𝐈𝐭'𝐬 𝐭𝐨𝐨 𝐥𝐚𝐭𝐞 𝐭𝐨 𝐚𝐬𝐤 𝐟𝐨𝐫 𝐟𝐨𝐫𝐠𝐢𝐯𝐞𝐧𝐞𝐬𝐬

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые розово-золотистые оттенки. Луг начинал тихо остывать, ветер был уже не такой обжигающе жаркий, как днём, и приятно гладил кожу. Где-то неподалёку кто-то снова закричал — то ли от смеха, то ли от того, что его облили водой. Несси уже не смотрела туда.

Она с шумом опустилась на траву рядом с Томом, тяжело выдохнула и уронила голову на руки, откинутые назад.

— Всё. С меня хватит. Можете вызывать спасателей и тащить меня на носилках, — проговорила она сквозь смех, едва дыша. Щёки горели от бега, футболка прилипла к спине, волосы спутались.

Том молча протянул ей бутылку с водой. Она взяла её, благодарно кивнула, отпила пару глотков и положила бутылку между ними.

Некоторое время они просто сидели. Слышались голоса ребят, шелест травы, стрекот кузнечиков. Тишина между ними была плотной, но не неловкой — наоборот, как будто в этой тишине было больше слов, чем в любом разговоре. Несси прикрыла глаза, вслушиваясь в звуки, и вдруг заметила, как Том краем глаза смотрит в сторону, будто не здесь.

— Ты вечно куда-то пропадаешь взглядом, — сказала она, не открывая глаз.

Он хмыкнул.
— Думаю.

— О чём?

Том чуть сдвинулся, облокотился локтями на колени. Подобрал с земли сухую травинку, медленно ломая её между пальцами.

— Если бы тебе признались в чувствах… ты бы согласилась?

Несси открыла глаза и повернулась к нему.

— Это кто-то конкретный? Или теоретический вопрос?

— Допустим, конкретный.

Она на секунду замерла, внимательно вглядываясь в его лицо. Но он смотрел вперёд, в сторону поля, будто боялся встретиться с ней взглядом.

— А если не скажу? — она попыталась вывернуть разговор в шутку, но голос всё равно прозвучал тише, чем хотелось.

— Тогда я всё равно скажу, — он всё-таки посмотрел на неё. — Потому что, наверное, если сейчас не скажу, то потом пожалею.

Несси замолчала. Сердце забилось чуть быстрее.

Он продолжил, не громко, но чётко:

— Ты мне нравишься. Не как друг, не как просто одноклассница. Ты вообще... другая. Я даже не знаю, как объяснить. Ты можешь молчать, и это спокойнее, чем весь шум вокруг. Можешь смотреть — и мне уже неловко, будто ты видишь, какой я на самом деле. С тобой всё как-то… иначе. Я не думал, что вообще могу влюбиться. Но вот.

Несси не дышала. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, пытаясь сообразить, происходит ли это на самом деле. Сердце будто забилось в ушах. Она сжала пальцы в траве, не зная, что сказать.

— Я… — начала она, но он чуть наклонился ближе.

— Станешь моей дев..?-

И в этот момент Назар подкрался сзади и с довольным воем окатил их с головы до ног ледяной водой из бутылки. Несси дёрнулась, заорала:

— БЛЯТЬ! НАЗАР ТЫ ИДИОТ?!

Том отшатнулся, отфыркиваясь, провёл рукой по мокрому лицу. Бутылка из-под воды катилась по траве.

Назар смеялся, отскакивая в сторону.

— А чё такие серьёзные? Жарко же! Остудил вас чуть-чуть!

— Я тебя сейчас сама остужу! — Несси вскочила, схватила другую бутылку и, не раздумывая, полила его сверху, врезав струю прямо в его спину. Назар заорал и побежал, а она засмеялась, догоняя его.

Том остался сидеть на траве, мокрый, с хаосом в голове и теплом в груди. Ему не нужно было слышать её ответ прямо сейчас. Он видел её взгляд. И этого было достаточно.

Они вернулись с поля ближе к вечеру — уставшие, мокрые, но счастливые. Солнце уже почти ушло за горизонт, оставив после себя только мягкое, выцветшее небо и долгие, тёплые тени на асфальте. Кто-то заказал пиццу, Назар притащил огромный пакет чипсов, Элла принесла несколько банок лимонада и какие-то странные японские конфеты в яркой упаковке. Они устроились прямо на расстеленных пледах во дворе у Тома, как обычно — кругом, кто сидя, кто лёжа, кто вполоборота к остальным.

Несси сидела ближе к центру, рядом с Эллой, а чуть поодаль Том вытянулся на спине, подложив руки под голову и смотрел в небо. Он почти не говорил — но Несси ловила на себе его взгляды. Лёгкие, мягкие, спокойные. Словно после признания между ними что-то стало по-настоящему понятным. Без слов.

— Я больше не могу есть, — простонала Элла, откидываясь назад. — Я как эта пицца. Плоская и без сил.

— Это была твоя пятая порция, не жалуйся, — поддразнил Назар, отбирая у неё последнюю дольку.

Несси улыбнулась, откинулась на локтях. Всё казалось каким-то лёгким, настоящим. Она чувствовала, как тепло от земли пробирается сквозь плед, как щекочет кожу ветер, как где-то позади тихо гудит уличное освещение.

— Мне так давно не было так... спокойно, — прошептала она, словно сама себе.

— И правильно, — сказал Том, не поворачивая головы. — Ты заслуживаешь этого.

Она бросила на него взгляд. Такой… внимательный. Улыбнулась. Хотела что-то ответить — но вдруг почувствовала лёгкое покалывание в носу. Дотронулась. Посмотрела на пальцы.

Кровь.

Капля. Потом ещё одна. Тёплая, густая.

— Эй… Несси?.. — Элла напряглась.

— У тебя кровь! — Назар уже подполз ближе. — Салфетки! Быстро!

Кто-то протянул влажную, кто-то обычную — Несси поднесла их к носу, но рука дрожала. Всё начало расплываться. Не перед глазами — внутри. Шум, тревога, суета, паника. В горле встал ком. Она знала это чувство. Она его ненавидела.

— Всё нормально, — прошептала она больше себе, чем остальным. — Наверное… это просто нос. Просто кровь.

Но внутри всё холодело. Слишком резко, слишком знакомо. Слишком по-настоящему.

И тут рядом оказался он.

Том.

Тихо, спокойно. Без громких слов. Его рука легла ей на плечо — крепко, уверенно. Он не тряс её, не говорил быстро, не шумел, не перебивал других.

— Эй, — мягко. — Смотри на меня. Слышишь? Просто смотри.

Несси подняла на него взгляд. Медленно. Он был близко — настолько, что она слышала его дыхание. Его глаза смотрели прямо в неё. И в них не было ужаса. Была тревога — но тёплая, сдержанная. Человеческая.

— Всё под контролем. Я рядом, — сказал он.

Она слабо кивнула. Прижала салфетку крепче.

— Не надо так смотреть, — выдохнула. — Это… случается. Врачи говорили, может быть. После лечения. От перегрузки. Я же… — она попыталась улыбнуться, едва заметно, — я же не умерла ещё.

Том сжал пальцами её плечо. Не больно — просто так, будто боялся, что если отпустит, она исчезнет.

— Я не даю тебе такого права, — шепнул он, почти неслышно.

Рядом Назар протянул ей вторую салфетку, Элла подставила стакан с водой, кто-то спросил, не вызвать ли родителей. Все были рядом — внимательные, добрые. Но именно он оставался в её фокусе. Один. Единственный.

— Эй, — прошептала она, дыша ртом. — Том. Всё нормально. Не паникуй. Я серьёзно. Хочешь, буду писать тебе каждый час, что жива?

Он тихо усмехнулся, но не ответил. Только смотрел. Не так, как тогда в школе, не так, как в раздевалке. Не с вожделением. А будто бережно. Очень бережно.

Несси прикрыла глаза и опустила голову.

Стало тихо. На пледе снова зашуршали чипсы, кто-то что-то говорил о пицце, жизнь вокруг продолжала идти.

Но между ними — в этой паузе, в этой тишине — было кое-что большее. Глубже, чем просто страх.

Жизнь вокруг продолжала идти. Кто-то спорил о вкусе японских конфет, Назар пытался достать газировку, не пролив всё содержимое, Элла хихикала, объясняя кому-то правила игры, которую никто до конца не понимал. Вокруг снова было легко. Почти.

— Несси, захвати, пожалуйста, стаканчики, — крикнула Элла, — а то эти уже все липкие!

— И чипсы, — добавил Назар. — Остались только острые. Меня ими вчера чуть не убило!

Несси кивнула, вставая. Том молча поднялся следом — будто по умолчанию. Она не возражала.

Дом Тома был большим — со светлым коридором, широкими окнами и видом на задний двор. На кухне пахло апельсинами, откуда-то доносился лёгкий шум воды. Они молча шли по плитке босиком — и каждый шаг был странно ощутимым, как будто между ними тянулась тонкая нить.

Она поставила коробку с чистыми стаканами на стол, достала две новые пачки чипсов и вдруг остановилась, уставившись в панорамные двери. На улице ребята прыгали и смеялись, Назар что-то жестикулировал, Элла танцевала, размахивая руками.

— Всё как будто… вернулось, — сказала Несси тихо. — Но при этом — не так, как раньше. По-другому.

Том встал рядом. Они оба смотрели в стекло. Их отражения были бледными, полупрозрачными. Два силуэта рядом, на фоне летнего света.

— Это хорошо или плохо? — спросил он.

— Это… странно. Я всё ещё чувствую, как кровь шла. Хотя уже всё прошло. И… знаешь, я не испугалась так сильно за себя, как за тебя. За твою реакцию. — Она чуть улыбнулась. — Ты смотрел на меня так, будто я исчезаю.

Том долго молчал.

— Потому что мне страшно тебя терять, — наконец выдохнул он. — После всего… Я просто…

Он осёкся. Взгляд снова упал на стекло, на задний двор. Снаружи кто-то щёлкнул крышкой от газировки — хлопок отразился глухо.

— Том, — сказала она вдруг, чуть наклоняя голову. — Я чувствую к тебе то же самое.

Он повернулся. Резко, как будто не поверил.

— Что?

Несси кивнула. В глазах — ни намёка на шутку. Она стояла спокойно, чуть прижав к себе пачку чипсов.

— Ты мне не просто нравишься. Я думаю о тебе всё время. Даже когда пытаюсь не думать. Даже когда злюсь. Даже когда боюсь. — Она сделала шаг ближе. — Просто… ты мне нужен. Вот и всё.

Том смотрел на неё с тем самым взглядом — как тогда на поле, как в тот вечер, когда она плакала у него в комнате. Он молчал, но в этом молчании было всё.

Он сделал медленный шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Его глаза искали её, словно спрашивали разрешения. Несси не отступала, напротив — чуть наклонилась навстречу. Том осторожно поднял руку и провёл пальцами по её щеке, ощущая мягкость кожи, легкое тепло.

Потом его пальцы скользнули к затылку, осторожно прикасаясь к волосам, аккуратно отводя прядь в сторону, открывая шею. Его дыхание стало глубже, глаза смотрели прямо в её, без страха и сомнений.

Он наклонился медленно, словно боясь нарушить хрупкость момента. Губы его коснулись губ Несси сначала едва заметно — лёгкий прикосновение, словно шелест крыльев бабочки. В тот же миг её сердце застучало быстрее, губы слегка приоткрылись, приглашая продолжить.

Том осторожно провёл языком по нижней губе Несси, мягко, нежно. Она ответила, чуть приоткрыв рот, позволяя ему войти глубже. Их языки впервые встретились — ласковые, исследующие, будто стараясь узнать друг друга без слов.

Поцелуй стал глубже, медленнее. Они двигались в унисон — Том касался её губ, губы и язык отвечали, шептали свои тайны. Его руки обняли её, одна мягко обхватила талию, другая — по-прежнему на затылке, словно боясь её отпустить.

Несси чувствовала, как тело расслабляется, отдаваясь этому моменту, как все тревоги и страхи отступают, растворяясь в тепле его прикосновений. Они дышали в унисон, губы, касающиеся друг друга — то нежные, то чуть более страстные, будто рассказывали всё, что невозможно было сказать словами.

Когда поцелуй постепенно стал затихать, Том тихо выдохнул у её губ, лоб к лбу коснулся. Их взгляды встретились — в них была нежность и обещание, что теперь всё будет иначе.

А потом она взяла пачку чипсов, развернулась — и они вместе вышли во двор, обратно к друзьям, в лето, в свет, в то странное, новое состояние, где между ними уже нельзя было притворяться, что ничего не происходит.