ОКСЭР

Раян

— Ещё раз говорю тебе, Хью: если ты это не прекратишь, я расскажу отцу, что ты меня достаёшь. Тебе двадцать один или пятнадцать?

— Бла-бла-бла, — услышал я, спускаясь по лестнице, голос своего младшего брата. — А тебе двадцать, и ты всё равно собралась жаловаться папе. И кто из нас маленький?

— Просто ты меня достал! Отдай телефон. Сейчас же!

Софи почти кричала. Хотя... нет, не «почти» — просто раньше двери были закрыты, и до меня доносился лишь глухой шум. Но стоило открыть дверь и войти в гостиную, как визги стали звенеть на всю комнату.

Хью бегал по гостиной, Софи за ним. Она ругала его — не как леди и уж точно не как представительница королевской семьи. Хью тоже вёл себя не лучшим образом.

Я тяжело вздохнул и закрыл за собой дверь. Хорошо, что папы здесь нет. Хотя... скорее плохо. При нём они бы так себя не вели.

Мои брат и сестра даже не заметили моего появления — стояли у окна и продолжали спорить. Я тихо подошёл к среднему брату, Кириану. Он сидел в кресле и читал. Газету. Бумажную газету. Кто их сейчас вообще читает? Только мой брат и наш дедушка, больше никто.

Он закинул ногу на ногу. На лице — тонкие, элегантные очки. Свежевыбрит, с аккуратной стрижкой. Казалось, он не в гостиной, полной визга, а в салоне элитного клуба для джентльменов в Лондоне. Или на съёмке для журнала «Аристократы Таиланда».

— Привет, — поздоровался я и сел рядом.

Кириан опустил газету. Она была на английском. Ему привозили газеты прямо из Лондона. Я невольно улыбнулся.

— Что там сейчас в мире? Всё спокойно? — спросил я, кивая на статью, которую успел заметить до того, как он положил газету на журнальный столик.

— Это риторический вопрос или ты действительно хочешь поговорить о геополитике? До выборов президента США — два месяца, — произнёс он совершенно серьёзным тоном.

Я тут же поднял руки в знак капитуляции:

— Нет-нет, спасибо. Мне и моих проблем хватает — и без геополитики.

— А зря, Раян, — строго произнёс Кириан.

Сейчас он был до странного похож на отца: та же гордая осанка, короткая стрижка, серьёзное выражение лица. Его спасали только глаза. Каким-то чудом ему достались мамины — ярко-голубые. Такое случается редко, один шанс из ста, но именно он его поймал*. Эти почти бирюзовые глаза смотрелись как насмешка на фоне его сдержанного, почти военного облика.

— Зря ты не интересуешься политикой. О чём ты будешь говорить, когда начнёшь выходить в свет?

Я пожал плечами, совершенно не переживая по этому поводу.

— Буду молчать и кивать. Думаю, все решат, что я просто умею слушать.

Он закатил глаза.

— Такой безответственный... — застонал он и метнул раздражённый взгляд на парочку у окна.

Хью, наконец, отдал телефон Софи. Она тут же начала листать что-то в нём и возмущатся, что он не имел права заходить в её аккаунт.

— Заткнитесь уже, — простонал Кириан, достаточно громко, чтобы они услышали. Наконец, они замолкли и посмотрели на него.

Хью отличался от нас. Всем.

Если мы с Кирианом унаследовали европейские черты матери — светлую кожу, высокий лоб, утончённые черты лица — то Хью был другим. Настоящий таец. Смуглая кожа, густые брови, тёмные глаза, выразительные губы. В нём не было ничего от неё — и, кажется, он этим только гордился.
Он и одевался не как мы с братом. Не рубашка, не брюки, не выглаженный воротник — а старая красная майка с капюшоном, широкие джинсы, кроссовки, будто он находится не в фамильном поместье с канделябрами, а на репетиции студенческого спектакля. Он всегда говорил: «Я не буду одеваться, как скучные братья, если не надо идти на приём». И приёмы он тоже старался избегать. В этом был весь Хью. Свой. Другой.

Они с Софи замолчали и подошли ближе.
Я встал, улыбнулся. Они вернулись из Лондона два дня назад — на каникулы и ради моей будущей свадьбы. Но я их ещё не видел. Мы обнялись. Я — их, они — меня. Не крепко, так для формы.

У моих братьев и сестры, живущих в столице, были свои квартиры. Только я оставался в доме отца, когда жил тут.
Моим домом было поместье с лошадьми, или отель, или спальня на втором этаже. Так что своей квартиры мне тут и не требовалось. Хотя это скоро изменится. Отец Мириам уже купил нам огромную квартиру в центре — подарок на свадьбу. Пять спален, терраса.
Квартира для счастливой будущей семьи.

Я бы, если честно, предпочёл остаться в поместье. Или здесь.
А не один на один с Мириам. В будущей квартире. Слишком тесно будет. Я в этом уверен. Слишком.

— Привет, жених, — Хью поцеловал меня в щеку и смерил внимательным взглядом. — Смотрю, прям цветёшь и пахнешь.

Он криво усмехнулся, явно намекая на мои впалые щёки и тусклый цвет лица.
Софи тоже поцеловала меня, задержалась взглядом, как будто примеряясь к словам.

— Раян, ты так переживаешь из-за свадьбы, что есть и спать перестал?

— Ну... всё-таки большой шаг, — ответил я уклончиво.

А что я мог сказать? Что у меня есть любовник. Что я спал с ним этой ночью, а потом плакал до утра, зная, что никогда не смогу быть с ним по-настоящему.
Что я влюблён — но женюсь на другой.
Зачем?

Хотя Хью, наверное, понял бы.
Два года назад он был единственным, кто открыто выступал против этой свадьбы. Говорил, что это бред. Что гей не может жениться на женщине без последствий.
И вот теперь — мой вспыльчивый, легкомысленный, бесстрашный брат оказался прав...

— Не изводи себя, — с заботой сказала Софи. — Так ты ещё и заболеешь до церемонии.

— Всё будет хорошо, — спокойно ответил я. Автоматически.

Мы все сели на диван. Кириан по-прежнему сидел в своём жёстком кресле, не изменив ни позы, ни выражения лица.

— Когда папа приедет? — спросил Хью, вертя в руках телефон. Он никогда его не выпускал — как будто это было продолжение его руки.

— Он ждёт нас сразу во дворце, — отозвался Кириан, не улыбаясь. — Вместе с фотографом. До этого у него была встреча с королём.

Большой королевский дворец в Бангкоке

— Чёрт. Как жаль. Я хотела с ним поговорить до фотосессии, — заныла Софи. — Мне надоело это голубое платье дебютантки Лондонского сезона. Хотела хотя бы зелёное. Или жёлтое. Почему всё время голубое?

— Потому что это цвет нашей семьи, — строго произнёс Кириан. — Ты же не пойдёшь в красном.

— Было бы лучше. У вас то мундиры ярко-синие, а я выгляжу как дура в этом наряде. Оно еще и в пол. Такая фигня.

— Не ругайся, — тут же поправил её Кириан.

— А ты не строй из себя отца, — отрезал Хью. — Я, между прочим, тоже согласен с Софи. Голубой цвет слишком невинный для девочки, которая рассылает парням фотки в бикини.

— Что?! — взвизгнула Софи. — Ты всё-таки залез в мой телефон?!

— Да ничего я не залезал, — фыркнул Хью. — Ты отправила фотку Стиву, а он, как последний придурок, показал её всей группе. Ты хоть думай, кому скидываешь.
Пришлось ему морду набить. А потом ещё и оправдываться перед преподавателями.

Они снова начали ругаться, но я знал — это всё только для вида. Они были очень близки. Разница в один год, общие друзья, учёба в Англии — всё это сблизило их больше, чем можно было представить. Как бы Софи с Хью ни перебрасывались колкостями, ни язвили друг другу, в глубине души они были неразлучны. Горой стояли друг за друга.
Вот и сейчас — Хью, в своей кривой, дерзкой манере, по сути защищал честь сестры.

Я им завидовал.
Я никогда не был с ними по-настоящему близок.
Так вышло. Старший, наследник, тот, у кого всегда «важные дела», кто должен подавать пример. Я был где-то рядом — но не с ними. Не среди них.
Кириану это и не нужно было. Он всегда держался особняком.
А я...
Я завидовал. Искренне.
Тому, что у них было.

Особенно сейчас.

У меня была Мириам — она понимала меня. Даже, возможно, лучше, чем я сам. Но я всё равно мечтал иметь рядом кого-то своего по крови, кто мог бы выслушать. Кому я мог бы рассказать про Кёнмина.
Про то, как он разрывает моё сердце.
Про эту ночь, когда мы снова были вместе.
Про то, как я не мог уснуть — не от счастья, не от боли, а от всего сразу.
Про то, что он сказал. Про то, как он предложил быть со мной эти дни — просто быть. Без обещаний. Без страхов.

Я знал, что мог бы рассказать это Мириам. Она бы не осудила. Только посмотрела бы на меня своими грустными глазами... и кивнула.
Она ведь, кажется, чувствует вину.
Как будто это она держит меня за руку, не отпуская к нему. Как будто это она виновата, что свадьбу уже не отменить.
И, возможно, именно поэтому я ей ничего не говорил. Хоть и мог.

Сегодня утром, за завтраком, она вяло поинтересовалась, придёт ли Кёнмин снова.
И, будто между делом, тихо, чтобы никто не услышал, прошептала:

— Сняли бы вы лучше номер, чем как воры бегаете по коридорам.

Я чуть не рассмеялся. Нервно. Сквозь подступившие слёзы.

Мне не нужен номер.
Мне нужен Кёнмин.
Просто он.

Братья и сестра продолжили спор. Кириан попытался утихомирить их, но в итоге только прикрыл лицо руками и сдался.

— Ведите себя прилично хотя бы во дворце, — пробормотал он устало. — Хоть на фотосессии.

— Мы всегда ведём себя прилично, когда этого требует отец, — заявил Хью с достоинством и вскинул подбородок.

Мы все поднялись и направились к выходу.

— Ты кому это рассказываешь? — хмыкнул Кириан. — Он просил тебя сдать экзамены в срок. И кто у нас остался на второй год? На второй год, Хью. Это же позор.

Хью закатил глаза и тут же начал кривляться — тихо, но нарочно так, чтобы все услышали. Пародировать Кириана у него получалось просто гениально.

— Отец сказал, чтобы Хью носил галстук и ходил на горшок по расписанию... — пробурчал он, копируя строгость и интонации брата. Софи прыснула, я тоже сдержанно засмеялся. Кириан покраснел, сжал кулаки.

— Перестань, — процедил он сквозь зубы.

— Перестань, Хью, — передразнил Хью, не унимаясь. — Ты позоришь нашу великую семью. Как на тебя предки будут смотреть? А король? Ему же больше делать нечего, как следить, в чём ходит наша семейка!

Смех взорвался мгновенно. Кириан развернулся, вскинул руку — то ли для подзатыльника, то ли просто чтобы припугнуть. Но Хью уже отпрыгнул и, хохоча, выскочил из комнаты. За ним — смеющаяся Софи.

Я дотронулся до плеча Кириана, слегка придерживая.

— Не надо. Он просто прикалывается. И... он, в общем-то, прав. Королю действительно всё равно, в чём мы ходим. Сейчас наденем мундиры — и будем как на картинке.

— Он всё равно ведёт себя слишком легкомысленно. Мы не обычная семья, и он это знает.

Кириан вздохнул, смурной, собранный. А я просто смотрел на него. Потом тоже вздохнул — тяжело, почти сдавленно.

— А так хочется, чтобы были обычной... — вымолвил я, скорее себе, чем ему.

Он обернулся и странно на меня посмотрел. Долго. Внимательно. Наверное, я действительно выглядел хуже, чем думал, потому что он вдруг спросил:

— Как ты, Раян? Что-то случилось? Или это просто стресс от будущей свадьбы?

Он говорил искренне, кажется, даже переживал. Но я не привык к заботе. Потому просто натянуто улыбнулся и покачал головой:

— Всё хорошо. Просто плохо сплю. Из-за всех этих встреч, дел... Сегодня целый день расписан: фотосессия, потом служба в храме.

Он прищурился, но не сказал ничего. Кириан мог быть занозой в заднице — но глупым его нельзя было назвать.

— Если захочешь поговорить, пи... — произнёс он наконец, тихо, почти не глядя.

— Всё хорошо, Кириан, — махнул я рукой и снова улыбнулся. Как можно шире. Как можно убедительнее. Как меня учили.

Он кивнул. И мы все вместе вышли на улицу, к машине. К водителю, который терпеливо ждал нас у входа.

Фотосессия — каждый год. Возле королевского дворца. В мундирах. Без улыбок. Семья.

И, как сказал отец сегодня утром: это будет последний раз, когда мы фотографируемся впятером. Со следующего года Мириам будет стоять рядом. Она станет частью нашей семьи. Войдёт в эту историю... войдёт в кадр. Она возле меня.

Но не Кёнмин.

Никогда — Кёнмин.

Он не будет стоять рядом со мной в мундире на официальной фотографии. Не будет держать меня за руку. Не будет смотреть в камеру, как будто гордится. Не будет частью моей семьи.

Я даже не мечтал об этом. Не разу.

Не о пышной свадьбе. Не о громких тостах. Даже не об этом. О простом: стоять рядом. Среди своих. Не в тени. Не тайно. Не на краю.

Он никогда не будет на этой фотографии.

И всё же... в сердце он уже там.

В самой середине. Там, где должен быть.

Фотосессии, храм, благословение монаха... Меня разрывало.

Я не мог. Не мог согласится на его предложение...
Он мое сердце, а не тень.
А вечером я напился. С Хью, Кирианом и Софи... Семья? Почти настоящая.

***

Кёнмин

Я бродил по городу, чтобы забыться. Чтобы не думать о нём.
И, конечно, думал постоянно.

Вчерашняя ночь. Его глаза. Его руки.
Моё предложение.

Я лукавил. Я говорил, что хочу — но боялся. Сам. Не хотел вот так. Не знал, смогу ли выдержать.

Смогу ли отпустить потом. 19 сентбря перед его свадьбой.

Смогу ли — жить дальше.

И главное — захочу ли?..

Солнце жарило безжалостно, не щадя даже утренние улицы.
Асфальт дышал снизу, от него тянуло жаром, как от печи. Пот стекал по спине, прилипал к рубашке. Я уже не различал, где влага, а где просто расплавленный кислород.

Я оказался в старом квартале. Туристов почти не было. Только местные, и один уличный торговец, лениво ворошивший угли в тележке с жареными бананами.
Я прошёл мимо, да и запах сладкого масла будто обволок, навалился. Захотелось вдохнуть глубоко, и — тут же сбежать.

Я свернул в ближайший парк. Пальмы, каменные скамьи, сверчки в траве. И — храм. Один из тех, что прячутся в зелени, как будто застенчиво: белые стены, золотая резьба, навес с выгнутыми краями. Ступа в центре, будто раскалённый колокол под солнцем.

В храмах всегда прохладно.
Тень, пахнущая ладаном. Благовония. Свечи. Стук деревянных сандалий по плитке.
Тишина. Не мёртвая — живая. Обволакивающая.

⸻

Я не был особенно верующим человеком.
Но именно здесь, среди медных чаш, ароматов сандала и статуй Будды с отрешённой, мягкой улыбкой, я чувствовал странное спокойствие.
Будто всё, что было за пределами этого храма — исчезало.
Растворялось в тишине.
Здесь не было ни прошлого, ни будущего.
Только дыхание. Только сердце. Только... пустота. Такая, в которой легче дышать.

Я выдохнул и направился внутрь.

Но пройти далеко не удалось — у входа в основное помещение стояла охрана.
— Простите, — произнёс я на английском, — почему нельзя пройти?

Один из охранников вежливо, но твёрдо ответил:
— Репетиция церемонии королевской особы.

Я замер.
Сердце сжалось.
Он... он там? Мое сердце привело меня в храм, где он?

Я чуть отступил, пытаясь разглядеть что-то через их плечи — отблески одежды, знакомый силуэт, голос...
Ничего. Только тихие шаги, движения монахов, лёгкий звон металла и рассеянный свет.

Я отошёл.
Достал телефон.
Кому звонить? Ему? Ей?..
Пальцы дрожали. Но я не нажал.
Боялся.
Боялся услышать их голоса, их смех, слова согласия.
Боялся, что где-то в нескольких метрах они вместе — и репетируют мою смерть.
Нашу смерть.

Я не мог уйти.

Обошёл храм по периметру. Везде стояли охранники.
Монахи сновали туда-сюда, внося в пространство привычную рутину.
Белые флажки с молитвами трепетали в ветре.
Я остановился у одного из монахов, поклонился.
— Простите, могу ли я сделать пожертвование храму?

Он кивнул с благодарной улыбкой и указал налево — там, у стены, стоял маленький алтарь.
Без охраны.
Без людей.
Только свечи и бронзовая чаша с благовониями.

Я подошёл.
Опустился на колени.
Сложил руки.
Сделал вид, что молюсь.

На меня никто не обратил внимания.
И тогда — я начал ползти.
Медленно. Тихо.
Как будто каждое движение было актом покаяния.
Я знал, что нарушаю правила.
Что дерзко.
Что унизительно, глупо, наивно...
Но я продолжал.
Извинялся про себя — за наглость, за смелость, за страх, за любовь.

Мне нужно было увидеть.
Я должен был знать, кто там.
Он ли.
Она ли.
И вместе ли они.

Когда я дополз до широкой колоннады, отделяющей боковую часть от основного зала, я поднялся на ноги.
В зале было много людей — служащие, монахи, охрана.
Но я был в простом наряде — ничем не выделяющемся — и никто не посмотрел дважды.

Я медленно пошёл вдоль стены, сливаясь с пространством.
Подобрал с полки свечу. Зажёг.
Стал одним из молящихся.
Огибал колонну.
Дышал.
Слушал.

И — увидел его.

Он был там.
На коленях у алтаря, в самом сердце храма.

Рядом — Мириам. Его отец. Несколько людей в белых одеждах. Монах — статный, с ровной спиной, в шафрановых одеяниях — вёл церемонию: что-то объяснял, показывал, направлял.
Они кивали. Повторяли за ним слова на тайском. Протягивали руки. Касались друг друга пальцами.
Я не слышал слов.
Я не слышал ничего.

Я просто стоял в полумраке, в углу за колонной, и не дышал.

Раян не был в традиционном костюме. Простая рубашка, светлые брюки.
Но я всё равно видел его иначе.
В белом.
Рядом со мной.
Смотрящим мне в глаза.
Клянущимся не перед храмом, не перед отцом, не перед Мириам —
а передо мной.

Сердце колотилось так, что мне казалось, его услышат.
И я — заплакал.

Слёзы текли без звука. Потому что я не мог больше сдерживать то, что разрывалось внутри.

Я хочу вот так.
Я хочу стоять рядом.
Хочу клясться ему.
Хочу взять его за руку.
Хочу назвать его мужем.
И сам стать его мужем.
Не любовником на время.
Не тенью.
Не воспоминанием.
А мужем. Полноценным. Единственным.

Я опустился на колени. Не чтобы спрятаться. А потому что меня буквально подломило.

Я не знаю, сколько так сидел.
В тени. Невидимый.
Они ушли — или, может, я ушёл первым.
Я не помню.
Я помню только одно: моё сердце выгорело дотла.

И когда я вернулся в отель, когда дверь захлопнулась за спиной, когда я упал на постель,
я уже знал — ждал.

Я знал: он придёт. Он обещал.

Но теперь я хотел предложить другое.

Не страсть.
Не побег.
Не ночь на эти недели.

Себя. Всего. Без условий.

Если он откажется... это будет конец.
Не временный.
А настоящий.

Примечание автора :
🔹 О генетике глаз:
Да, у ребёнка могут быть голубые глаза, даже если у одного из родителей — карие. Это зависит от комбинации рецессивных генов. Вероятность небольшая, но исключать нельзя.

🔹 О королевской семье Таиланда:
Королевская семья живёт в основном в Бангкоке, в Большом королевском дворце, хотя сейчас он используется в основном для официальных церемоний.
Современный король Таиланда — Маха Вачиралонгкорн (Рама X).
Согласно Конституции, король не имеет реальной политической власти, но сохраняет важную символическую и культурную роль, а также глубокое уважение в обществе. Вмешательство в дела монархии считается чувствительной темой в Таиланде.

Все события, персонажи и описания, касающиеся королевской семьи Таиланда в этой истории — полностью вымышлены.
Они не основаны на реальных лицах или событиях.