Затишье перед бурей.
После долгих недель одиночества, тревоги и сомнений, день выдался почти по-настоящему тёплым — несмотря на то, что за окнами Хогвартса всё ещё лежал снег. В Большом зале витал аромат жареного хлеба и сливового чая, и, впервые за долгое время, Элис не сидела в стороне. Она смеялась.
С ней за столом были Тео, Панси, Блейз, Джинни, Гермиона, даже Рон, который когда-то относился к ней с настороженностью. И, конечно, рядом сидел Седрик. Не обнимая, не прикасаясь — просто рядом. Но она сама тянулась к нему. Потому что после всего пройденного, она больше не хотела отталкивать людей.
Её глаза светились не тем ледяным блеском, что прятал боль, а теплом. Тихим, но настоящим.
— Слушай, — усмехнулся Блейз, подливая тыквенный сок. — А помнишь, как ты свалила с метлы, поймав снитч? Мы думали, ты выронила его.
— Ага, — подхватила Пэнси. — Мы уже обсуждали, как будем мстить гриффиндорцам, если ты попала в больничное крыло.
— А я не выронила, — хмыкнула Элис, доставая снитч из внутреннего кармана. — Я просто решила, что красиво упасть — это часть образа.
Раздался взрыв смеха. Рон подавился. Гермиона закатила глаза. Тео усмехнулся, будто впервые за долгое время дышал свободно.
— Знаешь, Элис, — вдруг сказал Седрик, тихо. — Тебе идёт эта улыбка. Ты снова... ты.
Она посмотрела на него. И впервые не отвернулась.
— Это потому что вы все — со мной. Спасибо.
И в этот момент на мгновение всё стало ясно. Прошлое — не стереть. Метку — не забыть. Но рядом с ней были те, кто видел не только тень, но и свет. И это значило больше, чем всё остальное.
Они шли по заснеженной улице Хогсмида, окутанной лёгким туманом. У каждого в руках был горячий сливочный эль, щеки покраснели от мороза, а смех эхом разносился меж старинных домов. Элис шла чуть впереди, время от времени оборачиваясь и улыбаясь друзьям. Снежинки застревали в её тёмных волосах, в глазах отражались огоньки витрин — и ни одного следа боли.
— Помните, как мы в третьем классе заблудились в лесу за Хогсмидом? — весело подмигнул Тео, подталкивая Блейза локтем. — Эта глупая идея была твоей, Элис.
— Но именно ты в панике предложил построить шалаш из палочек и листьев, — засмеялась она. — Хотел стать выживальщиком, а сам закричал от собственной тени.
Седрик шел рядом, не отводя взгляда от Элис. Их пальцы вскоре переплелись, и это было так естественно — будто всё вернулось на свои места. Он поцеловал её в висок, и она тихо, почти неслышно прошептала:
— Спасибо... что остался.
Они свернули к "Сладкому королю", где затарились кучей шоколадных лягушек, карамельных палочек и взрывающейся ириски. Даже мрачный Блейз, вечно надменный, улыбался, когда Элис сунула ему в руки мешочек с его любимыми леденцами.
— Не думай, что это примирение, — буркнул он, но сжал мешочек в пальцах как нечто ценное.
Когда они вышли из магазина, небо потемнело, повеяло холодом, и в лицо ударил снежный ветер. Но внутри у всех было по-другому — тепло. Элис подняла лицо к небу, и, наконец, смогла дышать полной грудью.
— Сегодня... — сказала она, — я счастлива. По-настоящему.
Они остановились у маленького мостика над замерзшим ручьем. Друзья обступили Элис, и кто-то, кажется, Драко, шепнул:
— Мы с тобой. Всегда. Что бы ни было.
И Элис верила им. На этот раз — верила по-настоящему.