Как будто это — глупость. Бред. Нелепость.
Как будто он... собрался меня бросить.

Развод.

Он, серьёзно? Вот так просто?

Я захлебнулся смехом — почти в рыданиях.
А он...
Он просто притянул меня к себе.
Обнял.
Провёл ладонью по спине. Медленно. Успокаивающе.

— Раян, помнишь прыжок оксэр?

— Я разучился его брать.

— А я... никогда и не брал. Но с тобой — захотел. Тогда, тогда мы прыгали по отдельности.
С надеждой, что этого хватит. Что даже если упадёт перекладина — мы всё равно будем рядом. Но сейчас... Сейчас я хочу прыгнуть вместе. Не попытаться. Не проверить. А перепрыгнуть. По-настоящему. Приземлиться. Вдвоём.

На одной лошади.

— Она сломает себеноги и шею.— Я говорил, уткнувшись ему в нос. Голос дрожал. —
Вдвоём этот барьер не взять.

Как он не понимает? Это невозможно. Это не просто скандал — это предательство.
Короны. Страны. Семьи. Самих себя.

Это не просто любовь. Не просто пара. Мы не два человека с кольцами. Мы — символы. Мы — власть, и вес, и ответственность.

А отец?.. А братья?.. Сестра?.. Что их ждёт, когда всё рухнет? Когда вытащат нас на свет?

А Кёнмин?..
Вдруг раскопают и его.
СМИ. Слухи. Политики. Хейтеры.
Ты не представляешь, Кёнмин, что такое народная ненависть.
Я помню её. 
Когда мама ушла от нас — к другому. 
Я был ребёнком... А в школе уже шептались. Не жалели. Не сочувствовали, что ребенок остался сиротой.

Шептались: «У их мамы был любовник.» «А может, они и не от отца.»
И смеялись. Смеялись.

Он... он хочет этого? Для себя? Для меня?

Я тихо стонал — то ли от смеха, то ли от боли. Невозможно понять. Всё смешалось.
А он... Он гладил меня по спине. Медленно. Молча.
Как будто знал, что любое слово — только хуже.

— Кёнмин... Если бы я мог развестись, если бы это было просто —я бы сделал это через месяц после свадьбы.

Он не удивился.

— Я знаю, Раян. Я знаю.

Он обнял меня крепче.
— Но позволь мне быть с тобой. Хотя бы вот так. Позволь забрать у тебя этот страх.

— А если я не хочу?! — Вырвался из его рук. 

Почувствовал, как обида вскипает — не на него. На себя.
На то, что он говорит всё слишком спокойно. 
Словно я — трус.
Словно я выбрал путь легче.
Словно это стыдно.

— Если я не хочу развода? Если мне важно не разрушить? Если мне важно сберечь?

Я перевёл дыхание. Задыхался.

— Мы можем встречаться чаще, если тебе так легче. Мы что-то придумаем, Кёнмин...
Я... я найду способ. Только не ставь меня перед этим выбором. Не сейчас.

— Нет, Раян. Я не верю тебе.  Ты тоже страдаешь.

— Ты давишь. Приказываешь. Что теперь — снова используешь свою власть надо мной?
Что дальше? Прикажешь? Поставишь меня на колени?

Он поморщился.
Я знал — несправедлив.
Я бью по больному.
Бью его — чтобы заглушить свою собственную боль.
Бью, потому что не знаю, как ещё защититься.
Но делаю только хуже.
Себе. Ему. Нам.

— Что ещё, Кёнмин?! — Я резко вскочил с кровати, сдёрнул с пола трусы.
Хотел уйти. Хлопнуть дверью.
Разораться. Кричать, что он не имеет права... Что он не знает, как это — быть мной.

— Раян, не заводись. Я знаю, что это тяжело.

— Ты ничего не знаешь. — прошипел я, поворачиваясь к нему. —Ты думаешь, мы — обычные люди? Что я могу просто взять и развестись?

— Я знаю, что нет... Но...

— Не надо мне ваших "но". И нравоучений. — отрезал я, сжимая кулаки.

Он выдохнул. Пауза.

— Ты же не один в этом браке. Если ты не согласишься, Мириам сама подаст на развод.

— Вы с ней снова сговорились?!— вскипел я, натягивая трусы. — Обсуждаете, какой Раян трус? Что ещё? Что он опять боится, молчит, прячется?

Я снова сел на край кровати, тяжело дыша.

— Успокойся и выслушай меня, — сказал он твёрдо.

Он схватил меня за локоть, прижал к себе.
Обнял.
Слишком крепко.
Я дёрнулся, попытался вырваться — безуспешно.

— Тише, тише... Что, укусишь меня сейчас?

Он засмеялся. Из вредности... из боли... Из детской, тупой злости — я и правда укусил.
За предплечье. Не сильно, но с напором.

— Ай! Чёрт, Раян! — он взвыл, выругался.

Оттолкнул меня — я почти выскользнул — но он тут же опрокинул меня на спину и лёг сверху. Прижал.

— Успокойся. — сказал он резко. Глаза блестели. Лоб в поту. Он был тоже на грани.

— Если бы я не знал, как тебе хреново. Как ты умираешь. Как мучаешься. Если бы не знал, что Мириам всё равно подаст на развод — я бы терпел. Терпел. Молчал. Ждал. Потому что я хочу быть со своим мужем. Слушаешь, Раян? Со своим. Мужем.

Я замер. Смотрел в его глаза. Они дрожали. Он — дрожал.

— Ты знал, когда мы венчались... — прошептал я. —Ты знал, что так будет.
Что я женюсь. Что я — не свободен. Что я — её.

Он не отвернулся. Только кивнул. Тихо. Медленно.

— Знал. Знал... Но мы встретились год назад — и начали ещё сильнее мучить друг друга.
Ещё вчера я собирался приехать к тебе и разорвать всё это. Слишком больно. Слишком зависим. Ты же тоже. Но Мириам пришла и сказала, что она уйдёт. Что не может. Что ваш брак «по дружбе» — это ложь, блеф и ненависть, которую вы начали испытывать друг к другу.

— Это наше дело. Не лезь.

— А я буду. Потому что сам ты так и будешь бояться. Подстраиваться. Угодничать.
А я хочу, чтобы ты подумал о себе. О нас. 

— Нам не позволят уйти. Ни мне. Ни тебе.

— Тогда мы сбежим, — сказал он тихо, но с таким упрямством, что я замолчал.
Он смотрел прямо, без тени сомнения. — Мы сбежим в Европу. Будем жить там. Вместе.

— Ты готов вычеркнуть страну? Семью? Всех? Скандал дойдёт и до них.

— Не просто готов. Я хочу жить со своим мужем. Всё остальное — шум.

— А ты думаешь, я не хочу?! — я резко толкнул его. Он повалился на бок, не стал меня снова ловить. — По мне не видно, как я свечусь от счастья и любви? Не видно, что я задыхаюсь от осознания, что я её муж? Трахать её, чтобы получить ребёнка, но мне надо сначала закрывать глаза и дрочить на тебя — блядь, на тот мундир с пятнами, который ты испачкал в нашу брачную ночь!  И даже так меня выворачивает.

А сейчас как год мы с тобой трахаемся по углам — я даже это не могу сделать нормально.
Какая же это сказка? Какая красота, так жить? Единственное место, где я живой — это с тобой. Но даже тут я должен выслушивать, каким меня хотят видеть. Задрали!

Я кричал. Он смотрел на меня странно. Я схватил брюки, оделся наспех. Потом футболку. Потом кофту.

— Ты уходишь? — всё, что он спросил.

— А что мне остаётся? Я везде не свой.

— Раян, песик, но... — он потянулся ко мне, но я отступил.

Был слишком зол. Скорее на себя. А может — всё-таки на него.

— Не называй меня сейчас так, — отрезал я. — Я пойду. Знай: в декабре я приеду в Париж.
Ты решай сам. Если тебе этого мало... тогда просто не приезжай.

— Чёрт, Раян... ты меня не понял, — он скрипнул зубами, в голосе боль. — Мы не можем ссориться из-за этого. Только не мы.

Я вскинул подбородок. В груди поднималась волна — боль, тоска, злость, всё вместе.
Но я заставил себя кивнуть.

— Понял. — выдохнул я. — Прощай. 

И сжав кулаки, ушёл. А внутри маленький, гадкий голос шептал: «Пожалеешь. И будет поздно...»