Часть 35
Прошло несколько недель после кошмарного, перевернувшего всё завершения Турнира Трёх Волшебников. Шрам на лбу, та самая бледная, едва заметная отметина, которую оставила давняя смерть, болел реже, чем в первые дни, но когда боль пронзала его ночью — острая, леденящая, выжигающая, — Гарри вскакивал в холодном поту, снова и снова видя вспышки зелёного света, холодные, бесчеловечные красные глаза и высокий, худой, змееподобный силуэт, медленно поднимающийся из кипящего котла. Волан-де-Морт вернулся. Это был не призрак, не дневниковая тень, не слух в «Ежедневном пророке». Это был живой, дышащий, всесильный ужас. И он хотел Гарри.
Но сейчас Гарри был не в Хогвартсе, не в холодных, давящих коридорах, где каждый шепоток был полон яда. Он стоял на балконе их токийского дома, вдыхая тёплый, влажный, напоённый цветочными ароматами воздух японского лета. Солнце ласково, по-летнему грело плечи, внизу, в саду, слышался звонкий смех Хотару, что-то оживлённо обсуждавшей с Усаги, и доносился ровный, успокаивающий гул мотоцикла Харуки, где-то в гараже испытывавшей новую, только что купленную модель. Здесь, за тысячи миль от Министерства Магии, которое упрямо, слепо твердило о его лживости, и от пустых, полных недоверия взглядов одноклассников, в безопасности и безусловной любви своей семьи, он мог… не забыть, конечно, не стереть из памяти то, что видел, — но хотя бы перевести дух. Выдохнуть. Собраться с силами.
Он попытался позвать Рона и Гермиону. Мысль о том, чтобы снова провести лето в этом шумном, тёплом, любящем хаосе, была его якорем, его надеждой на то, что всё можно вернуть в прежнее русло. Но ответы пришли вежливые, тёплые, но твёрдые: у Рона семейные дела, которые требовали его присутствия в Норе, у Гермионы — исследовательский проект с родителями, давно запланированный тур по европейским библиотекам. Гарри понял. Он не обижался. Они верили ему, они были на его стороне, он знал это, но мир после Турнира, после смерти Крауча и возвращения Тёмного Лорда, стал слишком хрупким, слишком зыбким, а связи, которые казались неразрывными, — слишком натянутыми. Они оставались в своих домах, быть может, тоже пытаясь осмыслить произошедшее, найти своё место в новой, пугающей реальности.
Дверь на балкон бесшумно открылась. На пороге появилась Мичиру с двумя чашками холодного, янтарного чая с ячменём, на поверхности которого таяли кубики льда. Её спокойное, умиротворяющее присутствие было как бальзам на израненную душу.
— Снова думаешь о них? — мягко спросила она, протягивая ему чашку.
— Немного, — признался Гарри, принимая напиток и чувствуя, как прохлада растекается по пальцам. — Жаль, что они не смогли. Здесь… здесь легче. Спокойнее.
— Пространство для исцеления, для восстановления сил — это самое главное, — сказала Мичиру, прислонившись к перилам и глядя на залитый солнцем сад. — Но твои друзья — сильные люди, Гарри. Они рядом с тобой, даже когда далеко. Ты им написал про заклинание Патронуса, которому учил тебя профессор Люпин?
Гарри кивнул. Он детально, стараясь не упустить ни одной детали, описал и теорию, и то самое ощущение счастливого, яркого воспоминания, которое нужно удержать в сознании, надеясь, что это поможет им, если дементоры, эти леденящие душу тени, появятся снова.
В этот момент с улицы, заглушая даже ровный гул мотоцикла, донёсся оглушительный, но абсолютно беззлобный, полный жизни крик:
— Гарри-кун! Спускайся! Мы тут придумали, как окончательно выбить дурные мысли из этой твоей светлой, но перегруженной головы!
Это была Харука. Она, Сецуна и Мамору только что вернулись из города, и, судя по блеску в глазах, что-то замышляли.
Спустившись в просторную гостиную, Гарри увидел импровизированную «лечебную бригаду» в полной боевой готовности: Харука с разложенной на столе картой гоночных треков, Сецуна с набором сложных, переливающихся светом логических головоломок (явно не магловского производства, а созданных специально для тренировки разума), и Мамору, который с философским спокойствием раскладывал на другом столе набор для каллиграфии и, для контраста, пару боксёрских груш.
— Всесторонняя, комплексная терапия, — с деловитым, почти профессорским видом заявила Сецуна, поправляя очки. — Физическая активность для выплеска адреналина, интеллектуальная нагрузка для переключения внимания, искусство концентрации для обретения внутреннего равновесия и, наконец, цивилизованный выплеск агрессии. Выбери на сегодня что-то одно. Или всё сразу. Рекомендуется — всё.
— Начинаем с гонок! — нетерпеливо воскликнула Харука, сверкая глазами. — Нет лучшего способа прочистить мозги и выдуть из головы всю дурь, чем скорость! Моя новая «Лунная Молния» ждёт тебя. Краткий инструктаж, и вперёд!
И Гарри позволил себя увлечь. Недели каникул превратились в чёткий, сконструированный его семьёй ритм, вытесняющий тьму, оттесняющий кошмары на задний план. Утро начиналось с тренировок с Сецуной — не фехтование в привычном смысле, а нечто больше похожее на медитацию в движении, где каждый удар деревянным мечом должен был быть осознанным, плавным, отсекающим не врага, а страх, сомнение, навязчивые образы. Потом — головоломки от Ами и Сецуны, заставлявшие логикой, абстракцией, сложными пространственными схемами вытеснять из сознания зелёные вспышки и красные глаза. После обеда — либо безумные, захватывающие дух поездки с Харукой на мотоцикле по безопасным, живописным трассам, где ветер в лицо срывал все мысли, оставляя только ощущение скорости, свободы и простора, либо спокойные, почти медитативные уроки каллиграфии с Мичиру, где каждая линия иероглифа «спокойствие» или «сила» должна была быть выведена с идеальной, отточенной концентрацией.
Вечерами собирались все. Усаги и Минако устраивали киномарафоны с дурацкими, смешными до слёз комедиями, Макото потчевала всех новыми, невероятными десертами, а Рей, Сейя и Тайки иногда играли тихую, умиротворяющую, снимающую любое напряжение музыку. Никто не говорил напрямую о Волан-де-Морте, о грядущей войне, о том, что ждёт их впереди. Но их поддержка, их забота, их присутствие были в каждом действии, в каждом взгляде, в каждом сказанном слове.
Однажды ночью, когда Гарри снова проснулся от острой, выжигающей боли в шраме, он не успел даже сесть на кровати. Дверь в его комнату тихо, бесшумно открылась, и на пороге, в лунном свете, стояла Хотару. В одной руке она несла горячую, дымящуюся чашку чая, а её жезл Топаз в другой излучал мягкое, тёплое, золотистое свечение, разгоняющее тьму.
— Чувствую, когда тебе плохо, — просто, без лишних объяснений сказала она, садясь на край кровати. — Не спрашивай как. Папа Харука говорит, что я как живой, чувствительный барометр твоего настроения. Только точнее.
Она нежно, почти невесомо коснулась жезлом его лба. Не было никакого громкого заклинания, ни вспышки, ни света — только волна успокаивающего, глубокого, проникающего в самую суть тепла, похожего на ту первозданную, всеобъемлющую тишину, что царит между двумя ударами сердца. Боль, жгучая и леденящая, медленно, но верно отступила, растворилась, оставив после себя только лёгкую, едва уловимую пульсацию.
— Он силён, — тихо проговорила Хотару, глядя куда-то в пространство своими взрослыми, глубокими не по годам глазами, будто видела что-то, недоступное другим. — Его сила питается смертью, страхом, отчаянием. А наша… наша — от жизни, от любви, от связи, которую не разорвать. Помни это, Гарри. Это твоё главное оружие.
На следующее утро, когда все собрались за большим, уставленным едой столом, Харука отложила газету и посмотрела на Гарри прямым, честным, не допускающим возражений взглядом.
— Слушай сюда, парень, — сказала она, и в её голосе не было привычной шутливости, только стальная, непоколебимая решимость. — Мы знаем, что там, в твоём волшебном мире, назревает адская буря. И мы знаем, что эта тварь, которая называет себя Тёмным Лордом, хочет тебя. — Она обвела взглядом всех за столом: Мичиру с её спокойной, всеобъемлющей верой, Сецуну с холодной, аналитической готовностью, Хотару, Усаги, Ами, Рей, Макото, Минако, Мамору, Сейю, Тайки, Ятена. Все, не сговариваясь, кивнули. — Так вот. Запомни раз и навсегда. Ты не один. Никогда. Если почувствуешь малейшую угрозу, если шрам заболит так, что мир померкнет — не геройствуй в одиночку, как ты любишь. Артемис и Луна всегда на связи, они передадут любой сигнал. Кричи, зови. Мы будем там. Не как гости из другой страны, а как… ну, как личная гвардия, как спецназ, который убирает любые проблемы. — Она озорно, но с той же непоколебимой серьёзностью подмигнула. — Наш девиз: «Никто не трогает нашего мальчика».
Усаги, сияя, энергично подняла кулак.
— Да! И мы уже придумали систему! Кодовое слово! Если ты скажешь «Лунный кролик тоскует по моти», мы телепортируемся к тебе с полной боевой готовностью!
— Усаги-чан, это слишком длинно, и в Хогвартсе это будет звучать очень подозрительно, — вздохнула Ами, поправляя очки, но в её глазах тоже плясали смешинки.
— Тогда просто мысленный крик, — предложил Мамору спокойно, с лёгкой, понимающей улыбкой. — Артемис его усилит. Мы услышим. Всегда.
Гарри смотрел на них — на этих невероятных, шумных, совершенно разных, но таких родных людей, ставших его всем, его опорой, его светом. В его груди, рядом со шрамом от проклятия, который нёс память о смерти, и холодом от недавних, леденящих душу воспоминаний, разгоралось всё ярче тёплое, непоколебимое, всепобеждающее пламя. Страх никуда не делся. Предчувствие грядущей войны, новой, страшной угрозы было тяжёлым, давящим камнем на душе. Но теперь этот камень был обнесён неприступной, несокрушимой стеной.
— Спасибо, — сказал он просто, и в этом коротком слове было всё.
Он не был просто Гарри Поттером, мальчиком-который-выжил, целью Тёмного Лорда. Он был Гарри, сыном Харуки и Мичиру, братом Хотару и Сецуны, племянником и другом целой армии воительниц и защитников, готовых в любую секунду прийти на помощь. И пока эта армия была за него, пока он чувствовал их любовь, их поддержку, их веру, у Волан-де-Морта, со всей его древней ненавистью и страшной силой, не было ни единого шанса.
Лето подходило к концу, неся с собой аромат скошенной травы, спелых персиков из сада и лёгкую, щемящую грусть расставания. И Гарри, несмотря на тень, нависшую над будущим, на зловещие предсказания и слухи, доносившиеся из далёкой Британии, впервые за долгое, очень долгое время почувствовал не просто передышку, а тихую, глубокую, железную уверенность. Буря придёт. Она уже была на горизонте. Но ему было где укрыться. И было с кем встретить её лицом к лицу.
***
День был идеален. Ленивое, жаркое, почти обжигающее солнце стояло в зените, заливая задний двор дома Аутеров ослепительным светом, отражаясь тысячами бликов в бирюзовой, прозрачной глади бассейна. Воздух звенел от смеха, громких всплесков воды, беззаботных, ни о чём не говорящих разговоров.
Харука, Сейя, Усаги, Макото и Минако устроили безумные гонки на скорость, поднимая целые фонтаны брызг и оглашая окрестности победными криками. Рей, Ами, Сецуна, принцесса Какю и Мичиру расположились на удобных шезлонгах в тени большого зонта, наслаждаясь теплом, ленивой негой и тихим, успокаивающим журчанием воды. Гарри, Хотару, Тайки и Ятен сидели на краю бассейна, болтая ногами в прохладной воде, слушая, как Гарри рассказывает о том, как профессор Люпин учил его вызывать Патронуса, и Хотару, затаив дыхание, внимала каждому слову, её фиалковые глаза блестели от неподдельного интереса к этой незнакомой, иной форме магии.
Несмотря на царившее веселье, где-то глубоко внутри, под шумом и смехом, Гарри ныла тихая, ноющая ностальгия. Он скучал по Сириусу. В этом году крёстный даже не смог ненадолго приехать, отговариваясь в письмах какими-то туманными, всё более скупыми и тревожными «делами», которые не терпели отлагательств. Гарри чувствовал — всей своей интуицией, отточенной годами жизни среди тех, кто чувствовал опасность за версту, — что от него что-то скрывают, что Сириус недоговаривает. И это глухое, липкое беспокойство тревожило его больше, чем любая прямая, открытая опасность.
Идиллию разорвал мелодичный, но настойчивый, требовательный звонок у парадной двери.
— Кому бы в такую жару? — лениво, с лёгким недоумением пробормотала Мичиру, откладывая книгу и поднимаясь с шезлонга. — Я открою.
Она прошла через прохладные, полузатенённые комнаты дома, её босые ноги бесшумно ступали по гладкому, тёплому полу. Открыв дверь, она замерла.
На пороге, залитые ярким, слепящим солнцем, стояли две фигуры, чей вид был столь же несовместим с этим японским, летним, беззаботным днём, как снег в июле. Высокий, седобородый старик в длинных, расшитых золотыми звёздами синих мантиях — Альбус Дамблдор. И рядом с ним, чуть позади — стройный, бледный, с крючковатым носом и чёрными, как смоль, волосами, падающими на лицо, мужчина в такой же тёмной, тяжёлой мантии, явно не предназначенной для тридцатиградусной жары — Северус Снейп. Выражение лица директора было серьёзным, сосредоточенным, но не враждебным. Снейп же смотрел поверх головы Мичиру, изучая фасад дома с тем самым ледяным, брезгливым любопытством, которое он обычно приберегал для особо неудачных зелий или особо надоедливых учеников.
— Добрый день, — сказал Дамблдор мягким, но каким-то непостижимым образом разносящимся на весь дом голосом, в котором не было и тени сомнения в своей правоте. — Прошу прощения за столь неожиданное вторжение. Мы бы хотели поговорить. Выяснить… всю правду о некоторых обстоятельствах.
Мичиру, ни на миг не теряя своего врождённого, аристократического спокойствия и безупречных манер, лишь слегка приподняла бровь.
— Правду? — переспросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая ирония. — Интригующе. Проходите, пожалуйста. Компания, как вы успели заметить, в полном сборе. На заднем дворе. — Она сделала изящный, приглашающий жест, пропуская их в дом, и повернулась, чтобы вести их через прохладный полумрак коридоров.
***
Выйдя к бассейну, Мичиру мягко, но так, чтобы её голос был слышен всем, произнесла:
— Внимание, все. У нас гости из Хогвартса. — Она сделала короткую паузу. — Они желают… объяснений.
Веселье смолкло мгновенно, как по мановению волшебной палочки. Пловцы замедлились, развернулись и поплыли к бортику. Все головы повернулись к дверям, ведущим в дом, откуда на яркий, залитый солнцем задний двор вышли двое в тёмных, тяжёлых, совершенно не летних мантиях.
Контраст был разительным, почти театральным: яркие, пёстрые купальные костюмы, загорелая, блестящая от воды кожа, мокрые, растрёпанные волосы — и эти две мрачные, торжественные фигуры, чьё появление здесь казалось невозможным, почти кощунственным.
Усаги, вылезая из воды и отжимая свои длинные, золотистые хвосты, тут же, по своей привычке, начала громко жаловаться:
— Ой, да в самый разгар! — воскликнула она, картинно закатывая глаза. — У меня волосы все мокрые, я похожа на вымокшего, несчастного кота!
— И у меня! — тут же подхватила Минако, энергично тряся головой, разбрызгивая воду во все стороны. — И полотенце я своё куда-то закинула… И вообще, мы не одеты!
Харука, не отрывая изучающего, холодного взгляда от незваных гостей, лениво, не оборачиваясь, махнула рукой в сторону дома.
— Второй этаж. Шкаф в коридоре напротив зелёной комнаты. Там полно полотенец. Прихватите и мне, пока будете.
Усаги и Минако, без лишних слов, согласно кивнули и, весело переглянувшись, капая и оставляя мокрые следы на тёплых камнях, побежали в дом, уверенно и безошибочно минуя растерянных, застывших на пороге Дамблдора и Снейпа.
Профессор зельеварения наблюдал за этим с предельным, ледяным изумлением. Его чёрные, как уголь, глаза сузились.
— Поразительная… фамильярность, — прошипел он, и в его голосе сквозило плохо скрываемое презрение. — Позволяют рыться в шкафах, как у себя дома.
— Это потому что они и есть дома, Северус, — спокойно, с лёгкой, понимающей улыбкой заметил Дамблдор, но в его голубых глазах, скрытых за полумесяцами очков, мелькнула тень того же удивления и, возможно, глубокого, давнего интереса.
Гарри, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле, подошёл ближе. Он был в одних плавках, с каплями воды, стекающими по груди, и мокрыми, запотевшими очками, чувствуя себя неловко и уязвимо перед двумя самыми могущественными волшебниками своей школьной жизни.
— Профессор Дамблдор? — выдавил он. — Профессор Снейп? Что… что случилось? Почему вы здесь?
Дамблдор перенёс свой проницательный взгляд на него, и его выражение, до этого серьёзное, смягчилось.
— Ничего катастрофического, Гарри. По крайней мере, пока, — ответил он, и в его голосе прозвучала тёплая, успокаивающая нотка. — Но события последних лет, и особенно минувшего, столь драматичного, заставляют нас задавать вопросы. Вопросы о той… необычайной, почти легендарной поддержке, что незримо присутствует за твоей спиной. И мы пришли за ответами. С твоего позволения, конечно. — Он обвёл взглядом всех собравшихся, и его взгляд на мгновение задержался на невозмутимой, как всегда, принцессе Какю, чьё спокойное величие выделяло её даже среди этой необычной компании.
Сецуна, уже успевшая завернуться в большое, пушистое полотенце и собрать влажные волосы в строгий, элегантный пучок, сделала шаг вперёд.
— В таком случае, — сказала она своим ровным, спокойным голосом, — предлагаю переместиться в гостиную. Там будет удобнее обсуждать… всё. Летние мантии, я полагаю, будут для вас несколько неудобны. — Она чуть заметно улыбнулась. — Мичиру, дорогая, поможешь с освежающими заклинаниями для наших гостей? Жара, кажется, их не щадит.
Атмосфера была вежливой, даже подчёркнуто гостеприимной, но под этой лёгкой, изящной оболочкой явственно чувствовалась стальная, непоколебимая готовность. Воины и защитники, ещё минуту назад беззаботно резвившиеся у бассейна, теперь стояли расслабленно, но в этой расслабленности, в их позах, в их взглядах, читалась одна и та же мысль: они — единый, нерушимый фронт. Они впустили гостей в свой дом, проявили гостеприимство. Но правду, которую те пришли искать, они будут рассказывать на своих условиях.
Дамблдор, с лёгкой, почти незаметной улыбкой, кивнул, признавая этот негласный, но явный вызов.
— Чай звучит превосходно, — сказал он. — Благодарю за такое тёплое гостеприимство.
***
Гостиная, обычно наполненная уютным полумраком, ароматом цветов и беззаботным смехом, теперь была местом напряжённого, почти протокольного дипломатического совета. Все расселись: воины и защитники — в лёгкой, сухой одежде, кто-то уже успел переодеться в джинсы и футболки, кто-то остался в купальных костюмах, накинув сверху лёгкие парео. Дамблдор и Снейп сидели в креслах напротив, в слегка охлаждённых магией Мичиру мантиях, которые, казалось, всё ещё хранили тепло чужого мира. Аромат свежего, только что заваренного зелёного чая витал в воздухе, но никто из присутствующих не прикасался к изящным фарфоровым чашкам. Тишина была густой, давящей, полной ожидания.
Первым нарушил молчание Дамблдор. Его голос, обычно такой мягкий и обволакивающий, сейчас звучал ровно и весомо.
— Во время третьего, финального задания Турнира, — начал он, не отрывая пронзительного голубого взгляда от Харуки, — я, будучи обязанным следить за периметром лабиринта и безопасностью всех участников, заметил нечто, выходящее за рамки обычного. Вы четверо. — Его взгляд медленно, оценивающе скользнул по Харуке, Мичиру, Сецуне и Хотару. — Внезапно, абсолютно синхронно, покинули трибуны, удалившись в сторону Запретного леса, под прикрытие теней. Через несколько мгновений я зафиксировал мощные, незнакомые, не идентифицируемые ни с одним известным мне видом магии всплески энергии. А затем увидел, как вы возвращаетесь — с мокрыми от росы волосами, со следами неизвестных, не поддающихся опознанию волокон на одежде, которые я, с вашего позволения, изучил. Они напоминали фрагменты крайне нестандартных, не подчиняющихся известным законам материалов.
Он выдержал долгую, тяжёлую паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе, обдумываясь каждым из присутствующих. Потом заговорил Снейп. Его голос, низкий, шипящий, был полен ледяной, язвительной насмешки.
— Объяснений от Поттера я, разумеется, не получил. Его ответы были столь же уклончивы, сколь и неубедительны. Но совпадение по времени — момент, когда мальчик, согласно его же показаниям, столкнулся с возвращением Тёмного Лорда, и момент вашего исчезновения — слишком показательно, чтобы его можно было игнорировать. Кто вы? — Он обвёл взглядом комнату, его чёрные глаза сузились. — И какое отношение вы имеете к этой войне?
Все обменялись быстрыми, многозначительными взглядами. Харука, сидевшая, откинувшись на спинку кресла с видом человека, которому давно надоело притворяться, усмехнулась.
— Прямолинейно. Без обиняков. Мне нравится, — сказала она, и в её голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. — Прятаться и врать, надо признать, действительно надоело. И не к лицу.
Она посмотрела прямо на Дамблдора, и в её глазах, обычно таких насмешливых, сейчас горел ровный, холодный огонь.
— Вы пришли за правдой, директор? Вы её получите.
Мичиру, сидевшая рядом, мягко положила руку ей на запястье, беря слово. Её голос, когда она заговорила, был чистым, звучным и спокойным, как камертон, задающий тон всей беседе.
— Мы — не просто семья Гарри, — начала она. — Мы — защитники. Те, кто стоит на страже этой планеты от угроз, как земных, так и приходящих из-за её пределов. Нас называют Сейлор воинами.
Она жестом, полным достоинства, представила Усаги, которая в этот момент, словно по команде, выпрямилась в кресле, и её обычно беспечное, по-детски наивное лицо стало серьёзным, сосредоточенным, почти королевским.
— А это — Усаги Цукино, — продолжила Мичиру. — Наша принцесса. Будущая королева Луны и законная наследница трона Серебряного Тысячелетия — цивилизации, что некогда объединяла Землю и её спутник в мире и гармонии.
Затем её взгляд перешёл на Мамору, сидевшего рядом с Усаги, спокойного и уверенного.
— Мамору Чиба. Принц Земли, её будущий правитель и защитник, жених нашей принцессы.
Наконец, она указала на спокойно, с лёгкой, загадочной полуулыбкой сидевшую в кресле Какю.
— А это — её высочество принцесса Какю. Кронпринцесса Красного королевства Кинмоку, что находится на другой планете, далеко за пределами вашей Солнечной системы. Наш верный союзник.
В комнате повисла гробовая, абсолютная тишина. Даже невозмутимый, привыкший ко всяким неожиданностям Снейп, казалось, был ошеломлён. Его бледное, всегда такое непроницаемое лицо стало ещё белее, а чёрные глаза расширились. Дамблдор же медленно, почти невесомо снял свои очки-половинки и, достав из рукава мантии платок, тщательно, почти ритуально протёр стёкла. Когда он снова надел их, в его глазах, обычно таких спокойных и мудрых, бушевала настоящая буря — изумление, моментальная переоценка всех фактов, и, как показалось Гарри, который наблюдал за этой сценой из кресла, внезапная, бездонная, почти отчаянная надежда.
— Королевские… наследники, — прошептал он, и в его голосе, впервые за много лет, прозвучало почтительное, искреннее благоговение. Он медленно, с достоинством склонил голову в глубоком поклоне — сначала Усаги и Мамору, затем принцессе Какю. — Мы, люди этого мира, маглы и волшебники… мы и не подозревали. Прошу простить наше невежество и это, возможно, излишне настойчивое вторжение.
— Не извиняйтесь, — сказала Усаги, и её голос, обычно такой звонкий и беззаботный, сейчас звучал с непривычной, но абсолютно естественной для неё властью. — Вы пришли, чтобы защитить Гарри. Чтобы защитить Землю от тьмы, которая на неё надвигается. Это делает вас нашими союзниками.
— Именно об этом я и хотел просить, — сказал Дамблдор, вновь обретая свою обычную, спокойную уверенность. Его взгляд снова стал острым, сосредоточенным, но теперь в нём читалось уважение. — Волан-де-Морт вернулся. Я видел это своими глазами той ночью на кладбище. Но Министерство магии, погрязшее в собственной трусости, бюрократии и жажде власти, отказывается верить очевидному. Они объявили меня либо выжившим из ума стариком, либо опасным властолюбцем, плетущим заговоры. Мои руки связаны. Орден Феникса, наша организация сопротивления, снова активирован, но мы слабы, разрознены и напуганы. Нам нужны союзники. Союзники, чья сила… выходит далеко за рамки нашего понимания. Я прошу вашей помощи в грядущей войне.
Харука переглянулась с Сецуной, с Рей, с другими воинами. Среди них пронёсся безмолвный, но красноречивый обмен взглядами. Последовали короткие, твёрдые кивки.
— Тварь, что вернулась, угрожает не только вашему миру, — холодно, с расстановкой констатировала Сецуна. — Она угрожает планете. А наша обязанность, наше предназначение — защищать её. Мы согласны. Но нам нужна информация. Полная, исчерпывающая. О нём, о его силах, о его сторонниках.
— И вы её получите, — пообещал Дамблдор, и в его голосе прозвучала твёрдая, нерушимая клятва.
Затем он перевёл взгляд на Гарри, сидевшего в кресле чуть поодаль, и в его глазах, только что таких острых, мелькнула тень глубокой, давней боли.
— Гарри, мой мальчик, — сказал он, и его голос смягчился. — Следующая часть нашего разговора… будет тяжёлой. И она касается тебя, твоего прошлого и твоего будущего, таким образом, о котором тебе, возможно, ещё рано знать во всех подробностях. Пожалуйста, подожди нас в саду. Мы позовём тебя, когда придет время.
Гарри почувствовал, как сердце сжалось в тугой, болезненный комок. Его снова отстраняли. Снова оставляли за дверью, когда речь заходила о чём-то, что, он чувствовал, касалось его напрямую. Но в глазах Дамблдора он увидел не желание скрыть правду, не недоверие, а искреннее, отцовское желание уберечь. Хотя бы от этой, ещё одной, правды. Он молча кивнул, поднялся и, ни на кого не глядя, вышел в сад, к старому, увитому плющом фонтану, чья тихая, успокаивающая журчащая вода была единственным звуком в этом внезапно опустевшем мире. Он знал, что позже ему всё равно расскажут. Или, по крайней мере, постараются.
Когда дверь за Гарри мягко, почти бесшумно закрылась, в гостиной на несколько мгновений воцарилась тишина. Дамблдор, сидевший в кресле, глубоко, тяжело выдохнул и обвёл взглядом собравшихся. Его лицо, обычно такое безмятежное, сейчас было серьёзно, почти сурово.
— Есть пророчество, — начал он, и его голос, лишённый привычной мягкости, звучал ровно и весомо. — Сделанное более пятнадцати лет назад. Оно связывает Гарри и Тёмного Лорда неразрывной, смертельной связью. — Он помолчал, собираясь с мыслями, и затем процитировал, словно читая по пожелтевшему, давно выученному наизусть свитку: — «Тот, у кого есть сила победить Тёмного Лорда, приближается… И у Тёмного Лорда будет власть, которой тот не знает… И ни один не сможет жить, пока жив другой…»
Он сделал паузу, давая словам пророчества улечься в сознании.
— Гарри — избранный. Он должен быть тем, кто сразится с Волан-де-Мортом в финальной битве.
И он продолжил, собираясь с духом для следующей, ещё более тяжёлой части.
— И есть нечто ещё. Чтобы обрести бессмертие, обмануть смерть, Волан-де-Морт создал крестражи — предметы, скрывающие части его души. Один из этих крестражей… был ненамеренно создан в ту самую ночь, когда он попытался убить Гарри. Часть его души, искалеченная и злая, откололась и прилепилась к единственному живому существу, что выжило в том доме. К Гарри. Мальчик стал непреднамеренным крестражем.
Он замолчал, ожидая взрыва негодования, вопросов, возмущения.
Но его не последовало.
Воины и защитники, сидевшие в креслах и на диване, обменялись быстрыми, понимающими, почти облегчёнными взглядами. Не было ни паники, ни ужаса.
— Мы знаем, — тихо, почти шёпотом, но отчётливо сказала Хотару. Её голос, юный и чистый, звучал сейчас с эхом древней, не по годам глубокой мудрости. — Мы почувствовали это… чужеродное, злое пятно в его душе. Ещё давно, когда он только переступил порог нашего дома. И мы извлекли его.
Снейп, до этого момента сидевший в кресле с непроницаемым, каменным лицом, аж подскочил на месте. Его бледное лицо стало ещё белее.
— Что? — прошипел он, его чёрные глаза расширились от неверия. — Извлекли? Невозможно! Крестраж нельзя просто так… уничтожить, не повредив носителя. Это магия, превосходящая…
— Наша магия отличается от вашей, профессор, — мягко, но твёрдо прервала его Ами, поправляя очки. — Она работает не с предметами и заклинаниями, а с самой сущностью, с энергией жизни, смерти и перерождения.
В этот момент Луна, незаметно сидевшая всё это время у ног Усаги, свернувшись маленьким, чёрным комочком, грациозно, бесшумно поднялась. Она медленно, с достоинством прошла к Дамблдору и прыгнула на низкий столик перед ним. В зубах она держала маленькую, идеально прозрачную хрустальную банку с плотно, магически закрывающейся серебряной крышкой. Внутри, словно чёрный, живой, яростный туман, металась и билась о невидимые стены крошечная, но невероятно злобная, пульсирующая частица тьмы. Она то сжималась в точку, то расползалась по стеклу, пытаясь найти выход, и от неё исходило ощущение ледяного, древнего зла.
Дамблдор медленно, с благоговением, взял банку в руки. Он смотрел на неё, и в его глазах, за толстыми стёклами очков, отражалась эта пульсирующая тьма. В его взгляде смешались немое благоговение, глубочайшее потрясение и, наконец, — слабая, робкая, но настоящая надежда.
— Вы… вы отделили её, — прошептал он, не веря своим глазам. — Без вреда для носителя. Вы извлекли частицу души Тёмного Лорда из живого человека. — Он поднял на них взгляд, и в нём, наконец, появилось то, чего они, возможно, ждали — глубокое, искреннее, новое уважение. — Это меняет всё. Без этого ядра тьмы внутри него, связь, предсказанная пророчеством — «ни один не сможет жить, пока жив другой» — может быть не такой абсолютной, не такой фатальной. Это даёт нам… варианты. Возможность.
— Он всё ещё избранный, — сказала Рей, её глаза были суровы, но в них горел огонь решимости. — Судьба есть судьба. Пророчества просто так не исчезают. Но теперь он может встретить её без врага в собственной груди. Чистым.
— Я хочу предложить вам присоединиться к Ордену Феникса, — сказал Дамблдор, и в его голосе, наконец, зазвучала твёрдая, непоколебимая решимость, та самая, что делала его лидером света. — Объединить наши силы. Познакомить вас с теми, кто также сражается во тьме, кто знает врага. И, возможно, разработать стратегию, которая использует ваши уникальные способности. Вместе мы сможем то, что поодиночке — никогда.
Согласие было единодушным. Кивки, короткие взгляды, подтверждающие, что решение принято.
— Но сейчас мне нужно уйти, — сказал Дамблдор, поднимаясь с кресла. — Моё длительное отсутствие в такой непростой момент уже могут заметить. Я вернусь в ближайшее время, чтобы устроить встречу, познакомить вас с членами Ордена. И… — Он посмотрел в сторону сада, где, он знал, в одиночестве сидел Гарри, — я поговорю с ним. Он заслуживает знать больше. Особенно теперь, когда самый тяжкий, самый страшный груз с его души, как я теперь понимаю, уже снят вашими руками.
Проводив гостей до порога, Воины и защитники снова собрались в гостиной. Дверь за спинами Дамблдора и Снейпа закрылась, и в комнате повисла тишина — не облегчения, а новой, серьёзной, собранной решимости. Занавес над их тайной, которую они так долго берегли, наконец, упал. Теперь они шли на войну не как тени, не как незримые стражи, а как объявленные союзники. И Гарри, сидевший в саду на скамейке у фонтана и смотрящий на далёкие, холодные звёзды, ещё не знал, насколько изменилось его будущее за эти несколько часов. И насколько могущественны, насколько велики те, кто встал на его защиту не просто как любящая семья, а как целая армия света, готовая сражаться за него с любой тьмой.
Продолжение следует…