Часть 45
Мрачная, прокуренная гостиная дома на площади Гриммо, 12, была переполнена до отказа. Воздух, тяжёлый и спёртый, гудел от сдерживаемого гнева, невыплаканного горя и леденящего неверия. Орден Феникса собрался на своё первое, экстренное заседание после убийства Альбуса Дамблдора. Картина была ужасна: многие плакали, не скрывая слёз, Молли Уизли, уткнувшись лицом в плечо мужа, безутешно, навзрыд рыдала, а лицо Сириуса Блэка было искажено такой немой, всепоглощающей яростью, что, казалось, вот-вот не выдержит и оборотень внутри него вырвется наружу, сметая всё на своём пути.
Гарри, стоя в центре этой бури, под пристальными, тяжёлыми взглядами, снова и снова пересказывал ту роковую ночь. Каждое слово давалось ему с трудом, голос то и дело срывался, но он был точен, беспощадно точен: Драко Малфой, его дрожь, его отчаяние, появление Пожирателей смерти, чёрная, зловещая тёмная метка, взметнувшаяся в небо… и Северус Снейп. Он не скрыл, как Снейп смотрел на него из темноты, как их взгляды встретились, и как профессор, не меняя выражения лица, беззвучно приказал ему молчать и не выходить из укрытия.
— СНЕЙП! — взревел Сириус, вскочив с места с такой силой, что его стул с грохотом опрокинулся на пол. Его лицо, и без того бледное, стало пепельно-серым, глаза горели безумным огнём. — Я всегда знал! Всегда! Гнилой, подлый, трусливый предатель! Он ненавидел Дамблдора, ненавидел Джеймса, ненавидел нас всех! Он просто ждал своего часа, выжидал! И он позволил этому жалкому щенку Малфоя сделать грязную работу, чтобы самому остаться чистеньким! Чтобы потом прийти к Тёмному Лорду с пустыми, но чистыми руками!
— Он не пытался остановить его, — мрачно, с ледяным спокойствием подтвердил Кингсли Шеклболт. Его бритую голову и тяжёлый взгляд. — По словам Гарри, он был там, имел возможность вмешаться. Он не сделал этого. Он стоял и смотрел. Это делает его соучастником. Как минимум.
В комнате поднялся гул согласия, переходящий в яростный рёв. В глазах многих читалась жажда немедленной, кровавой мести, готовность тут же, не откладывая, отправиться на охоту за убийцей-учеником и его молчаливым, предательским покровителем.
Именно в этот момент, когда напряжение достигло своего апогея, воздух в углу гостиной, у старого, закопчённого камина, сгустился, задрожал, заколебался, и из небытия, словно вынырнув из самой густой, непроглядной тени, появился Северус Снейп. Он был в своих обычных, чёрных, струящихся мантиях, бледный, как всегда, и абсолютно невозмутимый.
Полдюжины палочек мгновенно, как по команде, нацелились на него. Сириус, с глухим рычанием, бросился вперёд, но его крепко схватили за руки Ремус и Мамору, удерживая на месте.
— Как ты посмел явиться сюда, убийца! — прошипел Сириус, его глаза горели ненавистью.
Снейп даже не взглянул в его сторону. Его чёрные, непроницаемые глаза медленно, с ледяным спокойствием обвели собравшихся, задержавшись на мгновение на лице Гарри, а затем на спокойных, оценивающих, ничего не выражающих лицах Сейлор воинов.
— Меня прислали с сообщением, — произнёс он своим ровным, безэмоциональным, чуть шипящим голосом. — И с предупреждением.
— От кого? — язвительно бросил кто-то из толпы. — От своего нового хозяина? От Тёмного Лорда, который теперь будет отдавать приказы?
— От того, кому вы все, кажется, только что приносили в молчании свою неуклюжую скорбь, — холодно, с ледяным сарказмом парировал Снейп. — От Альбуса Дамблдора.
В комнате наступила мёртвая, звенящая тишина.
— Альбус Дамблдор и я разработали этот план несколько месяцев назад, — продолжил Снейп, и его голос стал ещё тише, но каждое слово врезалось в тишину. — В случае его… неизбежного, предсказанного ухода, я должен был занять место у Тёмного Лорда, дабы сохранить как можно больше контроля над ситуацией. И защитить то, что ещё можно защитить.
— Ложь! — крикнула Молли Уизли, её голос дрожал от гнева и горя. — Дамблдор никогда не доверился бы тебе в таком деле! Никогда!
— Он доверился мне в делах куда более опасных, миссис Уизли, — отрезал Снейп, и в его голосе, наконец, прозвучала сталь. — Я являюсь двойным агентом с того самого дня, как Тёмный Лорд пал впервые. Всё это долгое время. И теперь, после событий на Астрономической башне, моя позиция укрепилась окончательно. Волан-де-Морт считает меня верным, преданным слугой, который без колебаний исполнил его приказ, пусть и руками Малфоя. Он назначил меня новым директором Хогвартса.
В комнате повисло ошеломлённое, давящее молчание. Директором? Снейп? Северус Снейп будет управлять Хогвартсом?
— Чтобы Пожиратели Смерти могли хозяйничать в школе как у себя дома, — с ледяной, всепоглощающей яростью сказал Сириус. — Поздравляю, Северус. Ты получил всё, чего хотел. Теперь ты сможешь мучить детей официально. Под видом дисциплины.
Снейп наконец медленно, с достоинством повернул голову в его сторону, и в его чёрных, бездонных глазах вспыхнул знакомый Гарри холодный, выжигающий огонь, но теперь в нём была не только ненависть.
— Если бы я хотел «мучить детей», Блэк, — прошипел он, и его голос был тихим, но в нём звенела сталь, — у меня было для этого тридцать лет возможностей. Моя задача сейчас иная. Пока я буду «официально» проводить политику Министерства и притворяться строгим, но справедливым сторонником нового порядка, я смогу незаметно саботировать их планы, защищать учеников и позволять… определённым тренировкам продолжаться. Под самым их носом.
Он снова обратился ко всем, обводя их взглядом.
— Я пришёл с предупреждением. Они будут искать вас активнее, чем когда-либо. Они будут пытаться проникнуть сюда, в этот дом, в ваши укрытия. И они будут использовать школу, как полигон для своих тёмных дел и как заложников, чтобы управлять вами. Моя роль — быть вашими глазами и ушами внутри. И, насколько это возможно, щитом для невинных.
Он замолчал, давая словам улечься.
После его ухода, который был таким же бесшумным, внезапным и необъяснимым, как и появление, атмосфера в комнате оставалась напряжённой, давящей, но теперь в ней, сквозь гнев и горе, начинало пробиваться сомнение. Гарри, Харука, Сецуна и Мамору, не сговариваясь, остались в опустевшей гостиной, чтобы обсудить услышанное наедине.
— Ты веришь ему? — прямо, без обиняков спросила Харука Гарри.
Гарри думал. Думал о беззвучном «сиди тише», прочитанном по губам в ту роковую ночь. О том, как Снейп смотрел на него из темноты, и в этом взгляде, кроме холода, было что-то ещё. О том, как он, зная, что Гарри там, не выдал его, не позволил выйти на верную смерть.
— Я не знаю, — честно, с трудом ответил он. — Но… Дамблдор доверял ему. В чём-то очень важном. И он не выдал меня тогда. Зачем ему это, если он на их стороне?
Сецуна, сидевшая в кресле с прямой, как струна, спиной, холодно, аналитически подвела итог:
— Его логика безупречна. Позиция директора даёт ему огромные, почти неограниченные возможности для скрытого сопротивления. Риск, который он на себя принимает, колоссален. Если его раскроют, его ждёт мучительная, страшная смерть. Либо это самая гениальная, самая изощрённая двойная игра, которую я когда-либо видела… либо это невероятно тонкий, многоходовый трюк самого Волан-де-Морта, чтобы усыпить нашу бдительность. Пока рано делать выводы. Мы будем наблюдать.
***
Позже, когда основная масса разъярённых, скорбящих членов Ордена разошлась по комнатам, оставив после себя лишь тяжёлый, пропитанный горем воздух, Северус Снейп появился снова. На этот раз не в переполненной, душной гостиной, а в более уединённой, тихой части дома, где его ждали только Гарри и Сейлор воины. Здесь, в полумраке, без лишних, осуждающих глаз, его привычная маска ледяной, непроницаемой холодности слегка дрогнула, обнажив под собой неожиданную, глубинную усталость и ту тяжесть непосильной ноши, которую он нёс в одиночестве.
— Вы должны понять, — сказал он тихо, обращаясь больше к Гарри, чем к остальным, и в его голосе, лишённом привычного сарказма, впервые прозвучала странная, усталая искренность. — Я делаю это не для вас. И не ради памяти вашего отца. Не ради его глаз, которые вы унаследовали. Я делаю это ради долга, который остался неоплаченным. Ради клятвы, которую я дал. И… потому что я начал верить, что это возможно.
Он посмотрел прямо на Гарри, и в его чёрных, бездонных глазах, впервые за все эти годы, Гарри увидел не ненависть, не презрение, а что-то другое.
— После того, как я увидел, что ты не сломался, — продолжил Снейп, и его голос стал ещё тише. — После того, как я увидел, что за тобой стоит не просто удача, не слепая, отчаянная ярость, а… настоящая дисциплина. Сила иного, незнакомого мне рода. Та, что может противостоять хаосу, который несёт Тёмный Лорд. Дамблдор верил в тебя. Теперь, поневоле, должен верить и я. Я буду делать всё, что в моих силах, чтобы Хогвартс оставался не тюрьмой, а крепостью, которая продолжает готовить своих защитников под самым носом у врага. Но вы должны быть осторожны. И должны быть готовы. Последняя битва, которую он готовит, близка.
Сецуна, не проронив ни слова, молча протянула ему смятый, влажный клочок пергамента с загадочной запиской Р. А. Б., которую они нашли в пещере. Снейп взял его, его бледные, длинные пальцы осторожно, почти нежно разгладили бумагу. Он читал, его лицо оставалось непроницаемым, но Гарри, внимательно следивший за ним, уловил едва заметное, быстрое сужение глаз.
— Р. А. Б., — прошептал Снейп, как бы пробуя инициалы на вкус, перебирая в памяти давно забытые имена. — Знакомый почерк… старомодный, с вычурными завитками. Тот, кто писал, получил образование задолго до того, как в моду вошли упрощённые, безликие шрифты.
— Вы знаете, кто это? — спросила Ами, подавшись вперёд.
— Я… подозреваю, — медленно, с расстановкой ответил Снейп. Он поднял взгляд, и его глаза, острые, как лезвие, встретились с кем-то, кто стоял за спиной Гарри, в тени дверного проёма. — Но чтобы подтвердить, нужен свидетель. Кто-то, кто знал его лично. И, возможно, объяснение, почему его никогда не нашли. Почему он так и не вернулся.
— Кто? — не выдержал Гарри. — О ком вы? Кто этот Р. А. Б.?
В дверном проёме, притаившись в тени, которую отбрасывала тяжёлая портьера, стоял Сириус. Его лицо было бледным, как никогда, осунувшимся, а в глазах, обычно таких насмешливых и живых, бушевала страшная буря из давней, незаживающей боли и внезапной, ослепляющей, почти невыносимой догадки.
— Р. А. Б., — прохрипел он, и его голос, когда он произнёс эти буквы, дрожал. — Регулус Арктурус Блэк. Мой брат.
Все обернулись к нему. Сириус, шатаясь, вошёл в комнату, его шаги были тяжёлыми, как у смертельно уставшего человека. Он смотрел на записку, лежащую на столе, и в его взгляде смешались ненависть, горечь и что-то новое, похожее на гордость.
— Он… он был младшим. Любимчиком матери. Гордостью рода. Присоединился к Пожирателям, как только смог. Гордился этим. Мать ликовала, когда он получил Тёмную Метку. А потом… он исчез. Официально — пропал без вести, выполняя важное поручение. Мы думали, он погиб. Сгинул, как и многие, в этой грязной войне. Но если это он… — Сириус смотрел на записку, будто видел в ней не слова, а самого брата, живого, молодого, стоящего перед ним. — «Тот, кто не достоин владеть им»… Он украл крестраж у самого Волан-де-Морта. Он обманул его. Он предал его, как никто не смел.
— Он раскаялся, — тихо, с непривычной мягкостью сказал Снейп. — Редкое, почти невероятное явление среди тех, кто увидел истинное, чудовищное лицо Тёмного Лорда вблизи. Он пытался уничтожить крестраж, но не смог. И спрятал его, чтобы уберечь от своего хозяина.
— И спрятал здесь! — воскликнул Сириус, осенённый новой, ледяной мыслью. — В этом доме! В последние месяцы перед исчезновением он был странным, замкнутым, постоянно что-то искал в библиотеке… Я думал, это тёмные ритуалы, проклятия. А он… он готовился к краже. К единственной краже в своей жизни.
— Домовой эльф, — мгновенно сообразила Гермиона, которая слушала, затаив дыхание, боясь пропустить слово. — У семьи Блэков был эльф. Кикимер! Он мог знать! Он мог даже хранить это! Регулус доверял ему!
Сириус, не раздумывая, не обращая внимания на боль, хрипло, но властно крикнул:
— Кикимер!
Воздух в комнате с громким, резким хлопком сгустился, и на старом, вытертом ковре появился дряхлый, сгорбленный домовой эльф в грязной, рваной наволочке, с огромными, как блюдца, слезящимися глазами. Он тут же склонился в низком, подобострастном поклоне.
— Господин Сириус звал Кикимера? — проскрипел его голос, как несмазанная, ржавая дверь. — Что господин Сириус прикажет?
— Кикимер, — сказал Сириус, и, к изумлению всех, кто его знал, опустился перед эльфом на колени, чтобы быть с ним на одном уровне. — Ты служил моему брату, Регулусу. Верно? Он был твоим любимым господином. Он дал тебе что-то на хранение. Золотой, тяжёлый медальон со змеёй, выложенной изумрудами. Где он?
Глаза Кикимера наполнились крупными, горькими слезами, которые потекли по его морщинистым щекам.
— О, господин Регулус! — запричитал он, его голос дрожал от горя и давней, неизбывной боли. — Храбрый, несчастный господин! Он… он приказал Кикимеру уничтожить плохую вещь! Но Кикимер не смог! Ни один честный заговор не брал её! Кикимер пробовал, мучил себя, но не смог! Кикимер хранил, как приказано! Ждал, когда господин вернётся! Ждал много-много лет!
И с этими словами, с болезненным, сухим хрустом, он вывихнул собственный палец, чтобы открыть тайный карман в своей грязной наволочке, и извлёк оттуда массивный, тяжёлый золотой медальон на толстой, потускневшей цепочке. На нём была стилизованная буква S, выложенная из мелких, пульсирующих зелёным светом изумрудов — символ Слизерина. Но в его холодном, нездоровом блеске было что-то отталкивающее, склизкое, что-то, что вызывало тошноту и желание отвести взгляд.
Снейп, увидев его, резко, инстинктивно отшатнулся, словно от ядовитой змеи, готовой к броску.
— Да. Это оно, — прошептал он, и его лицо, всегда такое бледное, стало ещё белее. — Чувствуется… осквернение. Часть его души здесь.
Все смотрели на лежащий на столе медальон с смешанным чувством горького триумфа и животного, первобытного отвращения. Ещё один крестраж. Так близко. Спрятанный здесь, в этом доме, всё это время.
— Но как его уничтожить? — спросил Рон, его голос дрожал. — Кикимер сказал, заклинания не работают.
— Есть способы, — сказал Снейп, и его голос, наконец, обрёл привычную, деловую сухость, как на уроке. — Материалы, настолько пропитанные магией разрушения, что могут повредить даже такую защищённую душу. Огонь феникса. Яд василиска. Или… — Он сделал паузу, и его взгляд скользнул к Гарри. — Или клинок, пропитанный силой, способной противостоять подобной скверне. Альбус Дамблдор, предвидя эту ситуацию, оставил подробные указания.
Снейп резким, отточенным движением запустил руку в складки своей чёрной мантии и достал оттуда длинный, завёрнутый в старую, потемневшую кожу предмет. Развернув ткань, он обнажил сверкающий, идеально отполированный клинок с крупным, глубоким рубином, вправленным в рукоять. Даже в тусклом свете комнаты меч, казалось, излучал собственное, внутреннее сияние.
— Меч Годрика Гриффиндора, — сказал он, и в его голосе, обычно таком язвительном, прозвучала странная, почтительная нотка. — Альбус Дамблдор велел передать его вам, когда настанет время. Он уже впитал в себя яд василиска, который вы, Поттер, победили на втором курсе. И силу, позволяющую уничтожать то, что кажется неразрушимым. Этим вы должны поразить крестраж.
Гарри, чувствуя, как замирает сердце, протянул руку и взял меч. Он был удивительно лёгким, почти невесомым, и неожиданно удобным, словно созданным именно для его руки. От лезвия исходила едва уловимая, но отчётливая вибрация древней, благородной, почти живой магии, которая, казалось, входила в него самого.
— Мой меч тоже может, — сказала Харука, кладя руку на эфес своего космического меча, который всегда был с ней. — Он пропитан энергией Урана — силой разрушения и обновления, чистой планетарной мощью, не знающей границ. Он рассекает любые иллюзии и искажённую, тёмную магию.
— Ваш меч, безусловно, может, — кивнул Снейп, и в его голосе не было сомнения. — Но этот… этот он ожидает. Это часть плана Дамблдора. Используйте его. Так будет правильно.
Не теряя ни секунды, они подготовились. Гарри, под одобрительными, но напряжёнными взглядами Сириуса и пристальным, оценивающим наблюдением воинов, поднял меч Гриффиндора над омерзительным, пульсирующим тёмной энергией медальоном, который лежал на прочном, каменном полу. Он вложил в этот удар всю свою ярость, всю свою боль, всю свою потерю, всю свою решимость. Клинок со свистом, разрезая воздух, опустился вниз и с чистым, звенящим, почти музыкальным звуком вонзился в золото.
И тогда раздался крик. Не человеческий крик, а протяжный, леденящий душу, первобытный вой, будто рвалась, разрывалась сама ткань чего-то ужасного, что не должно было существовать. Медальон раскололся пополам с сухим, трескучим звуком, и из образовавшейся трещины хлынул густой, чёрный, живой дым, который тут же, с громким, шипящим звуком, рассеялся в воздухе, исчез, не оставив после себя ничего, кроме оплавленных, почерневших обломков золота и двух потускневших, мёртвых изумрудов.
Третий крестраж — вернее, четвёртый по счёту — был уничтожен.
Позже, когда они остались одни, сверившись с секретными записями Дамблдора, которые Снейп тайно, под страхом смерти, передал им, они сделали пугающее, леденящее открытие. Их счёт, который они вели, был неверен. Крестраж, который они извлекли из Гарри, был не вторым, а… четвёртым. Оказывается, Дамблдор за год до этого, в самом начале, уже нашёл и уничтожил один — кольцо, перстень, принадлежавший когда-то семье Волан-де-Морта. За это он заплатил своей правой рукой и смертельным, необратимым проклятием, которое теперь, в тишине, медленно, но верно убивало его, отравляя каждую минуту его жизни. Он унёс эту тайну, эту жертву с собой в могилу.
Таким образом, из семи предполагаемых крестражей, о которых говорил Слизнорт, было уничтожено четыре: дневник Тома Реддла, перстень, медальон Регулуса Блэка и та часть души, что была извлечена из Гарри. Оставалось три. Где-то в огромном, полном опасностей мире, под защитой самых изощрённых чар, скрывались чаша, диадема и… что-то ещё, что-то, что сам Волан-де-Морт считал самым сокровенным, самым важным, что было связано с ним лично. Охота, едва начавшись, уже унесла жизнь величайшего волшебника современности. И теперь всё бремя поиска, всё бремя уничтожения этих последних осколков души легло на плечи семнадцатилетнего парня, его верных друзей и той невероятной семьи, что пришла к нему из-за звёзд. Но теперь у них был меч, способный поражать самую глубокую, самую защищённую тьму. И слабая, но всё же живая надежда, зажжённая в самое тёмное, самое страшное время предательством одного брата и тайным, выстраданным раскаянием другого.
Продолжение следует…