Лицо прошлого.
После ночной встречи с братом, письмо, амулет и документ казались ей не просто уликой, а якорем. Элис вернулась в свою спальню под утро. В Хогвартсе царила тишина, нарушаемая лишь ветром за окнами. Её руки дрожали, а сердце глухо стучало, будто отбивая счёт до следующей катастрофы.
Она долго сидела на полу, прислонившись к кровати. Разговор с братом не выходил из головы. «Он жив... Мой брат. И наш отец...» — мысли будто закручивались в вихре, не давая дышать.
Утро наступило незаметно. Привычный шум замка начал пробуждать реальность: голоса учеников в коридорах, скрип ступеней, топот ног. Элис не спала ни минуты. Её лицо оставалось бледным, под глазами залегли тени. Но она встала. Она должна была идти.
Когда она вошла в Общую комнату, все замерли. Раньше — испуг, потом злость. Теперь — тишина. Тео поднял голову от книги. Его глаза встретились с её глазами — и в них пронеслось что-то, что она не могла расшифровать. Не ненависть. Не жалость. Просто — напряжённость.
— Ты в порядке? — негромко спросил он, подходя ближе.
— Да, — солгала она. — Просто не спала.
— Опять?
Её молчание было ответом.
Из-за спины Тео показалась Дафна. Она смерила Элис тяжёлым взглядом, но промолчала. Даже она, казалось, чувствовала, что сейчас не время для насмешек.
На завтрак в Большой зал она вошла в сопровождении Тео. Внутри царил привычный утренний шум. Пока она шла к столу Слизерина, разговоры один за другим обрывались. Гриффиндорцы смотрели с подозрением. Хаффлпаффцы — с тревогой. Даже Равенкло были сдержанны.
Она только села, как рядом с ней появилась Гермиона. Неожиданно. Серьёзная, но не враждебная.
— Можно тебя на пару слов, — сказала она.
Элис встала и пошла за ней. В коридоре их уже ждали Гарри и Рон.
— Мы знаем, что что-то происходит, — начал Гарри. — Ты сама не своя.
— Это не ваше дело, — резко сказала она.
— Мы были твоими друзьями. До всего, — напомнил Рон. — До того как...
— До того как я стала Пожирателем Смерти? — перебила Элис, глядя ему в глаза. — До того как вы отвернулись?
— Мы не знаем, что у тебя произошло, — мягко сказала Гермиона. — Но если ты что-то скрываешь, это может быть опасно. Для тебя. Для всех.
Элис посмотрела на них. И вдруг — впервые за долгое время — сказала правду:
— У меня есть брат. И мой отец... один из ближайших людей Волдеморта.
Тишина. Удивление. Недоверие. Напряжение можно было резать ножом.
— Ты... уверена? — спросил Гарри, побледнев.
— У меня есть письмо. Документы. Всё.
— И ты рассказала кому-то ещё?
— Пока нет.
— Тогда ты должна рассказать Дамболдору.
В Большом зале она не появилась. Вместо этого свернула к западному крылу замка, туда, где её редко могли встретить. Но кто-то всё же нашёл её.
— Элис! — голос Тео был резким, полным тревоги.
Она замерла, но не обернулась.
— Ты избегаешь нас, — продолжил он. — После всего... ты просто исчезла.
Сзади к нему подошли Гермиона и Гарри. Потом Луна. Потом, с отдалённой нерешительностью, Седрик.
— Почему ты молчишь? — спросила Гермиона. — Ты знала всё это время? Про отца? Про брата?
Элис медленно повернулась. Под глазами — синяки от бессонных ночей, глаза красные, голос хриплый, будто она забыла, как говорить.
— Я узнала только сейчас, — прошептала она. — Но всё, что я считала правдой... оказалось ложью.
— Мы могли бы помочь, — сказал Гарри. — Если бы ты...
— Я не хотела, чтобы вы знали. Чтобы кто-то ещё нес этот груз, — резко сказала Элис, и её голос дрогнул. — Я сама — это уже достаточно.
Тео шагнул ближе.
— Мы не груз, Элис. Мы... были твоими друзьями.
Были. Она зацепилась за это слово, как за осколок стекла. Оно ранило. Оно било больнее любого заклятия.
— Многое изменилось, — сказала она холодно. — Вы правы. У меня теперь брат. И отец. И прошлое, которое не изменить.
— Значит, ты выбрала сторону? — тихо спросил Седрик, опустив взгляд.
Она смотрела на него долго. Слишком долго.
— Я выбрала жить, Седрик. А как — пока не знаю.
Тишина. В зале между ними — пустота, которую не заполнить словами.
— Тебе нужно вернуться, — сказала Гермиона наконец. — Не к нам, если не хочешь. Но к себе. Потому что то, что мы видим... Ты просто исчезаешь. Медленно.
Элис улыбнулась безрадостно.
— Может, исчезнуть — это всё, что у меня хорошо получается.
И, развернувшись, она ушла, оставив их в той же тишине, в которой они встретили её.
Позже она сидела у озера. Дождь моросил, но ей было всё равно. В руках — письмо матери, которое она перечитывала, как молитву.
"Они сломают тебя, если ты не найдёшь в себе силы быть собой. Не дочерью, не наследницей, не тенью. А просто — Элис."
Только кто она теперь? И есть ли у неё ещё право быть собой?