Трещина.
Хогсмид, словно картина из старого волшебного альбома, был окутан лёгким снежным покровом. Рождественские гирлянды украшали каждый уголок, а в воздухе витал запах пряного тыквенного пунша и горячего шоколада. Элис шла по узкой улочке рядом с Трёхметлой, тепло укутанная в шарф с зелёно-серебряными полосами. По её губам скользила лёгкая улыбка — впервые за долгое время она чувствовала себя... живой. Вокруг неё были друзья: Тео, Блейз, Пэнси, Гермиона, Гарри, Рон, Лаванда. Даже Драко шёл чуть позади, не выказывая своей обычной колкости.
Но всё изменилось в один миг.
— Элис, — голос Седрика пронзил воздух как заклинание. Он стоял в стороне, руки в карманах, взгляд — тяжёлый.
— Привет, — она улыбнулась, шагнув к нему, — ты как?
Седрик молчал, затем произнёс:
— Мы больше не можем... так. Общаться. Быть друзьями.
Элис словно окатило ледяной водой.
— Почему? — голос дрогнул, в груди что-то сжалось.
— Потому что я устал пытаться быть частью твоей жизни, когда ты сама из неё исчезаешь. Я не знаю, кто ты теперь, Элис. У тебя тайны, шрамы, закрытое лицо. А я... я не хочу быть лишь человеком, которого ты вспоминаешь, когда всё рушится.
Он отвернулся.
Она хотела что-то сказать. Крикнуть. Остановить. Но не смогла. И не стала.
Седрик ушёл, растворившись среди снега.
Вечером Элис сидела в гостиной Слизерина, притихшая, с книгой на коленях. Но она не читала. Слова расплывались, словно слёзы на стекле. В голове — пустота. А в груди — боль. Отказ. Потеря.
Тео бросил взгляд в её сторону.
— Всё в порядке? — негромко спросил он.
— Конечно, — её голос был спокоен, почти ровен. Слишком ровен.
Она встала и направилась в спальню, оставив за собой тишину и недосказанность.
Через два дня начались странности.
«Кто-то разнёс слух, что Элис встречалась с кем-то из Пожирателей Смерти. Что она снова что-то скрывает». Но это было не главное. Главное — она больше не прятала свою боль. Стала жёстче, собраннее, молчаливее. Даже Тео чувствовал, что она ускользает.
И в этом одиночестве Элис нашла решение.
Ночью она пробралась в Выручай-комнату. Появился старый, закопчённый зал для дуэлей — тренировочный. Она стояла одна, в центре, с палочкой наготове.
— Expelliarmus! — крикнула она, отбросив воображаемого врага.
— Stupefy! Protego! Sectumsempra!
Заклинания летели по залу, рикошетили от стен. Она кричала, выпускала всё — злость, отчаяние, боль. Её магия пульсировала, почти как живая. Палочка дрожала в пальцах.
Когда она наконец остановилась, дыхание было прерывистым, губы дрожали. Она упала на колени.
— Я не слабая, — прошептала Элис. — Я не сломаюсь.
На следующее утро она появилась в Большом зале с высоко поднятой головой. Седрик мельком взглянул на неё — но тут же отвернулся. Его сердце дрогнуло, но он ничего не сказал.
А Элис? Она просто села рядом с Пэнси, кивнула Тео и Драко, взяла чашку тыквенного сока — и улыбнулась.
Пусть с разбитым сердцем. Пусть одинокая. Но она всё ещё здесь. Живая.