Часть 17
Утро в гриффиндорской спальне было прохладным и солнечным - таким, каким и должно быть первое утро нового учебного года. Первые лучи солнца осторожно пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, золотя миллионы танцующих пылинок в воздухе и мягко ложились на старинные деревянные полы, вытертые до блеска сотнями ног за долгие века.
Гарри проснулся с непривычно лёгким, почти невесомым чувством. Никаких кошмаров о зелёном свете, никакой сжимающей тревоги в груди, к которой он уже почти привык за прошлый год. Только спокойная, тёплая уверенность и предвкушение нового дня. Он потянулся, хрустнув суставами, и широкая, искренняя улыбка расплылась по его лицу.
На соседней подушке, свернувшись в плотный белоснежный клубок, спал Артемис. Его бока мерно поднимались и опускались, длинные усы чуть вздрагивали во сне, а лапы иногда дёргались, будто он кого-то догонял. Видимо, ночная разведка, связанная с подозрительным новым профессором, изрядно его утомила. Гарри осторожно, стараясь не потревожить кота, сполз с кровати и на цыпочках направился в ванную.
Тёплая вода душа смыла остатки сна, возвращая телу бодрость. Гарри стоял под упругими струями и думал о доме. О Харуке, которая сейчас, наверное, уже гоняет чай на кухне. О Мичиру, которая, скорее всего, медитирует в саду, слушая пение птиц. О Сецуне, погружённой в свои бесконечные книги, и о Хотару, которая, проснувшись, первым делом побежит проверять, не пришло ли от него письмо.
- «Я справлюсь, - подумал он, закрывая воду. - Вы не волнуйтесь. У меня всё будет хорошо».
Он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Даже перспектива уроков Защиты от тёмных искусств под руководством самовлюблённого Локонса не пугала - ну, подумаешь, будет смешно. Главное - рядом друзья, а где-то далеко, но невероятно близко в сердце - его семья, которая верит в него. Это придавало сил больше, чем любое зелье.
Когда он вернулся в спальню, уже поднимались и другие. Рон, сонно потирая глаза и зевая так, что, казалось, челюсть сейчас вывихнет, что-то невнятно бормотал о том, что «слишком рано для понедельника», и что «вообще, первый день можно было бы и попозже начать, кто это придумал?». Невилл, тоже уже проснувшийся, суетливо искал свой носок, хотя тот был у него на ноге.
В общей гостиной, у потрескивающего камина, их уже ждала Гермиона - аккуратная, причёсанная, с идеально сложенной сумкой, из которой торчали корешки учебников. Она сидела в кресле и читала, но, услышав шаги, подняла голову и улыбнулась.
- Доброе утро! - бодро сказала она. - Выспались? Я уже просмотрела расписание на сегодня. У нас сначала Защита с Локонсом, потом Зелья со Снейпом. Интересно, как пройдёт первый урок.
- Утро, - буркнул Рон, плюхаясь в кресло напротив с таким видом, будто только что пробежал марафон. - Где еда? Я готов съесть гиппогрифа. Целиком. С рогами и копытами.
- Приличные люди сначала доходят до Большого зала, Рон, - с лёгким упрёком сказала Гермиона, но глаза её смеялись. - И гиппогрифов, между прочим, есть нельзя. Они гордые и опасные существа.
- Я пошутил, - проворчал Рон, но его желудок издал такой громкий протестующий звук, что шутка прозвучала неубедительно.
Именно в этот момент дверь из девичьей спальни, ведущая в общую гостиную, тихо приоткрылась. В проёме показалась рыжая голова, увенчанная копной непослушных волос. Джинни Уизли, заметно нервничая, оглядела гостиную. Увидев Рона и Гермиону, она немного расслабилась и, сделав глубокий вдох, шагнула внутрь.
Её взгляд скользнул по гостиной, по камину, по креслам - и вдруг наткнулся на Гарри.
Гарри, желая быть дружелюбным и поприветствовать младшую сестру друга, расплылся в самой тёплой и приветливой улыбке, на которую был способен. Он даже приподнял руку в лёгком приветственном жесте.
- Привет, Джинни, - сказал он мягко, чтобы не напугать. - Добро пожаловать в Гриффиндор. Как тебе первая ночь в новой спальне? Удобно? Не страшно?
Эффект был мгновенным и сокрушительным, как удар молнии.
Лицо Джинни залилось таким густым, таким яростным румянцем, что её веснушки, усыпавшие нос и щёки, буквально исчезли, растворившись в этом пожаре. Её глаза, и без того немаленькие, стали размером с два золотых галеона. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но из него вырвался лишь короткий, высокий, писклявый звук, похожий на писк мыши, случайно угодившей под тапку.
А затем, не сказав больше ни слова, она молниеносно развернулась на месте - так, что её рыжие волосы взметнулись огненным шлейфом, - и исчезла за дверью, захлопнув её за собой с такой силой, что с карниза чуть не свалилась какая-то безделушка.
В гостиной повисла тяжёлая, полная недоумения тишина. Её нарушил Рон.
Он зашёлся в сдавленном, но от этого не менее довольном хрипе, который постепенно перерос в самый настоящий, заливистый хохот. Он схватился за живот и согнулся пополам.
- Видал? - выдавил он сквозь смех, обращаясь к Гарри, и слёзы выступили у него на глазах. - Я же тебе говорил! Я же тебя предупреждал! Она с пяти лет только о тебе и трещит, представляешь? «Гарри Поттер сделал то», «Гарри Поттер сказал это», «Гарри Поттер спас школу». А теперь, когда он живьём перед ней стоит и ещё и улыбается... - Он зашёлся в новом приступе хохота. - У неё, кажется, язык отнялся навсегда!
Гарри почувствовал, как его собственные щёки начинают предательски розоветь. Он смущённо улыбнулся и почесал затылок.
- Да ладно тебе, Рон... Я просто поздоровался. По-дружески.
- Рон! - строго оборвала его Гермиона, сверкнув на него глазами так, что смех мгновенно стих. - Перестань немедленно! Ты только смущаешь и Гарри, и бедную Джинни. Она просто стесняется, она же совсем новая здесь, первый день! Не надо распускать эти глупые слухи про какую-то там «влюблённость» с детства.
- Какие слухи? - Рон изобразил на лице образцово-показательную невинность, разводя руками. - Это не слухи, это факты, подтверждённые мамой, Фредом, Джорджем и всеми нашими курами во дворе! Куры, между прочим, врать не умеют.
- Тем более, - отрезала Гермиона, вставая и поправляя сумку на плече. - И хватит об этом. Идёмте завтракать, а то опоздаем на первое занятие. И чтобы я больше не слышала этих глупостей!
Она решительно направилась к выходу из портретной дыры, чеканя шаг.
Рон, всё ещё посмеиваясь, потянулся за ней.
- Идём, Гарри, - позвал он. - А то она сейчас и нам выдаст по первое число за компанию.
Гарри задержался на секунду, бросив последний взгляд на дверь в девичьи спальни. Лёгкая, чуть виноватая улыбка тронула его губы. Бедная Джинни. Он надеялся, что она не слишком расстроилась. И вообще, новый учебный год, кажется, обещал быть интересным не только из-за Локонса.
Он вздохнул, поправил сумку и последовал за друзьями вниз, в суматоху утра, где его уже ждал манящий запах жареного бекона, яичницы и свежих тостов, доносящийся из Большого зала.
***
Первая учебная неделя началась с привычного, бодрящего ритма, который Гарри уже успел полюбить. Заклинания у профессора Флитвика, где Гарри с лёгкостью заставил ананас отбивать замысловатую чечётку прямо на парте, чем вызвал бурю восторга у однокурсников и одобрительный писк самого профессора. Трансфигурация у МакГонагалл, требовавшая предельной концентрации и точности движений, но приносившая глубокое удовлетворение от хорошо сделанной работы. Даже зельеварение в душном, промозглом подземелье Снейпа прошло без серьёзных инцидентов - профессор, правда, по традиции снял пару баллов с Гриффиндора за «недостаточно почтительное отношение к истории зельеварения», но это было уже привычно.
Гарри ловил себя на мысли, что учиться, когда в голове нет груза неразгаданной тайны третьего этажа, когда не нужно бояться, что в тебя летит проклятие с трибун, - гораздо приятнее. Он получал свои законные баллы за хорошо выполненную работу и чувствовал ту особую, спокойную уверенность, которую ему давали не только природный дар, но и дисциплинированность, привитая годами тренировок с Харукой, медитаций с Мичиру и уроков терпения от Сецуны.
И вот настал тот момент - первый урок Защиты от тёмных искусств у профессора Златопуста Локонса.
Аудитория была забита до отказа. Казалось, даже старшекурсники, у которых не должно было быть этого предмета, каким-то чудом просочились внутрь. Все хотели увидеть нового преподавателя, о котором столько говорили.
Локонс появился не как обычный учитель, входящий в класс, а как актёр, выходящий на сцену в премьерный вечер. Он с таким размахом распахнул дверь, что его небесно-голубые, расшитые золотом мантии эффектно взметнулись, и на мгновение он застыл в дверном проёме, словно давая себя сфотографировать. На его лице сияла ослепительная, отрепетированная улыбка, которая, казалось, была способна осветить весь Хогвартс.
- Доброе утро, будущие победители тьмы! - провозгласил он громким, хорошо поставленным голосом, проходя между рядами парт и останавливаясь, чтобы заглянуть в глаза то одному, то другому ученику. - Я - Златопуст Локонс, ваш проводник в захватывающий мир отражения самых мерзких тварей, что только могут привидеться в ночном кошмаре! Но не бойтесь! Пока я с вами, вам нечего страшиться! - Он эффектно взмахнул рукой, и с его пальцев сорвался сноп золотистых искр.
Затем он пустился в двадцатиминутную речь, которая по сути своей была виртуозным пересказом оглавления его собственных книг, щедро приправленным самовосхвалением и драматическими паузами.
- ...и тогда, конечно, только моё хладнокровие и блестящее применение заклинания Ступефай спасло целую деревню от разъярённого василиска! - вещал он, прохаживаясь вдоль доски. - Как я писал в третьей главе «Прогулка с троллем», секрет успеха - в правильно уложенных волосах. Они ни в коем случае не должны падать на глаза в решающий момент! И, конечно, улыбка! Улыбка обезоруживает врага лучше любого заклинания!
Гарри переглянулся с Роном, сидевшим через проход. Тот закатил глаза так выразительно и с такой силой, что, казалось, они вот-вот вывалятся из орбит и покатятся по полу, подпрыгивая на стыках плит.
- И чтобы оценить вашу готовность и проницательность, - заключил Локонс, с лёгким, почти небрежным волшебным взмахом вызвав стопку пергаментов на каждой парте. - Небольшой вступительный тест! Не волнуйтесь, всё взято из моих мемуаров, которые, я уверен, вы все тщательно изучили за лето!
Гарри взял свой лист и пробежался глазами по первому вопросу. То, что он увидел, заставило его челюсть медленно, но верно поползти вниз.
1. Каков любимый цвет профессора Златопуста Локонса?
а) Багровый, цвет победы.
б) Лазурный, цвет его очарования.
в) Зелёный, цвет зависти его врагов.
г) Золотой, цвет его многочисленных наград.
Гарри моргнул. Ему показалось, что это шутка. Он перевёл взгляд на второй вопрос.
3. Что профессор Локонс считает своим главным оружием против Веллы?
а) Заговорённый горн.
б) Остроумие и блестящая беседа.
в) Зеркало Армана.
г) Собственное обаяние (см. главу 7, «Полуночный чай с водяным духом»).
Гарри почувствовал, как внутри него закипает волна жгучего презрения. Он пролистал дальше.
5. Какой девиз выгравирован на персональной печатке профессора Локонса?
а) «Победить или умереть».
б) «Сверкать, даже в темноте».
в) «Знание - сила».
г) «Никогда не сдаваться, особенно перед фотографом».
Это было не просто самолюбование. Это была клиническая, патологическая, всепоглощающая нарциссическая одержимость, возведённая в абсолют.
Он оглянулся на Гермиону. Та, сидящая впереди, уже яростно строчила ответы, её перо летало по пергаменту с такой скоростью, что, казалось, вот-вот задымится. На её лице было написано выражение глубочайшей сосредоточенности и, кажется, благоговения. Рон же тупо уставился в свой лист, шевеля губами, будто надеясь, что ответы проявятся сами собой от силы его искреннего недоумения.
Гарри взял перо. Он не собирался всерьёз отвечать на этот бред. Он просто ставил галочки наугад, иногда позволяя себе вписывать саркастические варианты от себя. На вопрос о «главном достижении» он написал: «Умение писать книги о собственных подвигах, которых, вероятно, никогда не было». На вопрос о «любимом заклинании»: «Заклинание идеальной укладки волос в полевых условиях».
Получить «Тролль» или даже «Относительно» за этот тест его нисколько не пугало. Учиться по таким книгам и слушать такого «профессора» он не собирался. Ему было искренне жаль золота, потраченного на эти блестящие, но абсолютно пустые фолианты.
Через полчаса Локонс с театральным вздохом собрал работы, ловя каждую пергаментную стопку в воздухе. Он пролистал их прямо при всех, время от времени издавая восклицания:
- О, боже мой! Неужели это так сложно запомнить? - Он картинно воздел руки к потолку. - Прямо как с теми троллями в Альпах! Полное непонимание базовых принципов!
Наконец, он отложил стопку и снова осветил зал своей улыбкой, но теперь в ней сквозила снисходительная, почти жалостливая нотка.
- Результаты... оставляют желать лучшего. - Он покачал головой. - За исключением, разумеется, мисс Грейнджер и, что приятно удивительно, мисс Браун - они показали достойное, поистине достойное знание материала. - Он послал им лучезарную улыбку. - Остальные же. - Он обвёл взглядом притихший класс, - похоже, пренебрегли летним чтением. И это, мои юные друзья, первая и самая большая ошибка в борьбе с тёмными силами - недооценивать опыт тех, кто уже прошёл этот путь! Надеюсь, к следующему уроку ситуация исправится, и вы проявите больше... энтузиазма в изучении моих скромных трудов.
Рон наклонился к Гарри и прошептал, едва шевеля губами:
- Да он ненормальный. Совершенно. Настоящий клинический случай. Надо бы мадам Помфри показать.
Гарри молча кивнул, глядя, как Локонс начинает с энтузиазмом раздавать свои книги для «обязательного конспектирования». Урок «защиты» превратился в откровенный урок самолюбования и навязывания своего культа личности.
Но Гарри знал правду. Он знал, что такое настоящая защита. Харука учила его чувствовать ритм битвы и доверять инстинктам. Мичиру говорила о музыке магии и о том, что защита - это не только щиты, но и умение слышать врага. Сецуна учила терпению и концентрации. А Хотару - тому, что свет внутри сильнее любой тьмы.
Этому клоуну в блёстках никогда не понять, что такое настоящая сила. И Гарри твёрдо решил, что настоящую защиту он будет изучать сам - по старым, проверенным учебникам из библиотеки, с помощью друзей и тех знаний, что уже были в нём. А этому павлину он не даст сломать себе ни учебный год, ни веру в то, каким на самом деле должен быть настоящий воин и защитник.
- «Спасибо вам, - подумал он, глядя на сияющего Локонса. - Спасибо, что научили меня отличать истинное от фальшивого».
И на душе у него стало спокойно и уверенно.
***
Теория, пусть и нелепая, самовлюблённая и абсолютно бесполезная, наконец закончилась. Локонс, казалось, оживился, потирая руки с видом фокусника, который вот-вот вытащит из шляпы не просто кролика, а целого гиппогрифа.
- А теперь, - провозгласил он, и его глаза загорелись тем особенным, театральным блеском, - от слов к практике! Нет лучшего способа познать опасность, чем столкнуться с ней лицом к лицу! Сегодня мы отработаем методы сдерживания и контроля мелких, но невероятно проказливых тварей!
Он вышел в соседнюю комнату, служившую подсобкой, и вернулся, с трудом неся большую, накрытую тяжёлой тканью клетку, из которой доносилось злобное, пронзительное жужжание и отчаянное царапанье когтей по металлическим прутьям.
- Позвольте представить: корнуэльские пикси! - С этими словами Локонс с драматическим жестом сорвал покрывало, как скульптор, открывающий публике свой шедевр.
В клетке метались с десяток маленьких, ярко-синих, похожих на помесь летучей мыши и злобного гоблина созданий. У них были острые, как иголки, зубки, цепкие когтистые лапки и маленькие, но невероятно противные рожицы, искажённые злобой. Они ожесточённо бросались на прутья, пытаясь вырваться на свободу.
- Прелестны, не правда ли? - Локонс говорил с такой восхищённой, умильной улыбкой, будто описывал выступление балетных танцовщиц. - Но не обольщайтесь, мои юные друзья! В родных корнуэльских горах они способны раздеть путника до нитки за считанные секунды! - Он захихикал, довольный своей шуткой. - Ваша задача - нейтрализовать их, используя... э-э-э... дух коллективизма и находчивость! Я буду наблюдать и направлять вас!
И прежде чем кто-либо успел осознать всю чудовищность происходящего, он щёлкнул замком клетки.
Дверца распахнулась с мерзким скрежетом. На секунду в комнате воцарилась звенящая тишина - пикси замерли, оценивая открывшуюся свободу. А затем комната взорвалась хаосом.
Синие комочки с оглушительным визгом высыпали наружу, словно рой разъярённых шершней. И - о, ирония! - они не стали атаковать Локонса, который мгновенно, с удивительной для его манер скоростью, отпрыгнул за свою кафедру и спрятался, выставив вперёд палочку дрожащей рукой. Вместо этого вся их ярость обрушилась на учеников.
- Ай! Дерёт за волосы! - завопила Лаванда Браун, отбиваясь от пикси, вцепившегося в её пышные кудри.
- Моя книга! Они рвут страницы! - кричал кто-то с задней парты.
- Заклинание! Какое заклинание нужно?! - неслось со всех сторон.
Класс превратился в настоящее поле боя. Пикси с диким визгом носились под потолком, срывая висящие светильники и обрывая декоративные элементы. Они вырывали перья из рук, стаскивали очки с носов, цеплялись за мантии и пытались стащить обувь. Кто-то уже залез под парту, кто-то бегал по проходам, размахивая учебниками, как ракетками для бадминтона.
Локонс лишь кричал что-то невразумительное из-за своего укрытия:
- Проявите твёрдость! Вспомните главу пятую моей книги «Путешествия с вампирами»! Не паникуйте! Контролируйте! Ну же!
Гермиона, стиснув зубы, пыталась применить «Ступефай», но попасть в быстро мельтешащую, юркую мишень было почти невозможно. Рон отбивался от двух пикси учебником по истории магии, размахивая им как дубиной, и при этом отчаянно матерился сквозь зубы. Другие ученики просто бегали по классу или прятались, создавая ещё больший хаос.
Гарри замер на мгновение в центре этого бедлама, оценивая ситуацию. Паника, крики, вопли, полная беспомощность учителя - всё это слилось в единый, оглушительный звуковой фон. Его привычный мир, где он был просто учеником, одним из многих, дал трещину. И в этой трещине ярко вспыхнуло знание другого рода. Не из учебников Хогвартса, не из лекций профессоров, а из тихих, спокойных учений в саду Мичиру, из строгих, почти спартанских тренировок с Харукой, из мудрых, глубоких наставлений Сецуны, из наблюдений за тем, как Воительницы, не повышая голоса, направляли свою энергию, чтобы защитить или усмирить.
Гарри не стал хвататься за палочку, как все остальные. Вместо этого он на долю секунды закрыл глаза, отсекая внешний шум, хаос и крики. Он сосредоточился на внутреннем ощущении - том самом, которое Мичиру называла «музыкой магии», а Харука - «ритмом волны». Он вспомнил не конкретное заклинание, а ощущение - чувство защитного поля, прочного, как кристалл, и гибкого, как вода. Магия не как инструмент, который нужно достать и направить, а как продолжение его собственной воли, его тела, его души. Та самая магия Земли, которой его учили не как волшебству в понимании этого мира, а как части природы его души.
Он глубоко выдохнул и резко выбросил вперёд раскрытую ладонь, даже не думая о палочке.
- Сдерживающий круг!
Слова прозвучали не как заклинание на латыни, которое нужно было выучить, а как короткая, твёрдая команда на японском, вложенная в него с самого детства тысячами повторений и тренировок.
Из его ладони не вырвалась ни красная искра, ни синий луч, которые все привыкли видеть. Не произошло ничего яркого или эффектного. Но пространство прямо перед ним вдруг сжалось, наполнилось плотной, абсолютно невидимой, но физически ощутимой силой, похожей на внезапно выросшую из ниоткуда стену из упругого, как резина, воздуха.
Два пикси, несшиеся прямо в него с пронзительным визгом, на полной скорости врезались в эту невидимую преграду. Раздался звонкий, глухой шлепок, и они, будто ударившись о толстое стекло, с жалобным визгом отлетели назад, кубарем покатившись по полу.
Гарри не остановился. Он повернулся, плавно ведя рукой по широкой дуге, и невидимая стена послушно изогнулась, следуя за его жестом, превращаясь в гибкую, движущуюся волну энергии. Он не атаковал - он сметал и сгонял. Волна мягко, но абсолютно неумолимо, как прилив, прижимала растерянных, мечущихся пикси к задней стене аудитории, туда, где стояла их открытая клетка.
- Клетку! - крикнул Гарри Рону, даже не оборачиваясь, продолжая давить волной.
Рон, опешивший от увиденного, на секунду замер с открытым ртом, но потом, придя в себя, бросился к опустевшей клетке и, поймав её, придержал дверцу, готовый захлопнуть в любой момент.
Последним плавным, почти ласковым движением Гарри «втолкнул» сбившихся в кучу, перепуганных и обескураженных пикси обратно внутрь их темницы.
Дверца с громким лязгом захлопнулась.
Жужжание и визг стали глухими, приглушёнными, яростными - но уже абсолютно безопасными.
В аудитории воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием учеников и редкими всхлипами от пережитого ужаса. Все - абсолютно все - смотрели на Гарри. Смотрели с изумлением, непониманием и, кажется, благоговением. Он не использовал ни одного узнаваемого заклинания. Он вообще не использовал палочку. Он просто сделал жест рукой - и пикси, которые только что устраивали хаос, оказались заперты.
Локонс медленно, с опаской, вылез из-за своей кафедры. Его лицо сначала выражало чистый, незамутнённый шок. Затем растерянность, смешанную с непониманием. А потом на нём, как солнце из-за туч, расцвела привычная, широкая, лучезарная улыбка, за которой он привык прятать всё.
- Браво! - прогремел он, с энтузиазмом хлопая в ладоши. - Браво, мистер Поттер! Блестяще! Прямо как в моей истории с шотландскими пикси-полтергейстами, описанной в пятой главе! Я, конечно, использовал более изящный и, скажем так, профессиональный приём с заклинанием «Инкарцерос», но дух - тот же! Десять баллов Гриффиндору!
Гарри не слушал эту болтовню. Он вообще её не слышал. Он смотрел на свои руки - обычные, ничем не примечательные руки, - потом переводил взгляд на клетку с беснующимися пикси, потом на поражённые, вытаращенные лица одноклассников. Сердце его колотилось где-то в горле, но не от физического усилия. От осознания.
Он только что, не подумав, на глазах у тридцати человек, использовал магию, которой его научили в другом мире. Магию, не имеющую ничего общего с местными заклинаниями. И это сработало. Идеально сработало.
Он встретился взглядом с Роном. В глазах друга читалось: «Что это было?». Он увидел Гермиону, которая смотрела на него с новым, изучающим, почти научным интересом.
И в этот момент до Гарри дошло со всей чудовищной ясностью: Локонс был не просто самовлюблённым, пустым дураком. Он был опасным, некомпетентным человеком, который мог запросто покалечить или даже убить учеников своей «методикой». А Гарри... Гарри был не просто волшебником из Хогвартса. В нём жили знания, навыки и силы из другого мира, из другой вселенной. И это знание только что выплеснулось наружу.
В этот момент он понял, что предстоящий год не будет простой учёбой и весёлыми проделками. Это будет постоянное, изматывающее хождение по лезвию ножа между двумя его сущностями. Где любое неосторожное движение, любой лишний взмах рукой могут всё раскрыть. Где каждый день придётся помнить, кем он был, кем он стал и кем должен притворяться.
Жизнь в Хогвартсе только что стала в разы сложнее.
Продолжение следует...