После падения.
Хогвартс стоял в напряжении.
После того как Элис Миллер выбежала из Большого зала, пронеслась гробовая тишина. Никто не решался нарушить её — ни учителя, ни ученики. Все переваривали услышанное: Элис — Пожирательница смерти.
Седрик сидел, глядя на дверь, через которую ушла она. Его руки дрожали. В голове метались мысли: Как? Почему она? Зачем?.. Его друзья пытались что-то сказать, но он не слушал — он вспоминал её слёзы, её крик, и то, как она просила понять... Но у него внутри всё сжалось.
За гриффиндорским столом Гермиона Грейнджер шепталась с Гарри и Роном, Перси Уизли переговаривался с преподавателями. Даже слизеринцы — молчали. Теодор Нотт отвернулся к стене, лицо его было каменным, Пэнси выглядела сбитой с толку.
Элис бежала по коридорам, пока не оказалась в пустом классе. Закрыв за собой дверь, она осела на пол, обняв колени.
Слёзы текли без остановки.
Я потеряла их всех...
Она вспомнила, как Седрик смотрел на неё. Больнее всего было не то, что они отвернулись, а то, как отвернулись — с ужасом. Словно она была монстром.
— Я не выбирала этого... — прошептала она. — Не выбирала...
Прошло чуть больше часа, когда дверь неожиданно приоткрылась. На пороге стоял Дамблдор.
— Мисс Миллер, — спокойно произнёс он. — Мне бы хотелось поговорить с вами. Пойдёмте?
Элис вскинула на него взгляд. В этих глазах не было привычного огня, только уставшее, больное смирение. Она кивнула.
В кабинете директора царила тишина. Фоукс, феникс, сидел на жердочке и смотрел на Элис с сочувствием. Дамблдор поставил перед ней чай, но она не притронулась.
— Вы знали? — спросила она глухо.
— Догадывался. Но надеялся, что ошибаюсь, — спокойно ответил он. — Я не обвиняю тебя, Элис. Я лишь хочу понять: почему?
— Потому что если бы я не подчинилась, мои дядя и тётя бы... — она замолчала. — Они заставили меня. Это был приказ... метка... — она задрала рукав, показывая бледную, свежую метку. — Я не хотела, клянусь...
Дамблдор кивнул.
— Я верю тебе. Но остальным будет сложно.
— Я знаю... — Элис откинулась на спинку кресла. — Они никогда не простят. Даже Седрик.
— Иногда прощение приходит не сразу. А иногда не приходит вовсе. Но истинная храбрость — не в том, чтобы быть понятым. А в том, чтобы остаться собой даже в одиночестве.
Когда Элис возвращалась в подземелье Слизерина, коридоры уже наполнились шёпотом. Ученики разбегались при её приближении. Кто-то бросал взгляды, кто-то просто уходил в сторону.
— Предательница, — донеслось шипение позади.
— Пожирательница среди нас.
— Она ведь могла всех нас...
Элис шла с высоко поднятой головой. Но внутри всё было разбито.
Вечером в их гостиной собрались почти все. Даже гриффиндорцы, как ни странно, пришли. Седрик стоял рядом с Тео, Пэнси — рядом с Гермионой. Все молчали, когда Элис вошла. Напряжение было невыносимым.
— Что ты хочешь нам сказать? — первым нарушил молчание Седрик. Его голос был ровным, но в глазах бушевала буря.
— Что вы уже знаете, — слабо ответила Элис. — Я не оправдываюсь. Я просто... хочу, чтобы вы знали: я не собираюсь никому вредить. И никогда не хотела. Я... я выбрала меньшее зло, чтобы защитить себя. И вас.
— Звучит удобно, — резко бросил Тео. — Ты могла бы сказать нам. Мы бы...
— Вы бы отвернулись, как сейчас, — спокойно ответила она. — И я была бы одна. Как сейчас.
— Ты не одна, — тихо сказала Пэнси. — Просто... нам нужно время.
— Время и правда, — добавил Седрик, сделав шаг вперёд. — Я не знаю, как мне теперь... верить. Но я помню, кто ты была. И, может быть, это не исчезло.
Элис не выдержала и прошептала:
— Спасибо, хоть за это.
Позже ночью она сидела на подоконнике в своей спальне. Смотрела на луну.
Теперь всё будет иначе, — думала она. — Но я не сломаюсь.