Часть 46
Поиски оставшихся крестражей превратились в навязчивую, изматывающую идею, которая не отпускала их ни на минуту. Карты, старые записи, бесконечные споры - всё крутилось вокруг трёх ускользающих, проклятых артефактов, которые, казалось, насмехались над ними, прячась в тени. Но однажды вечером, когда Гарри, обессиленный, в очередной раз в отчаянии закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на смутных, рваных образах, которые посылала ему его странная связь с Волан-де-Мортом, его шрам словно вспыхнул ледяным, выжигающим огнём.
Он увидел не чёткие, ясные образы, не лица и не места. Он почувствовал ощущение. Холодный, скользкий, влажный металл. Запах пыли, древнего, тысячелетнего камня и... золота. Тяжёлого, древнего, алчного золота. Ощущение жадного, ревнивого, болезненного обладания, пропитанного безумием. И голос - высокий, пронзительный, полный истерической, безумной гордости:
- «Моя... моя сокровищница... Никому не отдам... Моё!»
Гарри резко, судорожно открыл глаза, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В гостиной дома на Гриммо, где они все собрались, воцарилась напряжённая, затаившая дыхание тишина. Все взгляды были прикованы к нему.
- Беллатриса, - выдохнул он, с трудом подбирая слова. - Беллатриса Лестрейндж. Один из крестражей у неё. В её личном хранилище в Гринготтсе. Чаша... Я чувствую, это чаша. Она там.
Рон, сидевший рядом, свистнул, присвистнув сквозь зубы, и его лицо вытянулось.
- Гринготтс? - переспросил он, и в его голосе прозвучало неприкрытое изумление. - Под охраной гоблинов, под тоннами заклятий и, скорее всего, под самой тщательной, самой изощрённой защитой, какую только может купить сумасшедшая пожирательница, которая ни в чём себе не отказывает? Отлично. Просто сказочно. Легче, чем залезть в Азкабан.
- Мы должны её достать, - твёрдо, без тени сомнения сказала Гермиона. - Это наша цель. Но как? Взлом банка Гринготтса - это...
- Это то, что уже делали, - мрачно, с каким-то странным, давним блеском в глазах заметил Сириус. - Но тогда у нас были чертежи, помощь изнутри и элемент неожиданности. Сейчас всё иначе. Они будут начеку, особенно после того, что произошло, после нашей прошлой активности. Сейчас они ждут нас.
Рон задумчиво, медленно почесал подбородок, его глаза забегали по лицам.
- А если... не взламывать? - спросил он, и его голос звучал всё увереннее. - А если войти через парадную дверь? Под видом тех, кто имеет законное право там быть и кого никто не остановит.
Все смотрели на него, затаив дыхание.
- Маскировка, - продолжил Рон, вдохновляясь собственной идеей. - Полижущий эликсир нам не подойдёт - его сложно достать в таких количествах, и он ненадёжен для длительной, сложной операции. Но... - Он посмотрел на Сейлор воинов, сидевших в креслах. - У вас же есть свои методы, да? Своя, особая магия трансформации?
Харука и Сецуна обменялись быстрым, многозначительным взглядом. Харука, сидевшая с ногой на ногу, ухмыльнулась, но в её ухмылке была не только насмешка.
- Маскировка - это не совсем наша стезя, - признала она. - Мы больше для прямого, честного действия. Но... - Она посмотрела на Луну, дремавшую на подоконнике, свернувшись пушистым, чёрным клубком, и на Артемиса, сидевшего рядом с Минако с важным, сосредоточенным видом. - У нас есть кое-какие... специализированные, уникальные инструменты.
Минако, сидевшая рядом, оживилась, её глаза загорелись.
- Да! Преображение! - воскликнула она, хлопнув в ладоши. - У нас с Усаги есть волшебные ручки-трансформеры! Они меняют наш костюм и немного внешность, когда мы превращаемся! - Она достала из кармана элегантную, изящную перьевую ручку с нежным, переливающимся розовым отливом.
Артемис, до этого дремавший, важно поднял голову, его янтарные глаза сверкнули.
- Эти артефакты, - сказал он своим спокойным, мудрым голосом, - связаны с древними, планетарными силами и нашим звёздным происхождением. Они не просто меняют одежду - они накладывают временный, но очень убедительный иллюзорный образ, основанный на силе воли и внутренней энергии владельца. Они были у принцессы Серенити и её ближайшей свиты.
Луна, лениво потянувшись на подоконнике, добавила:
- Но такие ручки были только у Усаги-тян и Минако-тян, как символ их изначальной, особой связи с Луной и Венерой. У других воинов были свои, уникальные фокусы: кристаллы, зеркала, мечи...
- Значит, нам нужны новые, - резко, не терпящим возражений тоном сказала Сецуна. - Если этот план имеет хоть какой-то шанс на успех, инструменты должны быть у всех участников группы. Артемис, Луна. Можно ли создать подобные артефакты?
Белый кот и чёрная кошка переглянулись. Казалось, между ними прошёл долгий, безмолвный, полный понимания диалог, доступный только им.
- Это потребует много энергии и предельной концентрации, - сказал наконец Артемис. - Но да. Мы - хранители знаний и магии принцессы. Мы можем наделить нейтральные, чистые магические фокусы подобными свойствами. Ненадолго. Эффект будет держаться несколько часов, не больше.
Работа закипела. В качестве основы взяли простые, но изящные, старинные перьевые ручки, найденные в бесконечных запасах дома Блэков. Артемис и Луна, устроившись в центре гостиной, окружённые мягким, пульсирующим серебристым светом, касались их лапками, нашептывая что-то на забытом, древнем языке звёзд. Ручки на глазах менялись, приобретая индивидуальность: ручка Харуки стала цвета вороньего крыла с серебристыми, стремительными полосами, у Сецуны - прохладного, глубокого голубого оттенка, у Ами - нежного аквамаринового, у Рей - алого, как пламя, у Макото - густого зелёного, у Хотару - глубокого, тёмно-фиолетового, у Сейи, Тайки и Ятена появились свои, в тон их планетарным темам. Мамору получил тёмно-синюю, а принцесса Какю - нежно-розовую, с переливающимся жемчужным отливом.
- Сосредоточьтесь на образе, который хотите принять, - проинструктировала Луна, когда всё было готово. - Ручка усилит вашу мысль и воплотит её в иллюзию, убедительную для глаз и даже для слабых, не слишком чувствительных магических сканеров. Но помните: это не истинное, глубинное превращение. Сильное магическое вмешательство или прямое физическое прикосновение может его нарушить.
Гермиона и Сириус, как самые осведомлённые, предоставили всё, что знали о внешности и манерах Беллатрисы Лестрейндж и её возможного, типичного спутника - одного из безликих, безмолвных пожирателей, например, Торфина Роула, известного своей тупой преданностью.
Харука, внимательно изучив фотографии и подробные описания, закрыла глаза, крепко сжимая в руке свою новую, стальную ручку. Мягкий, переливающийся свет окутал её фигуру, и когда он рассеялся, на её месте стояла Беллатриса Лестрейндж во всей своей устрашающей, безумной красе: взъерошенные, грязные чёрные волосы, всклокоченные и падающие на лицо, бледное, с высокими, острыми скулами лицо, и безумный, истеричный блеск в глазах. Даже её осанка, её хищная, нервная ухмылка были скопированы с пугающей, почти совершенной точностью.
- Бррр, - пробормотал Рон, невольно поёжившись. - Жутко. Здорово, но жутко. Ты как две капли воды.
Мамору, выступавший в роли её безмолвного спутника, принял облик высокого, угрюмого мужчины с бледным, бесстрастным лицом и пустым, ничего не выражающим взглядом - стереотипного, безликого пожирателя, привыкшего подчиняться.
Гарри, Рон и Гермиона, используя мощные, усиленные магией воинов для надёжности чары невидимости и маскировки, должны были стать их «невидимым» эскортом, готовым прийти на помощь в любой момент.
***
Путь в Гринготтс был напряжённым до предела. Каждый шаг по Дьягон-алли, по этим знакомым, но теперь таким враждебным мостовым, отдавался глухим эхом в их натянутых до предела нервах. Банк, как всегда, возвышался над переулком мрачным, мраморным, неприступным исполином, хранителем чужих сокровищ и чужих тайн.
«Беллатриса-Харука» вошла первой, её поступь была высокомерной, резкой, бросающей вызов. Каждое движение, каждый взгляд были пропитаны той особенной, безумной уверенностью, которая отличала старшую Лестрейндж. Мамору, скрытый под личиной безликого пожирателя, следовал за ней как тень, его лицо было бесстрастной маской. Гоблин у входа, старый, морщинистый Боргун, сузил свои чёрные, блестящие глаза, когда они приблизились.
- Миссис Лестрейндж, - проскрипел он, и в его голосе не было подобострастия, только холодная, оценивающая осторожность. - Не ждали вас сегодня. Не предупреждали о визите.
- Разве я должна отчитываться перед вами, тварь? - ядовито, с ледяным презрением пропела Харука, идеально, до мельчайших интонаций копируя голос и манеры Беллатрисы. - У меня срочные, личные дела в моём хранилище. Вещи, которые не терпят отлагательств.
Гоблин не дрогнул. Его лицо оставалось непроницаемым.
- Процедуры есть процедуры, - повторил он, протягивая узкую, костлявую руку. - Ключ.
Харука медленно, с преувеличенным, вызывающим высокомерием, протянула ему ключ, который Сириус когда-то, много лет назад, «позаимствовал» у своего семейства и который они с огромным трудом, при помощи магии Сецуны, смогли скопировать с ювелирной точностью. Боргун осмотрел его, повертел в руках, постучал по нему специальным, маленьким молоточком, и по хранилищу разнёсся чистый, звонкий, неоспоримый звук. Ключ был подлинным. Но гоблин всё ещё колебался, его чёрные глаза метались, ища подвох.
И тогда Гарри, спрятанный под мантией-невидимкой, стоящий в нескольких шагах, изловчился и, просунув кончик палочки в едва заметную щель между массивной дверью и каменным косяком, прошептал едва слышно:
- Империус.
Тончайший, почти невидимый луч попал прямо в гоблина. Его глаза на мгновение остекленели, потеряли фокус, а затем, через секунду, прояснились, обретя неестественное, покорное спокойствие.
- Всё в порядке, - монотонно, не своим голосом сказал Боргун. - Гарндук проведёт вас.
Путь в недра банка на старой, дребезжащей тележке был головокружительным, страшным и бесконечным. Они мчались по тёмным, извилистым рельсам, ныряя в пропасти и взлетая к сводам, пока, наконец, не остановились перед массивной, кованой дверью с выгравированным гербом Лестрейнджей. Гарндук, другой гоблин, молчаливый и угрюмый, открыл её своим, особым ключом.
Хранилище Беллатрисы было похоже на пещеру Али-Бабы, но наполненную не роскошными, сказочными сокровищами, а мрачными, пугающими трофеями. Горы золота, награбленного за годы террора, драгоценности, тускло мерцающие в полумраке, тёмные артефакты сомнительного, зловещего свойства... и в самом центре этого мрачного великолепия, на отдельном, чёрном мраморном постаменте, стояла скромная на вид золотая чаша с двумя изящными ручками, украшенная резным, тусклым барсучком - гербом Пуффендуя. Её поразительная обыденность среди этого показного, кричащего блеска казалась самой страшной, самой изощрённой насмешкой.
- Вот она, - прошептал невидимый Гарри, чувствуя, как сердце уходит в пятки.
Но когда Харука протянула руку, чтобы взять её, воздух вокруг постамента вдруг задрожал, замерцал. Чаша, которую они видели, размножилась на глазах. Одна, две, десять, сто... тысячи идентичных, совершенно одинаковых чаш заполнили всё хранилище, поднимаясь до самого потолка, звеня и переливаясь холодным, обманчивым золотым светом. Заклятие «Геминио» в его самом мощном, самом изощрённом, смертоносном варианте.
- Чёрт, - выругался Рон под мантией-невидимкой, его голос дрожал. - Как нам узнать, какая из них настоящая? Мы тут до утра провозимся!
Мамору, стоявший рядом, осмотрелся, его глаза за сверкающей иллюзией пожирателя были холодны и аналитичны.
- Заклятие не даст прикоснуться к настоящей, пока не разгадана его внутренняя логика, - сказал он тихо. - Обычный огонь или простые заклинания на разрушение не сработают - они ударят по всем копиям одновременно, и настоящая может быть защищена от этого щитом.
- Мы можем попробовать магию обнаружения, - предложила невидимая Гермиона, но Харука резко её перебила.
- Нет времени, - сказала она, и её голос был твёрд, как сталь. - Гоблины уже почуяли неладное. Я чувствую тревогу в их магических сигналах. Они идут. - Она сжала в руке свою стальную ручку-трансформер. Иллюзия Беллатрисы на миг дрогнула, и сквозь неё проступило её истинное, решительное, воинственное лицо. - Нам нужен меч. Меч, который решает всё одним ударом.
Гарри побледнел.
- Меч Гриффиндора! - воскликнул он. - Мы оставили его в Гриммо! Он далеко!
- Не обязательно, - сказала Харука, и в её глазах вспыхнули знакомые, стальные, всепобеждающие искры. - У меня есть свой. И он режет не только материю.
Она отбросила ручку-трансформер, и иллюзия Беллатрисы рассеялась, как дым под порывом ветра. На её месте, в узком, залитом зловещим золотым светом пространстве хранилища, теперь стояла Сейлор Уран в полном, сияющем боевом облачении. Её униформа, белая и синяя, излучала холодную, металлическую, нечеловеческую силу. В её руке, сконцентрировавшись из чистого света, материализовался Космический Меч - клинок чистого, звёздного серебра, от которого исходила вибрация неземной, всесокрушающей, революционной мощи.
- Отойдите, - тихо, но так, что каждое слово прозвучало как приказ, сказала она.
Гарри, Рон, Гермиона и Мамору отпрянули к стене, прижимаясь к холодному камню. Сейлор Уран подняла меч над головой. Её фигура на мгновение замерла, сконцентрировав в себе всю энергию планеты Уран - энергию внезапного, неотвратимого разрушения старого и яростного, сокрушительного прорыва к новому.
- Космический меч-бластер! Прорыв!
Она не стала рубить чаши одну за другой. Вместо этого она вонзила меч в самую середину груды золотых, мёртвых копий. От клинка, от её фигуры во все стороны рванулись молнии чистой, всепроникающей, серебристо-голубой энергии. Они не жгли золото. Они резонировали. Волна силы, управляемая её волей, прошла сквозь все иллюзии, находя, вычисляя искажённую, паразитическую магию заклятия «Геминио» и разрывая её на атомы, на составляющие.
Тысячи чаш одновременно дрогнули, зазвенели, застонали... и начали таять, как мираж в полуденной пустыне. Одна за другой они исчезали, оставляя после себя лишь лёгкое, быстро угасающее магическое свечение. Через несколько секунд, показавшихся вечностью, перед ними на постаменте осталась одна-единственная золотая чаша. И на её боку теперь была видна тонкая, почти невидимая, но глубокая трещина - шрам от только что пережитого мощнейшего магического давления.
- Теперь, - сказала Сейлор Уран, и её голос эхом, как далёкий гром, отдался в каменных стенах.
Она занесла меч для последнего, завершающего удара. Клинок, сияя, сверкнул в свете кристаллов хранилища и опустился на чашу.
Раздался звук, похожий на лопнувшую, порванную струну гигантской арфы, смешанный с тонким, леденящим душу, предсмертным визгом. Чаша раскололась на две идеальные, чистые половинки. Из разлома хлынул поток густого, чёрного, живого дыма, который, издав последний, пронзительный вопль, с шипением испарился, столкнувшись с ослепительным серебристым сиянием меча Урана. От древнего артефакта, от куска души Волан-де-Морта, остались лишь два бесформенных, безжизненных куска холодного, потускневшего золота.
Четвёртый крестраж был уничтожен.
В тот же миг снаружи, за дверями хранилища, послышались яростные, полные гнева крики на гортанном гоблинском языке и тяжёлый, угрожающий топот множества ног. Сирены Гринготтса взревели, сотрясая каменные своды, предупреждая о вторжении.
- Пора! - крикнул Мамору, снова активируя свою ручку и мгновенно принимая облик пожирателя. - Назад к тележке! Быстрее!
Их побег из банка был хаотичным, отчаянным и смертельно опасным. Гоблины, освободившиеся от действия Империуса, бросились в погоню, их крики и заклятия летели им в спины. Тележка мчалась по извилистым рельсам с бешеной скоростью, петляя и ныряя в темноту, в то время как сзади свистели и взрывались заклятия. У самого выхода их уже ждал отряд вооружённых, разъярённых гоблинов с арбалетами наизготовку. Только благодаря молниеносной реакции Сейлор Урана, создавшей мощный, мгновенный энергетический барьер, и точным, как всегда, оглушающим заклинаниям Гермионы и Рона, им удалось прорваться на улицу и, схватившись за портал, который мгновенно, в последнюю секунду, развернула Сецуна (дежурившая снаружи в полной боевой готовности), телепортироваться прочь.
Они рухнули на пол гостиной в Гриммо, задыхаясь, в пыли и грязи, с адреналином, всё ещё бешено стучащим в висках. Иллюзии рассеялись, оставив их в их истинном обличье. Харука, уже в обычной одежде, тяжело опиралась на косяк, её меч исчез, растворился в воздухе.
- Ну что, - выдохнула она, с трудом переводя дыхание, и на её губах появилась усталая, но довольная улыбка. - Одна чаша меньше. Осталось... два.
Гарри кивнул, глядя на обгоревший, изодранный рукав своей мантии. Они заплатили за эту победу высокую цену - теперь Гринготтс и весь тёмный мир, несомненно, знали, что на них идёт охота. Но ещё один кусок израненной, искалеченной души Волан-де-Морта был стёрт с лица земли. И с каждым уничтоженным крестражем финальная, неизбежная битва приближалась, а вместе с ней - и призрачный, но всё более реальный, всё более осязаемый шанс на победу. Они были на шаг ближе. Опасный, кровавый, почти непосильный шаг, но ближе.
***
После уничтожения чаши в Гринготтсе атмосфера в доме на площади Гриммо наполнилась странной, почти невыносимой смесью усталой, вымученной надежды и лихорадочного, выжигающего нетерпения. Два крестража. Последние два осколка израненной, искалеченной души, которые всё ещё скрепляли жалкое существование Тёмного Лорда. Два шага, отделявших их от возможности нанести решающий удар.
- Они должны быть в местах, которые имеют для него особое, сокровенное значение, - размышляла вслух Гермиона, склонившись над старой, потрёпанной картой и выцветшими, почти рассыпающимися дневниками Дамблдора, которые Снейп, рискуя жизнью, тайно передавал им маленькими, зашифрованными фрагментами. - Перстень был в доме его предков, в руинах, где он провёл несчастное детство. Медальон - у моря, в пещере, связанной с его сиротством, с его первым унижением. Чаша - в сокровищнице самой преданной, самой безумной его последовательницы. Диадема... - Она подняла глаза, полные сосредоточенности. - Что-то, связанное с его годами в Хогвартсе. С местом, которое он, несмотря ни на что, считал своим настоящим, единственным домом. Местом, где он впервые почувствовал себя особенным.
- Библиотека? - предположил Рон, наморщив лоб. - Или кабинет директора? Но там сейчас Снейп... Он бы уже нашёл.
- Нет, - тихо, почти шёпотом сказал Гарри. Его пальцы непроизвольно потянулись к шраму на лбу, который, казалось, начал слабо пульсировать. - Это не просто место власти или влияния. Это место знания. Тайного, запретного знания. Он всегда ценил знания превыше всего. И презирал то, что считал глупостью, невежеством. Он искал их там, где они были спрятаны.
Он закрыл глаза, пытаясь поймать мимолётное, ускользающее ощущение, которое, как ему казалось, проскользнуло в его сознании, когда они говорили о диадеме. Холодный, древний камень. Запах старой, вековой пыли, сухих чернил и... забытой, потерянной мудрости. Темнота, но не злая, не враждебная. Печальная. Заброшенная. Ждущая.
- В Хогвартсе, - уверенно произнёс он, открывая глаза. - Но не в главных залах, не в кабинетах. Где-то на окраине. На самом верху... или в самом низу. Там, где что-то потеряно навсегда.
Сецуна, подключив свой кристалл-компьютер к сложным, многослойным магическим картам замка, которые Снейп передал им в тайне, медленно, уверенно кивнула.
- Анализ паттернов его поведения, его привычек, его гордости указывает на высокую вероятность. Замок - его крепость и главный символ его власти над миром магии. Спрятать часть себя там, в самом сердце, - это акт высшего высокомерия и болезненного чувства собственности. Он считает Хогвартс своим по праву.
Харука, не теряя времени, тут же активировала маленькое, зачарованное зеркальце - парное тому, что было у Снейпа. Её голос был твёрд и решителен.
- Северус. Нужна встреча. Срочно. Дело касается последних крестражей.
Лицо Северуса Снейпа, ещё более бледное, измождённое и напряжённое, чем обычно, появилось в мутном стекле через несколько томительных минут. Он был в своём кабинете директора, за спиной виднелись знакомые, но теперь такие чужие, стены.
- Говорите быстро, - прошипел он, и его глаза метнулись куда-то в сторону. - Я окружён ушами и глазами. Каждое моё слово может быть передано.
- Диадема, - без предисловий, прямо сказала Харука. - Следующий крестраж. Мы уверены, что он в Хогвартсе. Нужно искать всё, что связано с утерянными реликвиями, с мудростью, с тайными знаниями. Где он мог её спрятать?
На лице Снейпа промелькнула быстрая, едва уловимая тень мысли. И в этот момент в кадре, позади него, мелькнула знакомая фигура с бледными, как лён, волосами, падающими на плечи, и огромными, задумчивыми, мечтательными глазами. Луна Лавгуд. Она несла в руках стопку старых, потрёпанных книг, очевидно выполняя какое-то поручение.
- Профессор Снейп, - раздался её воздушный, тихий голосок, прозвучавший неожиданно громко в напряжённой тишине. - Я принесла книги по усовершенствованным оберегам, как вы просили. Там есть очень интересный раздел о защите от нарглов, если верить картинкам... О, приветствую вас, - добавила она, спокойно, без тени удивления заметив отражение Харуки и остальных в зеркальце, которое стояло на краю стола Снейпа.
Снейп резко обернулся, его лицо исказила гримаса, но было поздно. Луна уже всё видела. Однако вместо паники или страха её лицо озарилось живым, искренним интересом.
- Диадема? - переспросила она, склонив голову набок. - Вы ищете потерянную диадему? Это, наверное, про диадему Ровены Когтевран. Она пропала много-много веков назад. Говорят, она увеличивала мудрость владельца, помогала находить ответы на самые сложные вопросы. Мой папа писал о ней в «Придире». Он считает, что она спрятана там, где всё потерянное находит свой конец. Там, где вещи ждут, когда их найдут.
Все в гостиной Гриммо замерли, переваривая услышанное. Где всё потерянное находит свой конец. Где вещи ждут, когда их найдут...
- Выручай-комната! - одновременно, одним голосом выдохнули Гарри и Гермиона.
Луна кивнула, её лицо выражало спокойную уверенность, как будто это было самое очевидное в мире предположение.
- Да. Именно. Комната, которая становится тем, что тебе действительно нужно. Если очень сильно, по-настоящему захотеть найти то, что потеряно... она может это показать. Я там иногда бываю, когда мне нужно спрятать журнал от тех, кто думает, что «Придира» - это глупая, бессмысленная ерунда. - Она посмотрела прямо в зеркало, на Гарри, и её взгляд был пронзительно ясным, видящим что-то, невидимое для других. - Ты пойдёшь за ней, Гарри. Это правильно. Ты должен.
Снейп, чьё лицо застыло в мрачной, непроницаемой маске, смотрел на них всех.
- Выручай-комната находится под постоянным, неусыпным наблюдением Пожирателей, - сказал он, и его голос был холоден. - Я вынужден был разместить там усиленные патрули под предлогом поиска контрабанды, запрещённых собраний и возможных укрытий. Пройти незамеченным, не вызвав тревоги, будет почти невозможно.
- Значит, нужен отвлекающий манёвр, - сказал Мамору, стоявший рядом. - Что-то, что заставит их покинуть пост, отвлечёт их внимание. Что-то, что покажется им более важным, чем обычный патруль.
- Или, - холодно, с ледяной усмешкой произнёс Снейп, - нужен кто-то, кто прикажет им уйти. Официально. Под страхом наказания.
В его чёрных глазах вспыхнул знакомый, ледяной, опасный огонь.
- Я сыграю свою роль до конца. Вы проникнете в замок. Я найду причину отозвать патруль с седьмого этажа, возможно, под предлогом ложной тревоги в другом крыле или «обнаружения» более важных, более опасных нарушителей. Но действовать нужно будет быстро, без единой ошибки. И если вас поймают... - Он посмотрел прямо на Гарри, и в его взгляде не было ни жалости, ни надежды. - Я не смогу вас открыто защитить. Мне придётся играть свою партию. Жестоко и до конца.
- Мы понимаем, - твёрдо, без тени сомнения сказал Гарри. - Делайте, что должны, профессор. Мы справимся.
План был дерзким, отчаянным и смертельно опасным. Проникнуть в осаждённый, оккупированный Хогвартс, где у власти стояли Пожиратели смерти, а Северус Снейп балансировал на острейшем лезвии ножа, играя роль лояльного, преданного директора. Но другого выхода не было.
***
Используя тайные ходы, известные воинам благодаря их тщательному, кропотливому изучению защитных схем замка, и старую, верную карту мародёров, группа в составе Гарри, Рона, Гермионы, Харуки и Сецуны бесшумно, как тени, проскользнула в Хогвартс через заглушенный, давно забытый портал в Запретном лесу, который когда-то, на всякий случай, настроила Ами для экстренной эвакуации.
Замок был неузнаваем. Вместо привычного, весёлого гула и беззаботного смеха в коридорах царила гнетущая, давящая тишина, нарушаемая лишь грубыми, хриплыми окриками патрулей Пожирателей смерти и их приспешников из числа студентов-инквизиторов, набранных из Слизерина. Стены, когда-то украшенные портретами мудрых основателей и весёлыми картинками, теперь были завешаны мрачными, пропагандистскими плакатами нового Министерства и официальными портретами самого Волан-де-Морта, чьи красные глаза, казалось, следили за каждым, кто проходил мимо. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным липким, всепроникающим страхом.
Добравшись до седьмого этажа под покровом мощнейших чар Невидимости и иллюзорной маскировки, наложенных Сецуной, они замерли в глубокой, тёмной нише напротив стены с гобеленом, изображавшим несчастного Бармаглота, тщетно пытающегося научить троллей танцевать балет. Перед дверью Выручай-комнаты, расхаживая взад-вперёд, маячили двое рослых, неуклюжих Пожирателей в серебристых масках.
И тут, разорвав давящую тишину, раздался резкий, пронзительный, усиленный магией голос, эхом разнесшийся по каменным коридорам:
- Все патрули на седьмом и восьмом этажах! Немедленно в Южное крыло! Обнаружена группа учащихся, практикующих запрещённые, опасные заклинания! Немедленно!
Это был голос Северуса Снейпа, но звучал он не так, как в кабинете директора, не так, как в их редкие, тайные встречи. Это был голос яростного, нетерпимого, преданного своему хозяину фанатика, голос, полный ледяной, всесокрушающей ярости. По коридору, торопливо и тяжело топая, промчались ещё несколько Пожирателей, их шаги гулко отдавались в древнем камне. Двое охранников у дверей Комнаты переглянулись.
- Приказ директора, - буркнул один из них, поправляя маску. - Пошли.
Как только их шаги стихли за поворотом, Гарри, не теряя ни секунды, выскочил из укрытия. Он замер перед гладкой, серой стеной, сосредоточенно думая, вкладывая в эту мысль всю свою волю, всю свою надежду:
- «Мне нужно место, где всё потеряно. Мне нужно найти то, что скрыто, спрятано от всех».
Трижды он прошёлся мимо стены, и на третий раз, подчиняясь его воле, на ней проявилась высокая, гладкая, массивная дверь. Он толкнул её, и они вбежали внутрь.
Комната, в которую они попали, была похожа на гигантскую, бесконечную, многокилометровую свалку, на кладбище забытых, ненужных вещей. Горы потерянного, сломанного, выброшенного хлама вздымались до самого потолка, теряясь в темноте: сломанные парты с облупившейся краской, старые, рассыпающиеся книги, потрёпанные, выцветшие мантии, мячи для квиддича с вырванными перьями, одинокие, потерявшие пару носки, фолианты с вырванными страницами... Воздух был густым от вековой, удушающей пыли.
- Боже, - прошептал Рон, ошеломлённо, с ужасом глядя на это бесконечное море бесполезного хлама. - Как мы найдём тут одну маленькую диадему? Это же иголка в стоге сена!
- Чувствуй, Гарри, - тихо, но твёрдо сказала Сецуна, её голос был спокоен и уверен. - Ты связан с ними, с этими осколками его души. Ищи эту связь. Она приведёт тебя.
Гарри закрыл глаза, пытаясь отключиться от давящего, хаотичного беспорядка вокруг, от запаха пыли и тлена. Его шрам ныл глухой, знакомой, ноющей болью, пульсировал в такт его сердцебиению. Он медленно повернулся, следуя этому внутреннему, невидимому компасу, и пошёл вглубь лабиринта из забытых вещей. Он перебирался через груды расшатанных, сломанных стульев, пробирался между шаткими стеллажами с разбитыми, засохшими пузырьками, переступал через груды старых, истлевших книг. И вдруг, посреди этого хаоса, он почувствовал это - слабый, едва уловимый, но отчётливый холодок. Призыв, похожий на далёкое, леденящее эхо его собственной боли, его собственного прошлого.
Он свернул за груду старых, рассохшихся сундуков и увидел её. Она лежала на обломках разбитого, покрытого пылью бюста какого-то давно забытого волшебника, словно на импровизированном, печальном троне. Неброская, тусклая тиара из потемневшего серебра, украшенная мелким, потускневшим сапфиром и изящной гравировкой в виде орла - символ Когтеврана. Но от неё веяло не мудростью, не знанием, а ледяным, мёртвым, всепоглощающим высокомерием. Это была диадема Ровены Когтевран. Или то, во что её превратил Том Реддл, вложив в неё часть своей искалеченной души.
- Вот она, - тихо, почти беззвучно сказал Гарри.
В этот самый момент снаружи послышались громкие, встревоженные голоса и тяжёлый топот множества ног. Патруль вернулся. Или, хуже того, их обнаружили.
- Быстрее! - крикнула Харука, мгновенно выхватывая свой космический меч.
Но Гарри уже выхватил из-за спины Меч Годрика Гриффиндора, который он, на этот раз, не забыл взять с собой. Рубины, вправленные в рукоять, вспыхнули алым, пульсирующим светом в пыльном, затхлом воздухе Выручай-комнаты, освещая путь. Он занёс клинок.
В этот момент массивная дверь в комнату с грохотом, с треском распахнулась, ударившись о стену. На пороге, в проёме, стояли несколько Пожирателей смерти, а за ними, чуть поодаль, возвышаясь над ними, - бледный, с каменным, непроницаемым лицом Северус Снейп. Его чёрные глаза метнулись к Гарри, к диадеме, к занесённому мечу. В них не было ничего - ни поддержки, ни предупреждения, ни надежды. Только ледяная, пустая, выжидающая неподвижность исполнителя, который уже сделал свой выбор.
- Нарушители! - проревел один из Пожирателей, выхватывая палочку. - Взять их! Живыми или мёртвыми!
Снейп, не двигаясь с места, резким, отточенным движением поднял палочку. Но не на Гарри. Он выкрикнул короткое, мощное заклинание, и от каменной стены рядом с входом откололся огромный, тяжёлый обломок мрамора, рухнув прямо перед нападавшими Пожирателями, временно заблокировав проход, подняв тучу едкой, известковой пыли.
- Уничтожай, Поттер! - прозвучал его резкий, не терпящий возражений голос сквозь грохот и крики. - У меня есть две минуты, чтобы «обезвредить» эту помеху и «возобновить» преследование! Не теряй времени!
Это был его шанс. Его последнее, смертельно опасное прикрытие.
Гарри, не раздумывая, обрушил меч Гриффиндора на серебряную диадему.
Удар был точным, сокрушительным, вложившим в себя всю его ярость, всю его боль, всю его потерю. Серебро раскололось с пронзительным, леденящим душу визгом, похожим на предсмертный крик раненой птицы. Из глубоких трещин вырвались густые клубы чёрного, живого дыма, которые, столкнувшись с ослепительным светом меча, с шипением обратились в пепел, в ничто. Диадема, веками символизировавшая мудрость и знание, рассыпалась в прах, в горстку безжизненного, серого пепла.
Пятый крестраж был уничтожен.
- Пошли! - скомандовала Сецуна, хватая Гарри за руку и увлекая его за собой.
Они бросились вглубь бесконечного лабиринта хлама, подальше от входа, от грохота и криков, пока снаружи доносились звуки яростной борьбы, резкие, командные крики Снейпа, раздававшего «приказы» своим подчинённым, и взрывы заклинаний - тщательно, искусно спланированный хаос, чтобы дать им время скрыться, раствориться в этом море потерянных вещей.
Потерявшись в бесконечных, извилистых коридорах хлама, они, наконец, нашли другой, запасной выход из Выручай-комнаты - маленькую, неприметную дверь, замаскированную под старый, покосившийся гардероб. Выбравшись наружу, они оказались в пустом, заброшенном классе на третьем этаже, где стены были покрыты паутиной, а воздух был спёртым и холодным.
Гарри, тяжело дыша, смотрел на потускневший, но всё ещё сияющий клинок меча. Остался один. Последний крестраж. И он, всем своим существом, инстинктивно знал - последняя битва будет не за очередной древний артефакт, не за поиски и приключения. Она будет за жизнь. Его жизнь. И жизнь Волан-де-Морта, которые, по пророчеству, были связаны воедино.
А в Выручай-комнате, отряхивая пыль со своих чёрных мантий и делая вид, что только что отразил опасную атаку особо опасных, хорошо подготовленных нарушителей, Северус Снейп смотрел на пепел, оставшийся от диадемы Ровены Когтевран. В его глазах, всего на одно короткое, мимолётное мгновение, прежде чем в них вновь вернулась ледяная, непроницаемая маска директора-пожирателя, преданного слуги Тёмного Лорда, мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. Он сыграл свою роль. Самую опасную роль в своей жизни. И Гарри Поттер сделал ещё один, решающий шаг к своей судьбе. Теперь оставался последний акт этой долгой, кровавой трагедии. И Снейпу, он знал это, предстояло сыграть в нём самую страшную, самую рискованную, самую неизбежную роль.
Продолжение следует...