Часть 36
Неделя пролетела в напряжённом, липком ожидании. Гарри, чувствуя себя как натянутая струна, ловил многозначительные, полные скрытого смысла взгляды, которыми обменивались его приёмные родители, слышал обрывки приглушённых разговоров о «подготовке» и «координации», которые тут же стихали, стоило ему войти в комнату. Он знал, он чувствовал каждой клеточкой своего существа, что скоро что-то произойдёт. Что-то, что изменит всё.
Приглашение пришло через хрустальный коммуникатор — небольшой, гладкий диск, подаренный Харукой, который вдруг, глубокой ночью, засветился мягким, пульсирующим синим светом и тихо завибрировал на тумбочке. Голос Альбуса Дамблдора, звучавший из него, был чёток, лишён привычной мягкой игривости:
— Сегодня, в полночь. Адрес — Гриммо, 12, Лондон. Скажите пароль «Звёздная пыль» стражу у двери.
---
Ровно в полночь большая, разношёрстная группа, одетая в тёмное, бесшумно выскользнула из тенистой, залитой лунным светом аллеи неподалёку от площади Гриммо. Харука, Мичиру, Сецуна и Хотару шли плотной группой рядом с Гарри, их движения были слаженны и бесшумны. За ними следовали Усаги, Ами, Рей, Макото, Минако, Мамору и принцесса Какю, чьё присутствие ощущалось как тихая, но невероятно мощная сила. Сейя, Тайки и Ятен, как обычно, замыкали шествие, их фигуры почти растворялись в темноте, образуя бесшумный, но надёжный арьергард. Даже Артемис и Луна, два пушистых стража, шли рядом с Гарри, их глаза горели в ночи холодным, настороженным светом.
Перед ними вырос ряд аккуратных, почти одинаковых домов, серых и безликих в ночной тишине. Номера прыгали: 10, 11… и вдруг, прямо между двумя старыми особняками, стена словно раздвинулась, воздух дрогнул, и перед ними, как мираж, материализовался ещё один дом — старый, мрачный, с давно не мытыми окнами и явно заброшенный. Номер 12. Дверь, украшенная массивной, змеевидной ручкой, была покрыта слоем вековой грязи.
Из густой тени у стены бесшумно, как призрак, отделилась высокая фигура в глубоком капюшоне. Гарри инстинктивно напрягся, рука потянулась к палочке, но Харука, ни на секунду не замешкавшись, спокойно шагнула вперёд.
— Звёздная пыль, — произнесла она ровным, твёрдым голосом.
Страж под глубоким капюшоном коротко, едва заметно кивнул и бесшумно отступил обратно в тень, растворяясь в ней. Массивная дверь со скрипом, полным вековой усталости, отворилась сама собой, впуская их в тёмный, пропахший пылью, старым воском и древней, почти осязаемой магией холл.
В гостиной на втором этаже горел тусклый, дрожащий свет, и оттуда доносились приглушённые, взволнованные голоса.
Когда они поднялись по скрипучей, покрытой пылью лестнице и замерли на пороге, Гарри застыл, как вкопанный. Комната, большая, но заставленная старой, неудобной мебелью, была заполнена людьми. Он узнал их не сразу, но сердце пропустило удар. Он увидел миссис Уизли, которая, завидев их, тут же бросилась к Усаги, обнимая её и причитая что-то о том, какая она «худенькая и бледная». Усаги, в свою очередь, радостно вскрикнула, что это «настоящий английский дом-привидение!», и обняла её в ответ с такой же искренней теплотой. Близнецы Уизли, Фред и Джордж, тут же завязали оживлённый, полный технических деталей разговор с Минако о каком-то «усовершенствованном протезе для ноги», который они конструировали. Суровый, с бритой головой Кингсли Шеклболт, аврор, оценивающе, с профессиональным интересом разглядывал Сейю, который отвечал ему лёгкой, но сдержанной улыбкой. И…
— Рон! Гермиона! — вырвалось у Гарри, и голос его, полный изумления и радости, прозвенел над общим гулом.
Его друзья, которых он так ждал всё лето, стояли рядом с… Сириусом. Крёстный, осунувшийся, с глубокими тенями под глазами, выглядел уставшим, измождённым, но его серые глаза, когда он увидел Гарри, вспыхнули таким ярким, живым огнём, что у Гарри перехватило дыхание.
— Гарри! — Гермиона, забыв обо всех приличиях и церемониях, бросилась к нему, обнимая так крепко, как только могла. Рон последовал за ней, широко, до ушей, ухмыляясь, и хлопнул друга по плечу.
— Почему вы не написали? — тут же спросил Гарри, оглядывая их, всё ещё не веря своим глазам. — Вы сказали, что заняты! Что у вас дела!
— Писем было не отправить, Гарри, — прошептала Гермиона, её глаза, полные тревоги, метнулись к членам Ордена. — За всеми нами следили. За тобой, за нами, за семьями. Но Харука-сан дала нам эти. — Она показала на такой же, как у Гарри, тонкий, изящный кристаллический браслет-коммуникатор на своём запястье, который слабо светился. — Мы могли передавать только короткие, закодированные сигналы. Это было единственным безопасным способом.
Сириус подошёл и, не говоря ни слова, крепко, по-отцовски, обнял Гарри за плечи. В этом объятии была и вина, и радость, и облегчение.
— Виноват, крестник, — сказал он, и голос его был хриплым. — Мои «дела» — это вот всё это. — Он обвёл рукой комнату, полную людей. — Орден Феникса. Нельзя было рисковать, ведя переписку. Слишком много глаз. Но сейчас ты здесь. И, как я вижу, не один.
Его взгляд скользнул по всей группе Сейлор-воинов, остановился на Харуке, которая кивнула ему с лёгкой, понимающей улыбкой, и в его глазах мелькнуло неподдельное, искреннее изумление и глубокое уважение. Он уже был немного в курсе от Дамблдора, но видеть их всех здесь, в этом мрачном доме, собранных ради одного — ради Гарри, — было чем-то невероятным.
Альбус Дамблдор, стоявший у высокого, закопчённого камина, в котором весело потрескивал огонь, поднял руки, призывая к тишине. Гул голосов постепенно стих.
— Друзья, старые и новые, — начал он, и его голос, тихий, но каким-то непостижимым образом слышимый каждому, разнёсся по комнате. — Добро пожаловать. Некоторые из вас уже знакомы, для других это первая, надеюсь, не последняя встреча. Позвольте мне представить наших новых, невероятно могущественных союзников — защитников, известных как Сейлор воины, и их спутников.
Последовали краткие, но тёплые представления. Миссис Уизли, вглядываясь в юные, почти детские лица девушек, смотрела на них с материнской теплотой, тревогой и неподдельным изумлением. Она не могла поверить, что такие юные создания — воины, способные сражаться с силами, о которых она даже не подозревала. Аластор Грюм, «Грозный Глаз», стоявший в углу, зловеще щёлкал своим магическим глазом, вращая его во все стороны, сканируя каждого из новоприбывших, и время от времени бормотал что-то себе под нос:
— Чистая энергия… неземные частоты… невероятно… интересно…
Когда формальности были закончены, и первые, самые бурные приветствия стихли, началось то, ради чего все собрались — серьёзное, тревожное обсуждение. Дамблдор, Сириус, Кингсли и другие опытные члены Ордена обрисовали ситуацию в магической Британии: паническое отрицание Министерства, трусливо отвергающее очевидное, тихую, но неумолимую вербовку Пожирателей смерти, которые выходили из тени, и, главное, поиски пропавших крестражей — ключа к уничтожению Тёмного Лорда.
— Наша главная цель сейчас — найти и уничтожить то, что держит его на этом свете, помимо него самого, — говорил Сириус, и его взгляд, полный невысказанной боли, на мгновение задержался на Гарри.
Гарри слушал, впитывая каждое слово, чувствуя, как тяжесть происходящего ложится на плечи. Он смотрел на серьёзные, сосредоточенные лица Харуки и Сецуны, которые внимательно слушали, время от времени кивая и обмениваясь краткими, ёмкими фразами с Дамблдором. Видел Усаги, которая, к его удивлению, слушала с непривычной для неё серьёзностью, её глаза были широко открыты, а лицо сосредоточено. Мамору, сидевший рядом с ней, тихо, но весомо обменивался репликами с Кингсли. Рей и Ами тихо, деловито советовались, а Макото что-то записывала в маленький, светящийся блокнот.
И в какой-то момент, вглядываясь в их лица, в то, как они смотрели на него, как избегали его взгляда, как Сириус сжимал губы, Гарри понял. Они не говорили ему всего. Было что-то ещё, что-то, что заставляло Сириуса смотреть на него с такой смесью безграничной гордости и леденящего ужаса. Что-то, о чём шептались Дамблдор и Воины в тот день у бассейна. Пророчество. Судьба. Он чувствовал её тяжесть, давящую, неотвратимую, в самом воздухе, в каждом многозначительном взгляде, в каждой недоговорённой фразе.
Но странно — паники не было. Вместо неё в груди росло холодное, ясное, незнакомое прежде спокойствие. Рядом с ним были не только Рон и Гермиона, его старые, верные друзья. Рядом с ним была вся его семья. Люди, которые могли укрощать планеты, обращать в пыль древних чудовищ и вырывать саму тьму из человеческой души. Они знали что-то, чего не знал он. Они знали его судьбу. И они были здесь. На его стороне.
Поэтому Гарри не требовал ответов. Не требовал, чтобы ему рассказали всё сейчас, в этом мрачном, прокуренном доме, среди незнакомых, суровых лиц. Он просто сидел, слушал, впитывал информацию, ждал. Он доверял Дамблдору, что тот расскажет, когда придёт время. Доверял Сириусу. И больше всего, безоговорочно, всем своим существом он доверял Харуке, Мичиру, Сецуне и Хотару, чьи плечи были надёжной, несокрушимой стеной за его спиной. Каким бы ни было пророчество, какой бы ни была его судьба — он был не один. Никогда. И в этом знании, тёплом и несокрушимом, как сердцебиение, была его тихая, абсолютная сила.
***
Время в штабе Ордена на Гриммо, 12, текло по-новому, непривычно для всех. Спутанные, полные тревоги и ожидания дни наполнялись не только лихорадочными совещаниями, слежкой и разработкой планов, но и чем-то неожиданно прочным, почти забытым — чувством общности, настоящей, живой семьи. Призрачный, пропитанный тьмой особняк Блэков, казалось, постепенно оживал под напором этой новой энергии. Старые, занавешенные портреты злобных предков, наконец, замолчали, не выдержав шумных, весёлых вечеров, которые устраивали Усаги и Минако, а тёмные, сырые коридоры наполнялись ароматами, которых этот дом не знал веками — запахами свежей выпечки Макото, восточных благовоний, которые зажгла Рей, и лёгким, едва уловимым ароматом космоса, который приносили с собой Сейлор воины.
Гарри привык к новому ритму, который, казалось, заводили его две семьи, сливаясь в единое целое. Утром — шумный, полный голосов завтрак под бдительным, материнским оком миссис Уизли, которая, ворча, пыталась накормить всех, и удивительными, незнакомыми ароматами японских блюд, которые Макото ловко готовила на своей маленькой, но невероятно функциональной походной печке. Потом — долгие, изматывающие совещания, на которых холодная, математическая логика Ами и стратегические, выверенные расчёты Сецуны соседствовали с пламенными, полными отчаяния речами Сириуса и мудрыми, дальновидными указаниями Дамблдора. Харука и суровый аврор Кингсли Шеклболт часто уединялись, разрабатывая тактику «быстрого реагирования» на возможные вылазки Пожирателей смерти. А Рей и профессор Трелони, к всеобщему, искреннему удивлению, нашли общий язык в сфере предсказаний, хотя их методы были кардинально разными.
Постепенно, день за днём, все члены Ордена узнали правду о Сейлор воинах. Шок, недоверие, благоговейный трепет — все эти эмоции сменяли друг друга на их лицах. Но видя их в повседневной жизни, их дисциплину, их мощь, их абсолютную, не требующую доказательств преданность Гарри и защите этого мира, сомнения рассеивались, как утренний туман. Они стали не просто таинственными союзниками из далёкой страны. Они стали неотъемлемой, живой частью команды, частью этого странного, разношёрстного, но такого сплочённого Ордена.
Для Рона и Гермионы открытие было оглушительным, как удар грома. Они сидели как-то вечером на тесной, но уютной кухне, попивая чай, пока Гарри, устроившись между ними, вполголоса объяснял устройство маленького, изящного кристаллического сенсора, подаренного ему Хотару для отслеживания скоплений негативной энергии.
— Погоди, — перебил его Рон, нахмурив лоб так, что веснушки на его лице почти слились в одно пятно. — Ты хочешь сказать… твой папа… то есть, Харука-сан… она может превратиться в ту самую Воительницу в синем с золотом? Ту, что на плакатах в Токио? Которая сражается с монстрами?
— Да, — кивнул Гарри, чувствуя, как щёки начинают предательски розоветь. — И мама Мичиру — это Сейлор Нептун. Мама Сецуна — Сейлор Плутон. Хотару-нээсан — Сейлор Сатурн. А Усаги-сан, как вы уже знаете…
— Сейлор Мун. Принцесса Луны, — выдохнула Гермиона, её лицо стало бледным, как полотно. Её острый, аналитический ум, казалось, перегревался, пытаясь совместить в единую, логичную картину образы своих весёлых, заботливых, абсолютно земных друзей с легендарными, почти мифическими героинями, чьи изображения висели на каждом углу в Токио. — И… и мы всё лето жили с ними. Ели пироги, которые пекла Сейлор Юпитер… Ами-сан, такая спокойная и тихая, — это Сейлор Меркурий… Рей-сан — Сейлор Марс… — Она замолчала, прижимая руки к вискам. — Боже мой. Мы жили с супергероями. Которые спасают Вселенную.
— Они просто… они, — сказал Гарри просто, и в его голосе звучала такая непоколебимая, безграничная нежность, что Рон и Гермиона почувствовали себя неловко. — Они моя семья. Какими бы именами их ни называли. Для меня они всегда останутся просто мамой, папой и сёстрами.
***
Но самый острый, самый болезненный вопрос возник, как и ожидалось, от Молли Уизли. Как-то раз, когда они все, уставшие от долгих совещаний, собрались на кухне за большим, грубо сколоченным столом, чтобы выпить чаю, она не выдержала. Она смотрела, как Харука небрежно, но с какой-то особенной, собственнической нежностью поправляет Гарри воротник рубашки, а Мичиру, не говоря ни слова, кладёт ему в тарелку дополнительный, самый большой кусок пирога, который сама же и испекла.
— Простите, дорогие, я, может быть, не в своё дело лезу, — начала она, ёрзая на стуле и комкая в руках край фартука. — Но я не могу не спросить. Гарри… он ведь должен был жить с роднёй. С магловской семьёй своей матери. Как… как вышло, что он оказался с вами? В Японии, за тысячу миль?
Воцарилась тяжёлая, давящая тишина. Гарри потупил взгляд, уставившись в свою чашку. Сецуна, сидевшая напротив с прямой, как струна, спиной, медленно, с ледяным достоинством отложила чашку. Её лицо было непроницаемо, но в глазах, обычно таких спокойных, вспыхнул холодный, опасный огонь. Её голос, когда она заговорила, был ровным, тихим, но каждый слог, каждое слово было отчеканено из чистого льда.
— Я нашла его. Около одиннадцати лет назад, когда проводила плановое исследование аномалий пространственно-временного континуума в том районе Англии, мои сенсоры зафиксировали мощный, но неестественно подавленный всплеск магической энергии, смешанный с сильным, детским страданием. Я вышла на обычную, ничем не примечательную магловскую улицу. В одном из домов… в чулане под лестницей, в полной, непроглядной темноте, без света, без игрушек, без еды, дрожа от холода, жил маленький, истощённый мальчик. Его тётя и дядя называли его «сорной травой» и «обузой». Они держали его там, как ненужную, забытую вещь.
Она посмотрела прямо на Молли, и в её глазах, обычно таких отстранённых, теперь бушевала редкостная, выжженная, всепоглощающая ярость.
— Я не терплю несправедливости. И я не терплю, когда страдают дети. Особенно те, в ком горит такой свет, как в нём. Я забрала его той же ночью. Не спрашивая ничьего разрешения. Я оформила все необходимые магловские и магические документы. Харука и Мичиру, узнав об этом, не раздумывая ни секунды, согласились стать его семьёй. Мы усыновили его. И дали ему дом. Настоящий.
Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной, почти физически ощутимой. Молли Уизли вскрикнула, зажав рот рукой, и слёзы, крупные, горячие, ручьём потекли по её щекам, падая на фартук.
— В чулане?.. — прошептала она, её голос сорвался. — Мой бедный, бедный мальчик. — Она рыдала, глядя на Гарри с таким безмерным, всепоглощающим состраданием, что у него самого запершило в горле. — Ты, моя золотая, моя драгоценная сиротка… Как они могли? Как они посмели?!
Сириус, слушавший до этого молча, с каменным лицом и сжатыми кулаками, вскочил со стула с такой силой, что тот опрокинулся и с грохотом упал на пол. Его лицо исказила первобытная, дикая, животная ярость. Магия вокруг него загудела, заискрилась, заставляя воздух дрожать.
— Я убью их, — прошипел он хрипло, и в его глазах, серых, как сталь, не было ни капли шутки, ни тени сомнения. — Я найду этих магловских свиней, найду и разорву на части голыми руками! Они держали сына Джеймса и Лили, моих самых близких друзей, в ШКАФУ?! Как собаку?!
Римус Люпин, сидевший рядом, быстро, но крепко схватил Сириуса за руку.
— Сириус, нет! Ты не можешь! Это только навлечёт беду на всех нас! Они под защитой старой магии, к тому же…
— К чёрту магию! — рявкнул Сириус, пытаясь вырваться, но его удерживали уже и Кингсли, и сама Харука, которая встала между ним и дверью, заслоняя выход. Её лицо было спокойно, но в глазах горел тот же холодный, сдерживаемый огонь.
— Успокойся, пёс, — сказала она, и в её голосе не было привычной насмешки, только железная, непоколебимая твёрдость. — Месть — плохое топливо. Особенно сейчас. Они уже ничего не значат. Этот мальчик. — Она обвела рукой Гарри, — он здесь. Он дома. У него есть мы. И теперь, — она обвела взглядом комнату, полную людей, смотревших на Гарри с новой, незнакомой раньше глубиной боли, принятия и любви, — у него есть вы все. Это важнее. Это сильнее любой мести.
Постепенно, под напором её слов и рук, сжимавших его плечи, Сириус начал успокаиваться. Дыхание выровнялось, магия перестала искриться. Но в его глазах ещё долго, ещё очень долго тлели угли ненависти и несбывшейся мести. Молли же, утирая слёзы, встала, подошла к Гарри и, не сказав ни слова, не спрашивая разрешения, крепко, по-матерински, обняла его. Она обняла его так, как будто пыталась одним этим объятием, одним прикосновением компенсировать все те долгие, холодные, одинокие годы, что он провёл в тесноте и темноте.
В тот вечер Гарри чувствовал себя странно, непривычно. Была боль, острая, ноющая, от давних, вытащенных на свет воспоминаний. Была ярость Сириуса, который всё ещё метался по комнате. Были слёзы миссис Уизли, которая не могла успокоиться. Но поверх всего этого, сильнее боли, сильнее ярости, было невероятное, всепоглощающее, тёплое, как огонь, чувство настоящей, безусловной принадлежности. Его история, его боль — их больше не скрывали, не замалчивали, не оставляли его одного с ними. Они стали частью общей ткани этого нового, странного, невероятного дома — дома, который был и штабом сопротивления тьме, и пристанищем для всех потерянных и сражающихся душ.
Он обрёл не просто тайную семью воительниц, пришедших из другого мира. Он обрёл целый мир, готовый стоять за него стеной. И в этом мире, в этой новой, огромной, разношёрстной семье, было место и для магии палочек, и для силы далёких планет, и для простой, жаркой, животной ярости крестного отца, и для тёплых, горьких, материнских слёз. Он был Гарри Поттером. И наконец-то, по-настоящему, безоговорочно, он был дома.
Продолжение следует…