Часть 44
Гарри, затаив дыхание в своей холодной, узкой щели под каменной лестницей, слышал каждый звук, каждое движение, каждый прерывистый вздох. На площадку вышел не Северус Снейп, не отряд Пожирателей смерти. Вышел Драко Малфой. Один. Его обычно надменное, самодовольное лицо было бледным как мел в серебристом лунном свете, а руки, сжимавшие палочку, заметно, мелко дрожали. Он держал её, как будто она обжигала пальцы, как будто хотел отбросить, но не мог.
— Профессор Дамблдор, — голос Драко прозвучал неестественно громко, срываясь на фальцет в тишине ночной башни.
— Добрый вечер, Драко, — ответил Дамблдор. Его голос был спокоен, как всегда, но в этой спокойной глубине чувствовалась невыносимая усталость, граничащая с полным изнеможением. — Неожиданно встретить тебя здесь, так поздно. Не спится?
Малфой нервно огляделся, его взгляд, лихорадочно блестящий, скользнул по тёмным углам, по каменным сводам, по лестнице, ведущей вниз, и замер на нише, где прятался Гарри. На мгновение, всего на долю секунды, их взгляды могли встретиться, но Гарри замер, не дыша, вжавшись в холодный камень.
— Я… я слышал голоса, — выдохнул Малфой, отводя глаза. — Вы здесь не один?
— О, я часто разговариваю сам с собой в последнее время, — мягко, почти ласково сказал Дамблдор, и в его измученном тоне мелькнула тень привычной, но сейчас такой уместной игривости. — Старая, опасная привычка долгого одиночества на посту директора. Но ты… ты ведь не один пришёл, не так ли, Драко?
Малфой сглотнул, его кадык дёрнулся. Его глаза, огромные, испуганные, метались, не в силах встретиться с проницательным, всепонимающим взглядом директора.
— Они… они внизу, — выпалил он, и слова полились быстрее, спотыкаясь и натыкаясь друг на друга, как будто он пытался убедить самого себя. — Охраняют вход, чтобы никто не поднялся. Наткнулись на какую-то… охрану. Ваших людей. Там идёт бой. Я слышал заклинания, когда поднимался. Мне приказали… мне приказали подняться сюда. Одному.
Дамблдор медленно, очень медленно кивнул, как будто всё это время знал, всё понимал, всё предвидел.
— Тёмный Лорд дал тебе задание. Тяжёлое, почти непосильное задание для столь юного, неопытного волшебника.
— Он приказал мне убить вас! — выпалил Драко, и в его голосе прозвучала странная, болезненная смесь страха, отчаянной гордости и всепоглощающего ужаса. — Это моя миссия! Мой шанс! Или… или он убьёт меня. И моих родителей. Я должен.
Из своего тёмного, тесного укрытия Гарри смотрел на Малфоя и видел не злобного, уверенного врага, каким привык видеть его в коридорах. Он видел мальчика, которого загнали в угол, в ловушку, из которой он не видел выхода. Дрожь в руках, прерывистое, сбивчивое дыхание, взгляд, полный такого животного, леденящего ужаса перед тем, что ему предстояло сделать. Малфой не хотел этого. Он был смертельно, парализующе напуган.
Он поднял палочку, но это движение было вялым, неуверенным, лишённым всякой решимости.
— Убийство, Драко, — тихо, почти шёпотом сказал Дамблдор, и его голос звучал не как обвинение, а как предостережение старого, мудрого человека, — это не то, что ложится на душу легко. Особенно первое. Оно оставляет шрам, который не заживает никогда. Ты чувствуешь это, не так ли? Ты чувствуешь тяжесть этого выбора, который ты ещё не сделал, но уже носишь в себе.
— У меня нет выбора! — почти взвизгнул Малфой, и его голос эхом заметался под сводами башни. — Я должен! Я должен это сделать, иначе…
— Иначе что? — настаивал Дамблдор, и его голос стал ещё тише, ещё проникновеннее, почти ласковым. — Ты думаешь, он оставит тебя в покое, если ты выполнишь его приказ? Если ты станешь убийцей? Ты станешь Пожирателем смерти. Навеки. С руками, которые будут помнить этот момент всегда. Есть другой путь, Драко. Другой выбор. Я могу помочь тебе. Спрятать тебя и твою мать. Защитить от него.
На бледном, осунувшемся лице Малфоя шла отчаянная, безмолвная борьба. Страх перед Волан-де-Мортом, всепоглощающий, животный страх боролся с отвращением к тому, что от него требовали, с нежеланием становиться тем, кем его хотели сделать. Гарри видел, как побелели его костяшки от силы, с которой он сжимал палочку, но сам он, казалось, готов был рассыпаться на части от внутреннего напряжения.
Тишину на вершине Астрономической башни нарушал только тяжёлый, прерывистый звук собственного дыхания Драко и спокойный, усталый, почти молитвенный голос Альбуса Дамблдора.
— …они проникли через Исчезающий шкаф, — бормотал Малфой, и его слова были похожи на исповедь, на которую он сам себя обрекал. — В Выручай комнате. Я… я чинил его весь год. Это был мой план. Они ждали моего сигнала. И сегодня ночью я его подал.
— И сегодня ночью ты его подал, — констатировал Дамблдор. Не как обвинение, а как тихое, печальное принятие факта.
— Да! — выдохнул Драко, и в его глазах на мгновение вспыхнула искра отчаянной, нездоровой гордости, которая тут же погасла под тяжестью навалившегося страха. — Они внизу. Сражаются с вашими… с вашими защитниками. Со всеми, кто им попался. Они задержали их. А я… я должен был подняться сюда и…
Он не закончил. Его взгляд снова упал на палочку в его дрожащей руке, и слова застряли у него в горле.
— И совершить то, ради чего они пришли, — мягко, без тени торжества, закончил за него Дамблдор. — Но посмотри на себя, Драко. Ты дрожишь. Ты бледен. Ты смотришь на меня не с ненавистью, а со страхом. Не страх передо мной. Страх перед тем, что тебе придётся сделать. Страх перед тем, кем ты станешь после.
— Мне придётся! — голос Малфоя сорвался на визг, в нём слышались истерические нотки. — Вы не понимаете! Он убьёт мою мать! Он убьёт меня! У меня нет выбора!
— Выбор есть всегда, Драко, — настаивал Дамблдор, и в его усталых, но всё ещё пронзительных глазах, казалось, горел последний, слабый огонь надежды. — Даже в самую тёмную, самую безнадёжную минуту. Позволь мне помочь тебе. Дай мне руку.
И тут с лестницы, снизу, донёсся шум. Не одиночные, крадущиеся, неуверенные шаги, которые он слышал до этого. А тяжёлая, уверенная, торжествующая поступь нескольких человек. И хриплое, удовлетворённое дыхание тех, кто только что одержал победу. Из темноты, из глубины башни, на залитую лунным светом площадку вышли несколько фигур в чёрных, развевающихся мантиях и серебристых масках. Пожиратели смерти. На их одежде были свежие следы копоти, пыли, заклинаний, у одного из них из-под маски текла тёмная, густая кровь. Они победили внизу. Прорвались через защитников.
Драко, услышав их приближение, ахнул и инстинктивно отпрянул от Дамблдора, прижимаясь спиной к холодному каменному парапету, как загнанный в угол, затравленный зверь. Его минутная слабость, его отчаянные колебания, вся его нерешительность были выставлены на всеобщее обозрение перед этими безжалостными, торжествующими монстрами.
И тогда из их плотных рядов, бесшумно, как тень, плавно выступила ещё одна фигура. Чёрные, струящиеся мантии, бледное, вытянутое, непроницаемое лицо с крючковатым носом. Северус Снейп. Его внезапное появление заставило Драко вздрогнуть ещё сильнее, его и без того бледное лицо стало пепельно-серым.
— Ну что, Драко? — прозвучал из-под маски одной из фигур холодный, насмешливый, не терпящий возражений голос Беллатрисы Лестрейндж. Её глаза, безумные и горящие, смотрели на мальчика с нетерпением. — Ждём. Долго нам ещё ждать? Или ты хочешь, чтобы мы доложили Повелителю, что ты струсил? Что не смог выполнить его приказ?
Взгляд Драко, полный отчаяния, заметался от ухмыляющихся, торжествующих под масками Пожирателей к спокойному, всё понимающему лицу Дамблдора, а затем, с какой-то животной мольбой, к каменному, непроницаемому лицу Северуса Снейпа. В глазах Снейпа он не нашёл ни поддержки, ни пощады, ни надежды на спасение. Только холодное, ледяное ожидание. Профессиональный, бесстрастный интерес к тому, выполнит ли мальчик свою задачу или провалит её, как проваливал всё в своей жизни.
Этот взгляд, этот ледяной приговор, казалось, переломил что-то в Драко. Страх перед гневом Волан-де-Морта, перед позором, перед насмешками этих людей, перед собственным, таким очевидным теперь бессилием — всё это слилось в один отчаянный, слепой, парализующий порыв. Его лицо исказилось гримасой, в которой было больше животного ужаса, чем осознанной злобы, чем желания убивать.
— Авада Кедавра!
Зелёный свет, ослепительный, безжалостный, смертоносный, вырвался из кончика его дрожащей палочки. Он ударил прямо в грудь Альбуса Дамблдора.
Директор, величайший волшебник современности, не сделал ни малейшей попытки защититься. Не поднял палочку, не произнёс контрзаклинания. Он лишь слегка откинулся назад, его взгляд на мгновение встретился с кем-то в тени под лестницей — с Гарри, застывшим в оцепенении, — и в его голубых, обычно таких весёлых глазах, не было боли. Была только бесконечная, всепрощающая печаль и… предостережение. Тихий, безмолвный приказ.
Затем его тело, лёгкое и безжизненное, как сломанная кукла, перевалилось через низкий каменный парапет и исчезло в холодной, непроглядной ночи, растворившись в темноте.
В следующее мгновение в небе над Хогвартсом, прямо над Астрономической башней, клубясь и извиваясь, как живое существо, взметнулся вверх чёрно-зелёный, светящийся череп со змеёй, выползающей из его разинутой пасти. Тёмная метка. Знак убийства. Знак конца целой эпохи. Знак того, что свет, наконец, померк.
Гарри сидел под лестницей, в своей тесной, холодной щели, парализованный ужасом, не в силах пошевелиться, не в силах даже дышать. Его глаза, огромные, полные неверия, были прикованы к пустому месту у парапета, где только что стоял Альбус Дамблдор. А затем его взгляд, сам собой, скользнул к другой фигуре. К холодным, чёрным, ничего не выражающим глазам Северуса Снейпа.
Снейп смотрел прямо на него, в его тёмную щель. Их взгляды скрестились на долю секунды, которая показалась вечностью.
И тогда Снейп, не меняя выражения своего каменного лица, едва заметно, одними губами, произнёс беззвучные, но отчётливые слова:
— Сиди. Тише.
Затем он резко, властно повернулся к Пожирателям и к Драко, который всё ещё стоял, опустив палочку, и смотрел на свои пустые, дрожащие руки с немым, невыносимым ужасом.
— Задание выполнено, — ледяным, не терпящим возражений тоном объявил Снейп. — Уходим. Немедленно.
Он грубо, безжалостно схватил ошеломлённого, ничего не соображающего Драко за плечо и толкнул его в сторону лестницы. Пожиратели, чьи крики стали ещё более восторженными, ещё более дикими, хлынули вслед за ними, их тяжёлые шаги гулко отдавались в каменных сводах, спускаясь вниз, оставляя башню в звенящей, мёртвой тишине, нарушаемой лишь далёкими, полными отчаяния криками тревоги, доносящимися снизу, из замка.
Гарри остался один. Один на холодной, залитой лунным светом башне, с тёмным, пустым небом над головой, с пылающей в глазах, не стихающей зелёной вспышкой и с ледяными губами, беззвучно повторившими приказ предателя. Приказ, который, возможно, спас ему жизнь. Но как теперь, с этим знанием, с этим ледяным холодом в груди, жить дальше? И с этой огромной, зияющей, бездонной пустотой, которая теперь, навсегда, поселилась в самом сердце мира, который он поклялся защищать?
***
Внизу, в коридорах Хогвартса, кипел хаос, но хаос этот был странным, почти организованным — контролируемый, яростный, смертоносный. Пожиратели Смерти, проникшие через Исчезающий шкаф в Выручай комнате, рассчитывали на лёгкую, быструю победу, на растерянных учеников и немногочисленную, не готовую к бою охрану. Вместо этого они столкнулись с организованной, слаженной, яростной обороной, которая ждала их.
Сейлор воины и защитники, предупреждённые тревожными сигналами сенсоров Сецуны и Ами задолго до того, как первые тёмные фигуры появились в коридорах, встретили незваных гостей как единый, отлаженный, смертоносный механизм. Харука и Кингсли Шеклболт, аврор с бритой головой и стальным взглядом, координировали контратаки, сбивая Пожирателей с толку скоростью, внезапностью и нестандартной, незнакомой им магией. Сецуна и Мамору прикрывали фланги, возводя мгновенные, непроницаемые щиты и отражая атаки с ледяной, математической точностью. Рей и Тайки создавали мощные помехи и искажающие барьеры, лишая врагов ориентации. А Усаги, Минако, Макото и Хотару, действуя с неожиданной для их юного возраста эффективностью, эвакуировали и защищали растерянных, испуганных студентов, попутно оглушая врагов точными, сокрушительными ударами, от которых те теряли сознание.
Большинство Пожирателей, ожидавших лёгкой, кровавой прогулки, были быстро обезврежены — оглушены, связаны или временно выведены из строя. Но несколько самых опытных, самых жестоких, вместе с Беллатрисой Лестрейндж, чьё безумное лицо под маской светилось жаждой крови, сумели закрепиться и прорваться глубже в замок, сея панику и разрушения. Именно с ними пришлось иметь дело профессорам МакГонагалл, Флитвику и другим преподавателям, а также членам Ордена Феникса, вступившим в отчаянный, полный ярости бой. Сейлор-воины, видя, что основная масса угрозы нейтрализована, бросились на помощь, чтобы быстро завершить разгром и минимизировать неизбежные жертвы.
И именно в этот момент, когда последние перестрелки затихали, а победители, тяжело дыша, начинали собираться, подсчитывать потери, в небе над замком, прямо над шпилем Астрономической башни, взметнулся зловещий, пульсирующий зелёный свет. Тёмная Метка.
Леденящий, всепоглощающий ужас сковал всех, кто видел этот знак. Харука, вытирая с лица копоть и чужую кровь, подняла голову и встретилась взглядом с бледной, как полотно, Сецуной.
— Башня, — коротко, одними губами бросила Сецуна. — Астрономическая.
Они бросились туда, не сговариваясь, увлекая за собой поток потрясённых, испуганных профессоров и учеников, высыпавших из замка на лужайку. И там, у самого подножия башни, на аккуратно подстриженной, изумрудной траве, лежало то, во что никто, абсолютно никто не мог поверить. Тело Альбуса Дамблдора. Неподвижное, бездыханное, но с каким-то странным, не свойственным смерти, почти умиротворённым спокойствием на лице.
Тишина, наступившая после криков, взрывов и свиста заклинаний, была оглушительной, давящей, неестественной. И её нарушил одинокий, шатающийся, едва слышный шаг.
Из темноты у основания башни, из тени, где он, казалось, сливался с камнем, вышел Гарри. Его лицо было мелово-белым, глаза — огромными, пустыми, ничего не видящими. Он шёл прямо к телу, не замечая никого вокруг, не слыша испуганных голосов.
— Гарри! — первой опомнилась Мичиру, бросившись к нему, обхватывая его за плечи. — Что случилось? Ты видел? Ты был там?
Гарри остановился, его взгляд медленно, с трудом сфокусировался на её лице, на подбежавших Харуке, Сецуне, на застывших в ужасе лицах МакГонагалл, Хагрида, всех остальных.
— Он… он убил его, — голос Гарри был хриплым, чужим, едва слышным шёпотом. — Драко Малфой. Произнёс заклятие. Я видел.
— Малфой?! — взревел Хагрид, его лицо исказилось яростью и неверием. — Да он сопляк! Щенок! Не может быть! Это невозможно!
— Может, — ледяным, сдавленным тоном сказала МакГонагалл, её губы побелели, а глаза сверкали. — Если его заставили. Если угрожали. Но один ли он был? Кто ещё был с ним?
Гарри закрыл глаза, и перед его внутренним взором снова, как наяву, развернулась та сцена, которую он не сможет забыть никогда.
— Там были… Пожиратели. Целая группа. И… — Он открыл глаза, и в них, сквозь пустоту, вспыхнула ярость, смешанная с мучительным, ледяным недоумением. — Снейп. Северус Снейп был там. Он смотрел. Он мог остановить… мог что-то сделать… но он не стал. Он… он приказал им уходить. А мне… — Гарри перевёл взгляд на Сецуну, — он беззвучно сказал сидеть тихо. Не выходить.
Харука резко, шумно выдохнула, сжимая кулаки.
— Значит, он знал, что ты там, под лестницей. И не выдал. Не позволил тебе выйти. Почему?
— Не знаю, — прошептал Гарри, и в его голосе была потерянность. — Но Драко… я видел его глаза. Он не хотел. Он был в ужасе. Он…
Гарри на мгновение замер, снова переживая тот миг леденящего, невольного контакта, когда их взгляды на краткий миг встретились, и в его голову, как обвал, ворвался хаос чужих, отчаянных мыслей, чужих чувств, чужих криков:
— «Мама… отец… они убьют их… если я не сделаю… я должен… я не хочу… прости… прости меня…»
— Он хотел защитить своих родителей, — сказал Гарри, и его голос был пуст. — Его заставили. Его загнали в угол. Но… он всё равно сделал это. Он произнёс это заклятие. И Дамблдор… он позволил ему. Он даже не пытался защититься. Он просто… упал.
Он замолчал, глядя на тело, накрытое чьей-то мантией, и чувствуя, как внутри, где ещё минуту назад была пустота, начинает подниматься ледяная, сжигающая ярость.
Затем Гарри, словно вспомнив что-то, что было важнее его собственной боли, его собственного шока, судорожно, дрожащими пальцами полез в глубокий карман мантии. Он достал смятый, чуть влажный от ледяной воды пещеры клочок пергамента, который хранил как единственное доказательство их провала, и протянул его Сецуне.
— Мы нашли это, — сказал он, и голос его был пуст, лишён всяких эмоций. — В пещере. В чаше. Там не было крестража. Там была эта записка.
Сецуна быстро, но осторожно развернула влажный, готовый рассыпаться пергамент. Ами и Хотару, стоявшие рядом, заглянули через её плечо. На пергаменте тонким, изящным, старомодным почерком, который, казалось, принадлежал другому, давно ушедшему веку, было выведено:
«Для Того, Кто Ищет.
Я взял то, что ты спрятал, у того, кто не достоин владеть им. Твой «бессмертный» якорь стал моей добычей. Ищи, если осмелишься. Но знай: он будет уничтожен там, где начал свой путь тьмы.
Р. А. Б.»
— Р. А. Б.… — прошептала Ами, её глаза, обычно такие спокойные и аналитические, были широко раскрыты. — Инициалы. Кто-то, кто знал секрет Волан-де-Морта. Кто-то обманул его, опередил, забрал крестраж. И намерен уничтожить его там, где всё началось.
— Значит, один крестраж уже почти уничтожен, — сказала Харука, и её голос, только что полный гнева и отчаяния, стал твёрдым, как сталь, как лезвие её меча. — Дневник Тома Реддла — уничтожен. Часть души в Гарри — извлечена нами. Этот… «трофей» неизвестного нам Р. А. Б. — в процессе уничтожения. Осталось… четыре.
Она обвела взглядом всех собравшихся: потрясённых, скорбящих, полных гнева и решимости. Профессора, застывшие в скорбном молчании. Членов Ордена, сжимающих палочки. Своих воинов, стоящих плечом к плечу. И Гарри, такого маленького, такого бледного, такого одинокого в центре этого круга.
— Дамблдор пал, — сказала она, и её голос звучал как приговор и как призыв одновременно. — Но война не закончилась. Она только начинается. По-настоящему. Теперь всё на нас. На всех нас. Искать крестражи. Уничтожать их, пока он не опомнился. И готовиться к финальной битве. Потому что теперь он знает — его главный секрет раскрыт. И он не остановится ни перед чем, чтобы защитить то, что осталось.
Гарри смотрел на тело Дамблдора, накрытое чьей-то бережной рукой, на его спокойное, такое чужое теперь лицо, и чувствовал, как внутри, на месте разрывающей боли, растёт что-то новое, холодное, тяжёлое. А затем он поднял глаза на тёмную, пустую, зияющую ночным небом башню, где всего час назад произошло непоправимое. Боль, ярость, леденящий страх — всё смешалось в нём в один клубок, выжигая последние, хрупкие остатки детства. Перед ним лежал его величайший защитник и наставник. Но за его спиной стояли другие — семья, пришедшая к нему из другого мира, из-за звёзд, и готовая идти с ним до конца. Судьба, предсказанная пророчеством, сжимала его в тиски, но он больше не был одинок в этой ловушке.
Охота началась. Охота на призрака, чья бессмертная душа была разбросана по миру, как осколки разбитого зеркала. И Гарри Поттер — сирота, ученик, избранный, сын воительниц, — стоял на пороге этой охоты, чувствуя её леденящее, смертельное дыхание. Впереди была только тьма, война и невероятная, почти невыносимая опасность. Но отступать было некуда. И он больше не был один.
Продолжение следует…