Часть 34
Эйфория от победы во втором испытании, та самая тёплая, согревающая волна, которая помогла забыть о ледяной воде и страхе, быстро сменилась тяжёлым, гнетущим, липким ожиданием финала Турнира и чередой тревожных, пугающих событий, которые, как тучи, сгущались над Хогвартсом, омрачая весну, которая, казалось, должна была быть временем надежды и обновления.
Школа была в шоке. Барти Крауч-старший, высокопоставленный чиновник Министерства магии, глава Департамента международного магического сотрудничества, один из судей Турнира, был найден мёртвым на окраине Запретного леса, недалеко от того места, где когда-то стояла хижина Хагрида. Официальная версия, поспешно и неловко пущенная Министерством, говорила о «несчастном случае» и о какой-то «странной, неизученной болезни», которая, якобы, давно его подтачивала и, наконец, свела в могилу. Но тихие, испуганные шепотки, которые невозможно было заглушить никакими официальными заявлениями, ползли по коридорам, по гостиным, по спальням: на его теле были найдены странные, необъяснимые следы, а лицо, как рассказывали те, кто его нашёл, застыло в немом, леденящем душу ужасе. Смерть пришла не от болезни. Смерть пришла от чего-то гораздо более страшного, более личного.
Для Гарри это известие стало не просто новостью. Оно стало ключом, который, наконец, начал поворачиваться в замке кошмара, преследовавшего его всё это долгое, тяжёлое лето. Теперь, с этим новым, страшным знанием, образы из его видений, которые он считал просто плодом больного воображения, стали обретать пугающую, кристальную ясность. Маленькое, скрюченное, жалкое существо, похожее на слугу... оно напоминало домового эльфа. Но не любого. И то кладбище, с покосившимися надгробиями и туманом... а главное - имя, которое теперь, как похоронный звон, звучало в его голове с леденящей, неотвратимой ясностью.
Он провёл долгие, бесконечные часы в библиотеке, зарывшись в старые, пыльные подшивки «Ежедневного пророка» за прошлые годы, ища, сравнивая, сопоставляя. И он нашёл.
Барти Крауч-младший. Сын погибшего судьи. Ярый, фанатичный последователь Волан-де-Морта. Приговорённый к пожизненному заключению в Азкабане. Умерший там же, как официально, с подписями и печатями, утверждало Министерство, много лет назад.
Но Гарри видел его во сне. Живым. И тот человек, которого он видел - бледный, с безумными, горящими глазами, - выкрикивал имя «Тёмного Лорда» с такой фанатичной, всепоглощающей преданностью, что от этого крика стыла кровь. Сон был не просто кошмаром, не просто плодом воображения. Это было воспоминание. Чужая, впитавшаяся в его шрам память, просочившаяся сквозь ту самую связь, которую он считал разорванной. И если Крауч-младший был жив и на свободе... то его отец, который, наверняка, знал правду, который, возможно, сам помог ему сбежать, стал слишком большой, слишком опасной угрозой для того, кто готовил это возвращение.
- Он не умер, - тихо, почти шёпотом сказал Гарри Артемису и Луне, сидя в пустой, залитой лунным светом гостиной Гриффиндора поздним, тревожным вечером. - Его отец, наверное, помог ему сбежать. Спрятал. Жалел. А теперь... теперь, когда Тёмный Лорд готовится вернуться, он стал помехой. И его устранили. Чтобы очистить путь. Для чего?
Луна, сидевшая на подлокотнике кресла, мягко, успокаивающе коснулась его руки своей маленькой, чёрной лапкой.
- Осколки тьмы стягиваются к одной точке, - прозвучал её тихий, мелодичный голос, в котором, однако, слышалась древняя, пугающая мудрость. - Старый слуга, который сбежал много лет назад. Сын-фанатик, освобождённый от клятв. Украденная плоть с могилы того, кто был предан... и мальчик со шрамом, втянутый в эту игру против своей воли. Это не просто возвращение. Это создание нового якоря для тьмы. Нового тела, новой жизни.
Артемис, сидевший на спинке дивана, мрачно, тяжело кивнул, его сапфировые глаза в темноте светились холодным, тревожным светом.
- Крауч-младший - ключ. Он та самая «преданность Тёмному Лорду больше, чем жизни», о которой говорило пророчество Трелони. Он тот, кто выполнит самую грязную, самую страшную работу. Но ему нужен проводник. Кто-то, кто знает старые пути, кто имеет доступ к самым запретным архивам, кто может обеспечить доступ к нужным... ингредиентам. И кто, возможно, уже здесь.
Гарри чувствовал, как отдельные, разрозненные кусочки пазла, мучившие его всё это время, наконец-то начинают складываться в единую, пугающую картину. Но самая важная, самая центральная её часть - та, что объясняла бы всё, - по-прежнему ускользала. Кто был тем «близким, как кровь», о котором говорила Трелони? И какое отношение всё это имеет к Турниру Трёх Волшебников? Почему его имя, Гарри Поттера, оказалось в Кубке Огня? Была ли его победа в первых двух испытаниях частью чьего-то сложного, коварного плана или же неожиданной, досадной помехой, которую пришлось срочно подстраивать?
Он написал Сириусу и своей семье в Токио, изложив все свои догадки, все свои страхи. Ответы пришли быстро, но они были тревожными. Сириус подтвердил, что слухи о побеге Крауча-младшего из Азкабана ходили в самых тёмных, самых закрытых кругах, но никто, даже самые информированные люди, никогда не принимал их всерьёз, считая порождением больного воображения. Семья же, в лице Сецуны, сообщила, что «тень на временной линии сгущается с каждым днём», и что они усиливают наблюдение за потоками магической энергии в Британии, пытаясь вычислить эпицентр, но пока не могут определить его точное местоположение.
Тупик. У Гарри были кусочки правды: живой, фанатичный смертник, готовый на всё. Мёртвый отец, устранившийся с дороги. Сны о ритуале, который требовал жертв и подготовки. Но он не видел главного - руки, которая двигала этими фигурами по шахматной доске. Третье испытание, финальный лабиринт, приближался с пугающей, неумолимой скоростью, и Гарри всё больше убеждался, что этот лабиринт - не просто последнее спортивное состязание, не просто проверка ловкости и магического мастерства. Это будет ловушка. И он, сам того не желая, уже находится в самой её середине, играя по чужим, неведомым правилам в игре, цель которой была для него смертельно опасной, пугающей тайной.
***
Вечернее небо над Хогвартсом окрасилось в глубокие, багрово-золотые тона, разгораясь закатным пожаром, но на стадионе, где высился гигантский, непроницаемый лабиринт из живой, колючей изгороди, царила совершенно иная, напряжённая, электризующая атмосфера. Воздух гудел от тысяч голосов зрителей, заполнивших трибуны до отказа, от нетерпеливого шёпота, от предвкушения. Финальное испытание Турнира Трёх Волшебников было тем событием, которое никто, даже самые ленивые и равнодушные, не хотел пропустить.
На этот раз вокруг Гарри, стоявшего на краю лабиринта в лёгкой, тёмной спортивной форме, сжимая в руке свою верную палочку из падуба, была вся его армия. Не просто Харука и Мичиру, как в прошлый раз. Вся семья, все те, кто составлял его мир, его опору, его силу, прибыли в полном составе. Усаги, Ами, Рей, Макото, Минако, Сецуна, Хотару, Мамору, Сейя, Тайки, Ятен и сама принцесса Какю. Они решили, что ничто - ни срочные дела, ни дальние расстояния, ни возможные риски - не должно помешать им поддержать своего мальчика в самый решающий, самый опасный момент. И, как всегда, их появление не осталось незамеченным.
Они были одеты не в парадные, бальные наряды, а в элегантные, но удобные, практичные одежды, каждая из которых отражала их яркую, неповторимую индивидуальность, но вместе они, собранные в единую группу, выглядели как сплочённая, невероятно стильная, излучающая спокойную силу команда. На них снова смотрели с восхищением, завистью и изумлением. Слизеринцы, и в особенности Малфой с компанией, в очередной раз пытались делать вид, что они не впечатлены, что эти «чудаки из Японии» не заслуживают их внимания, но их взгляды, их застывшие лица, их попытки скрыть растерянность выдавали обратное.
Харука, подойдя к Гарри, положила тяжёлую, уверенную руку ему на плечо. Её лицо, обычно такое насмешливое и беззаботное, было непривычно серьёзным, в глазах горел ровный, холодный огонь воина.
- Помни, парень, - сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым, как сталь. - Самое опасное - не всегда то, что рычит и бросается на тебя с открытой пастью. Чаще - то, что тихо, незаметно шепчет за спиной или прячется в тени, выжидая. Доверяй своим инстинктам. Они тебя не подведут.
- Мы верим в тебя, - мягко, но так же твёрдо добавила Мичиру, поправляя ему сбившийся воротник своим привычным, материнским жестом. Её аквамариновые глаза были полны любви и тревоги. - Ты уже прошёл через столькое. Ты сильнее, чем думаешь, и умнее, чем кажешься себе.
- Структура лабиринта, какой бы хаотичной она ни казалась, подчинена определённой логике, даже если эта логика искажена магией, - деловито, чётко заметила Сецуна, её взгляд был острым, аналитическим, сканирующим чёрные проходы. - Запоминай повороты. Мысленная карта, которую ты составишь, убережёт тебя от петель и иллюзий. Не дай страху сбить тебя с пути.
- Удачи, брат, - просто, но с такой силой, с такой абсолютной, безоговорочной верой сказала Хотару, и в её фиалковых глазах, обычно таких спокойных, светился тот самый огонь, который она берегла для самых важных моментов.
Принцесса Какю, чьё присутствие всегда ощущалось как тихая, могущественная сила, подошла последней и, наклонившись к самому его уху, прошептала так, чтобы слышал только он:
- Тьма делает последний, отчаянный вздох перед рассветом. Но рассвет наступит обязательно. Не дай ей украсть у тебя свет, Гарри. Помни, кто ты. Помни, кто ждёт тебя за стенами этого лабиринта.
Гарри, смущённый такой всеобщей, такой мощной поддержкой, но чувствуя, как от их слов, от их веры, от их любви внутри него, там, где только что жил страх, вырастает стальная, непоколебимая уверенность, молча кивал.
- Спасибо, - выдохнул он. - Я... я буду осторожен. Обещаю.
Раздался гулкий, магически усиленный, разносящийся над всем стадионом голос Лудо Бэгмена, объявляющего начало финального испытания. Чемпионы выстроились у четырёх разных, тёмных входов в лабиринт, их лица были напряжены, сосредоточены. По результатам предыдущих испытаний Гарри шёл первым.
- И... НАЧАЛИ!
Гарри сделал глубокий, последний вдох, наполняя лёгкие прохладным вечерним воздухом, бросил последний взгляд на своих - на их улыбки, на поднятые в знак поддержки кулаки Харуки, на ободряющий, твёрдый кивок Сириуса, стоявшего рядом с ними, - и, собрав всю свою волю, шагнул в зловещую, непроглядную зелёную тьму живой изгороди.
Колючие, тяжёлые стены сомкнулись за его спиной с глухим, утробным шорохом, мгновенно, как по волшебству, поглотив шум толпы, голоса, смех, весь тот светлый, живой мир, который остался снаружи. Воцарилась давящая, нервозная тишина, нарушаемая лишь шелестом собственных шагов, скрипом ветвей, да редким, зловещим уханьем невидимой птицы где-то в глубине. Воздух внутри был густым, спёртым, пропитанным запахом влажной земли, гниющих листьев и какой-то древней, настороженной магии.
Гарри на мгновение закрыл глаза, отсекая внешние раздражители, и прислушался не ушами, а той самой внутренней, обострённой чувствительностью, которую в нём так терпеливо, годами воспитывали. Он чувствовал, как пульсирует, переливается чужая, настороженная магия вокруг, как скрытые угрозы, затаив дыхание, притаились за каждым поворотом, за каждым изгибом живой стены. Он чувствовал их, и это знание, эта способность видеть то, что скрыто от глаз, была его главным оружием.
Он был внутри. Лабиринт ждал. А где-то в его самой глубине, в самом сердце этой зелёной, живой ловушки, он знал, ждала не просто победа в Турнире, не просто кубок и слава. Ждала разгадка всех летних кошмаров, всех смертей, всех интриг, которые плелись вокруг него. И теперь, с силой своей семьи, горящей в его сердце ярким, несокрушимым маяком, он сделал первый, осторожный шаг вперёд, навстречу самой большой тайне и самой большой опасности в своей жизни.
***
Лабиринт был кошмаром, воплощённым в живых, дышащих, тянущихся к небу зелёных стенах. Он не просто путал, заставляя плутать в бесконечных, одинаковых коридорах, - он нападал. Колючие ветви, покрытые шипами, как кинжалы, внезапно оживали, пытаясь опутать, сдавить, удушить. Из темноты, из-за каждого поворота выскакивали боггарты, принимая облик его самых сильных, самых потаённых страхов (один из них, к его леденящему ужасу, снова был похож на отвергающую его, искажённую ненавистью семью, но он быстро, зло справился с ним, вспомнив их настоящие, живые, любящие лица). Где-то впереди, приглушённые живой изгородью, он слышал крики других участников, отголоски заклинаний, звуки борьбы. Один раз, свернув за угол, он наткнулся на ошеломлённого, бредущего как во сне Виктора Крама, который, казалось, только что отбился от чего-то ужасного и смотрел перед собой пустым, невидящим взглядом, не узнавая его. В воздухе, густом и спёртом, висела чужая, искажающая разум магия, вызывающая паранойю, галлюцинации, заставляющая сомневаться в собственном рассудке.
Но Гарри шёл. Он использовал всё, чему его научили: и точные, выверенные заклинания, которым обучил Люпин, и ловкость, отточенную до автоматизма в тренировках с Харукой, и ледяное, спасающее спокойствие, привитое Сецуной. Его связь с Артемисом и Луной, которые остались за пределами лабиринта, была тонкой, едва уловимой нитью, но он чувствовал их поддержку, их присутствие, как тёплый, не гаснущий светильник где-то далеко впереди.
И вот, после очередного извилистого, бесконечного поворота, в тупиковой, залитой призрачным, зеленоватым светом аллее, он увидел его. Кубок Трёх Волшебников. Он стоял на высоком, грубо вытесанном каменном постаменте, сияя в темноте холодным, серебристым светом, как запретный, манящий плод. Победа. Конец этого бесконечного, выматывающего безумия.
Осторожность, которую в него вбивали годами тренировок, кричала, что что-то не так. Слишком легко. Слишком... тихо. Никаких ловушек, никаких чудовищ на подступах. Но желание закончить это, вырваться из этого зелёного, дышащего враждой ада, было слишком сильным. Он сделал шаг вперёд, лихорадочно огляделся по сторонам и, не видя других угроз, протянул руку.
Его пальцы коснулись холодного, гладкого металла.
Вместо того чтобы ощутить твёрдую, надёжную почву стадиона и оглушительный, ликующий рёв толпы, его швырнуло в водоворот сжимающегося, выворачивающего наизнанку пространства. Это была не обычная, мягкая телепортация, которой пользовались его родные, а что-то грубое, болезненное, неестественное. Его вырвало из реальности лабиринта, скрутило, сжало и швырнуло с такой силой, что он, не удержавшись, упал на колени, едва не выронив палочку.
Холодная, влажная, пахнущая гнилью и разложением земля. Запах старой, истлевшей кости. Тишина, абсолютная, могильная, давящая на уши. Он поднял голову.
И застыл.
Ледяной, первобытный ужас, знакомый по ночным кошмарам, преследовавшим его всё лето, сковал его тело с головы до ног, парализовал волю.
Он был там. На том самом кладбище из своих видений. Покосившиеся, поросшие мхом надгробия под низким, свинцовым, грозовым небом. Густой, липкий туман, стелющийся между могил, скрывающий очертания. И в центре, у огромной, тёмной мраморной плиты, стоял большой, чёрный, древний котёл - точь-в-точь как в том жутком, повторяющемся сне.
Ловушка. Кубок был порталом, нарочно подстроенной ловушкой. Его заманили сюда. Туда, где, как он теперь знал, должен был произойти ритуал. Ритуал возрождения.
Сердце Гарри бешено колотилось где-то в горле, готовое вырваться, но разум, закалённый в настоящих, смертельных битвах, работал с ледяной, отчаянной ясностью. Он не мог отправить сову. Не мог крикнуть. Но у него была другая связь, более глубокая, чем магическая почта, более сильная, чем любое заклинание.
Он прижал руку к груди, к тому месту, где под одеждой лежал тёплый, живой медальон от Мичиру и гладкий, как капля воды, талисман от Харуки. Он закрыл глаза, отсекая нарастающую, сковывающую панику, и всем своим существом, каждой частицей страха и отчаянной, всепоглощающей надежды, позвал. Он не знал, сработает ли эта связь на таком расстоянии, через столько преград, но он вложил в этот мысленный крик всё: образ кладбища из снов, запах смерти и гниющих листьев, холодный, липкий ужас и отчаянную, кристально чистую мольбу о помощи.
- «Лабиринт... ловушка... кладбище из снов... они здесь... они готовят ритуал... помогите... пожалуйста...»
Он не был уверен, что сигнал прошёл, что его услышали. Но он знал, что должен был попытаться. А пока... пока он был один в самом сердце тьмы, на этом забытом богом и людьми кладбище, и из клубов тумана уже вырисовывались силуэты - маленький, сгорбленный, похожий на крысу Уормтейл, сжимающий что-то в дрожащих руках, и высокий, безумный, с горящими, фанатичными глазами Барти Крауч-младший, выходящие из тени, чтобы завершить то, что было начато много лет назад, в ту самую ночь, когда погибли его родители. Гарри медленно, стиснув зубы, поднялся на ноги, сжимая палочку так, что побелели костяшки. Он мог не дождаться подмоги. Ему придётся драться. И он был готов.
***
На стадионе.
Трибуны гудели от нетерпения, от предвкушения финала. Прошло уже много времени с тех пор, как чемпионы скрылись в лабиринте, и напряжение росло с каждой минутой. Сейлор-воины, сидящие на почётных местах, внешне сохраняли спокойствие, но внутренне были натянуты как струны, готовые лопнуть. Их связь с Гарри, хоть и приглушённая мощной магией лабиринта, была жива, пульсировала.
И вдруг - резкий, леденящий душу импульс. Не слова, а сжатый, как пружина, всплеск чистого, неразбавленного ужаса, отчаяния и срочности, вложенный в знакомую, родную энергетическую подпись Гарри. Образы, пронзившие их сознание, были чёткими, как фотографии: покосившиеся могилы, клубящийся туман, чёрный, зловещий котёл, и чужие, враждебные фигуры, выходящие из тени.
Взгляды Харуки, Мичиру, Сецуны и Хотару встретились в одно мгновение. Без слов, без жестов было понято всё. Это была та самая тень, которую они ждали. Ловушка сработала. Гарри был в опасности, в смертельной опасности, и они были нужны ему немедленно.
- Нам нужно отвлечь внимание, - тихо, почти беззвучно проговорила Усаги, её глаза, обычно такие мягкие, сейчас были холодны и сосредоточены. Она первой уловила их тревогу и мгновенно включилась в игру.
Она тут же, громко, на весь стадион, затеяла оживлённый, почти скандальный спор с Роном о тонкостях правил квиддича, вовлекая в него соседних болельщиков. Ами и Рей, с самым серьёзным видом, начали живо, с терминами, обсуждать «аномалии магического поля лабиринта» с ближайшим профессором, отвлекая его внимание. Макото и Минако с громким, заразительным смехом устроили маленькое представление с конфетами, привлекая взгляды окружающих.
Пользуясь этой искусно созданной суматохой, Харука, Мичиру, Сецуна и Хотару бесшумно, как тени, скользнули с трибун вниз, в тень, скрывающую их от глаз. Как только они оказались за пределами прямого обзора, их фигуры окутали короткие, яркие вспышки света. Вместо элегантных, но сковывающих нарядов на них появились сияющие, переливающиеся костюмы воительниц - Сейлор Уран, Нептун, Плутон и Сатурн. Их глаза горели решимостью, готовые к битве.
- Сейлор-телепорт! - прошептала Харука, и их фигуры растворились в спирали концентрированного, серебристого света.
Лишь один человек, сидевший на преподавательском столе, заметил это исчезновение. Альбус Дамблдор, не меняя выражения лица, слегка прищурился, и в его голубых, обычно таких проницательных глазах мелькнуло острое, всё понимающее выражение и... тень глубокой, скрытой тревоги.
***
На кладбище.
Гарри, прижатый спиной к холодной, шершавой каменной статуе, которая, казалось, хранила в себе вековую скорбь, не мог пошевелиться. Невидимые, скручивающие верёвки из чужой, тёмной, липкой магии сковывали каждое его движение, каждую попытку вздохнуть. Перед ним, в свете тусклого, зловещего пламени, метались две фигуры: жалкий, плачущий, дрожащий Питер Петтигрю, и безумный, с горящими, фанатичными глазами Барти Крауч-младший, чья преданность Тёмному Лорду, казалось, сжигала его изнутри. В руках Петтигрю, которые тряслись от страха и благоговения, лежало нечто ужасное - маленькое, живое, но уродливое, похожее на сморщенную пародию на младенца существо в грязных пелёнках. Оно издавало слабые, хриплые, нечеловеческие звуки.
Ритуал был кошмаром, воплощённым наяву. Петтигрю, бормоча заклинания на языке, от которого кровь стыла в жилах, подошёл к нему с острым, как бритва, кинжалом. Гарри почувствовал резкую, обжигающую боль, когда лезвие полоснуло по его руке, и тёплая, живая кровь потекла по запястью, капая в огромный, чёрный котёл. Затем, со слезами на глазах, с выражением подобострастного ужаса на лице, Петтигрю бросил уродливое, извивающееся создание в кипящую, шипящую жидкость.
Раздался оглушительный, нечеловеческий вопль, от которого, казалось, содрогнулась земля. Из чёрной воды и густого, ядовитого пара начал подниматься высокий, тощий, неестественно бледный силуэт. Длинная, змееподобная рука с неестественно длинными пальцами ухватилась за край котла, и появился ОН.
Лорд Волан-де-Морт. Возрождённый. Воскресший во плоти.
Его красные, с вертикальными зрачками глаза, горящие ненавистью и торжеством, устремились на Гарри. Тонкие, бескровные губы растянулись в безгубой, ледяной улыбке. Он говорил о предательстве слуг, о метках, которые горят, зовут, о долгожданной, выстраданной встрече. Он приблизился, его длинный, белый, костлявый палец потянулся ко лбу Гарри, жаждущий прикоснуться к шраму, символу своей былой мощи и своего позорного падения.
- Где же он? - прошипел Волан-де-Морт, наклоняясь, разглядывая гладкую, чистую кожу на лбу мальчика. В его голосе звучало недоумение, смешанное с растущей яростью. - Ах, да... лишь бледное, едва заметное пятнышко. Выцвело. Исчезло. Но сам мальчик... жив. - Он выпрямился, его алые глаза сузились. - И мы можем исправить эту... досадную несправедливость. - Он сделал лёгкий, небрежный взмах палочкой, и путы, сковывающие Гарри, мгновенно исчезли. - Встань, Гарри Поттер. Покажи, чему тебя научили за эти годы. Подари мне достойный поединок, которого я заслуживаю.
Гарри, шатаясь, с трудом поднялся на ноги, его палочка дрожала в ослабевшей руке. Он был в ловушке, один на один с возродившимся, всесильным воплощением зла, перед которым трепетала вся Британия.
Но прежде чем Волан-де-Морт успел произнести первое заклинание, пространство за спиной Гарри разорвалось ослепительным, концентрированным светом. Из пульсирующего портала, сотканного из чистого, серебристого сияния, шагнули они. Сейлор Уран, Нептун, Плутон и Сатурн. Их Сейлор-фуку, переливающиеся всеми оттенками лунного света и космоса, сияли в этом могильном, пропитанном смертью мраке, а их лица были холодны, сосредоточены и непоколебимы.
- Не смей, - прозвучал низкий, стальной голос Харуки, и в нём не было ни капли страха, только абсолютная, несокрушимая решимость.
Волан-де-Морт отшатнулся, его алые глаза расширились от изумления. Эта магия... она была ему совершенно незнакома, чужая, непонятная, но он чувствовал её мощь - чистую, древнюю, не принадлежащую этому миру.
- Кто вы? - прошипел он, инстинктивно поднимая палочку.
Ответом был не крик, не угроза, а действие. Они двигались как единый, отлаженный организм, как одна мысль, одна воля.
- Космический меч-бластер! - Харука, шагнув вперёд, вынесла свой космический меч, и из его острия вырвался не голубой, а концентрированный, золотисто-серебристый луч космической энергии, который, казалось, мог разрезать саму тьму.
- Подводное отражение! - Мичиру, встав рядом, подняла своё зеркало, и луч, отразившись в нём, раздробился на десятки меньших, но не менее опасных снарядов, окружив застывших в ужасе Петтигрю и Крауча.
- Хронус Тайфун! - Сецуна взмахнула своим гранатовым жезлом, и время вокруг слуг Тёмного Лорда замедлилось до ползучей, тягучей скорости, прежде чем на них обрушилась волна чистой темпоральной силы, швырнув их в разные стороны и лишив сознания.
Атаки были точными, сокрушительными в своей силе, но направленными на нейтрализацию, а не на убийство. Волан-де-Морт, застигнутый врасплох этой слаженной, невиданной мощью, едва успел выставить щит, чтобы отразить лишь часть ударов.
Именно в этот момент, пользуясь секундным замешательством, он попытался нанести удар по незащищённому, застывшему Гарри - быстрый, как змеиный язык, смертоносный «Авада Кедавра». Зелёный, несущий смерть луч метнулся к мальчику.
Но он встретил спокойно возникший перед Гарри барьер цвета глубокого, тёмного аметиста.
- Стена Безмолвия, - тихо, почти шёпотом произнесла Хотару, не двигаясь с места, её жезл Глефа Безмолвия был направлен вперёд.
Смертельное проклятие, перед которым не мог устоять никто, разбилось о её защиту, как волна о неприступную скалу, рассеявшись без следа.
Волан-де-Морт замер, его безумная ярость на мгновение сменилась ледяной, холодной оценкой. Эти противники... они были не из его мира. Их сила была иной, и он не знал, как с ней бороться.
- Интересно, - прошипел он, отступая в тень, его алые глаза сверкали в темноте. - Новые, неизвестные игроки на доске. Но это не конец, Гарри Поттер. Мы встретимся снова. И твои странные защитницы не всегда будут рядом, чтобы прикрыть тебя.
И прежде чем кто-либо успел среагировать, он схватил бесчувственного Петтигрю и, с резким, сухим хлопком, исчез в воздухе, растворившись в ночной тьме, оставив на сырой, холодной земле лишь оглушённого, бездыханного Крауча-младшего.
Тишина, ещё более звенящая, давящая после боя, опустилась на кладбище. Сейлор-воины опустили оружие. Харука первой, не помня себя, подбежала к Гарри, схватив его за плечи.
- Всё в порядке? - Её голос, обычно такой насмешливый, дрожал, она быстро, цепко ощупала его, проверяя, нет ли ран. - Он тебя не тронул? Не проклял?
- Да, - выдохнул Гарри, всё ещё дрожа от пережитого ужаса, но чувствуя, как леденящий, сковывающий страх медленно, но верно отступает перед теплом их присутствия, перед их объятиями. - Вы пришли. Вы успели.
- Мы всегда придём, - мягко, с бесконечной нежностью сказала Мичиру, обнимая его за плечи, прижимая к себе. - Куда бы ты ни пошёл, что бы ни случилось.
Сецуна уже изучала место, где стоял котёл, её взгляд был аналитическим, острым, она запоминала каждую деталь. Хотару, не сводя глаз с окрестностей, всё ещё держала щит активным, готовая в любой момент отразить новую атаку.
- Ты должен вернуться, - сказала Сецуна, обернувшись к нему. - Кубок. Он всё ещё портал. Возьми его и возвращайся на стадион. Скажи, что выиграл. Расскажи всё, как было, тому, кому ты доверяешь. А мы... мы будем рядом. В тени.
Гарри кивнул. Он подошёл к Кубку, всё ещё лежавшему на земле, покрытому пылью и грязью, взялся за холодную ручку и почувковал знакомое, выворачивающее наизнанку ощущение путешествия.
***
На стадионе.
Он появился посреди поля, сжимая в руках Кубок, весь в грязи, с бледным, как полотно, лицом и разорванной, перепачканной кровью одеждой. Трибуны, замершие было в напряжённом ожидании, взорвались оглушительным, неистовым рёвом.
- ГАРРИ ПОТТЕР - ПОБЕДИТЕЛЬ ТУРНИРА ТРЁХ ВОЛШЕБНИКОВ!
Его мгновенно окружили, хлопали по спине, трясли за плечи, кричали, обнимали. Но его взгляд искал лишь одного человека. Он пробился сквозь ликующую толпу к Альбусу Дамблдору, который смотрел на него не с поздравлениями, а с глубокой, непроницаемой, всезнающей серьёзностью.
- Профессор, - прошептал Гарри, едва шевеля губами, так, чтобы слышал только он. - Он вернулся. Волан-де-Морт. Он там. Он... воскрес. Ритуал завершён.
Дамблдор не выразил удивления. Его рука легла на плечо Гарри, крепко, по-отечески, согревая.
- Я знаю, мой мальчик. Я видел, как они ушли. - Его голубые глаза за толстыми стёклами очков смотрели на Гарри с безмерной, всеобъемлющей мудростью и сочувствием. - Расскажи мне всё. Позже, когда всё утихнет. А сейчас... прими свои овации. Ты их заслужил больше, чем кто-либо в этом зале.
И пока стадион ликовал, скандируя его имя, пока фейерверки расцвечивали ночное небо, Гарри стоял с кубком в руках, чувствуя, как тяжесть пережитого медленно отпускает, уступая место пониманию. Настоящая битва, которую предрекали пророчества, только начиналась. Но он также знал теперь, что не один. У него за спиной была не только вся магическая Британия, не только верные друзья и крёстный. У него была его собственная, невероятная, пришедшая из другого мира семья, готовая в любой момент прийти на помощь, чтобы защитить его.
Продолжение следует...