Одна, но не сломленная.
Тишина в Большом зале была почти неестественной. Вчерашнее признание Элис потрясло Хогвартс до основания — никто не ожидал, что та, кого многие считали героиней, подругой, даже символом единства, окажется Пожирательницей Смерти.
Элис вошла в зал, подняв голову. На ней была аккуратная школьная мантия, зелёный галстук слегка ослаблен. Глаза — зелёные, но усталые, с красноватым оттенком. Под глазами — следы бессонной ночи. Она почти не спала, но и не плакала.
Шёпоты пронеслись по залу, как ветер:
— Это она...
— Миллер...
— Не может быть...
— Седрик, ты знал?
Седрик сидел среди Пуффендуя, глаза опущены. Он не смотрел на неё. Тео сидел рядом с другими слизеринцами, отвернувшись. Блейз, Панси, даже дафна — ни один не приветствовал её взглядом.
Она прошла через зал — шаги уверенные, но в груди всё сжималось от боли. За слизеринским столом она села в одиночестве. Ни души рядом.
Лишь Дамблдор, сидящий за преподавательским столом, мягко кивнул ей. Его глаза оставались добрыми. Но он ничего не сказал — просто наблюдал. Как и профессор Снейп — взгляд его был колючим, но, возможно, не таким осуждающим, как у других.
— Доброе утро, — сказала Элис почти шёпотом, обращаясь в пустоту. Ответа не последовало.
Она сделала вид, что ест. На самом деле — кусок хлеба казался камнем во рту.
— Ты правда... это правда? — вдруг спросила первокурсница-слизеринка, прошёптав и с испугом в голосе.
Элис не ответила. Она не собиралась оправдываться. Не собиралась просить прощения. Всё, что она сделала — она сделала. С болью, но осознанно.
Когда завтрак закончился, она встала и вышла, не оглядываясь. Впереди был день занятий, взгляды, перешёптывания, изоляция. Но она уже приняла это. Она не была прежней Элис Миллер. Но она всё ещё была собой. И не собиралась ломаться.