Метка.
Среда наступила слишком быстро. Утро казалось обычным: снег за окнами, разговоры за завтраком, шум в Большом зале. Элис сидела за столом Слизерина, нервно ковыряя вилкой в тарелке. Глубоко в душе она чувствовала надвигающуюся тревогу, хотя никто и ничто не выдавало её.
Вдруг к ней подошёл младшекурсник.
— Это вам, — пробормотал он и протянул конверт.
На нём не было ничего, кроме её имени. Элис знала — это от них.
Развернув письмо, она прочитала всего одну строчку:
"Встретимся у ворот. Сейчас."
Не говоря ни слова, она встала из-за стола. Ни Пэнси, ни Тео, ни даже Седрик, который пытался поймать её взгляд, не смогли остановить её. В груди всё сжалось, как будто тело предчувствовало то, чего разум ещё не осознавал.
Элис вышла к воротам Хогвартса, где уже ждали тётя и дядя. Элегантные, хищные, строгие — как всегда.
— Пойдём, — холодно сказала тётя, хватая её за запястье.
Прежде чем Элис успела что-либо сказать, они трансгрессировали.
Они появились в мрачной комнате, в которой витал ледяной холод. Всё было покрыто серой пылью, словно само время остановилось здесь. На троне, будто вытканном из тьмы, восседал Тёмный Лорд.
— Элис Миллер, — проговорил он с насмешкой. — Наконец.
Она с трудом дышала, сердце бешено стучало. Но она стояла прямо, как её учили.
— Вы готовы доказать свою преданность?
Элис кивнула. Она не знала, что её ждёт, но знала, что выбора нет. Тётя и дядя молчали, стояли позади.
Лорд Волан-де-Морт поднял палочку и медленно произнёс:
— Morsmordre.
Боль вспыхнула в руке, огнём прошлась по венам. Элис не закричала, лишь стиснула зубы, пока чёрная метка не выгравировалась на её коже. Жгучая, зловещая, словно сама тьма теперь жила в ней.
Она вернулась в Хогвартс одна. Тётя и дядя трансгрессировали обратно в свой мэнор. Внутри Элис чувствовала только пустоту. Её тело шло по коридорам, но душа будто осталась там — у трона, среди пыли и холода.
С этого дня всё изменилось.
Она перестала улыбаться. В Большом зале сидела молча, не трогая еду. На занятиях отвечала тихо и ровно. Глаза — её зелёные, яркие глаза — теперь были покрасневшими. Глазные яблоки налились кровью от бессонных ночей. Плакала ли она? Да, каждую ночь. Без звука, прижавшись к подушке.
Все заметили её перемены.
— Элис, ты в порядке? — спрашивали Пэнси, Тео, даже гриффиндорцы, с которыми она подружилась.
Она лишь кивала и отворачивалась. Её больше не трогали шутки друзей. Она даже не реагировала на заботу Седрика, который каждый день пытался быть рядом.
Слизеринцы шептались в спальнях. Гриффиндорцы передавали друг другу слухи. Преподаватели бросали встревоженные взгляды. Но никто не знал правды.
Никто не знал, что в глубине души у Элис теперь была метка, которая навсегда изменила её.