𝐈𝐭'𝐬 𝐭𝐨𝐨 𝐥𝐚𝐭𝐞 𝐭𝐨 𝐚𝐬𝐤 𝐟𝐨𝐫 𝐟𝐨𝐫𝐠𝐢𝐯𝐞𝐧𝐞𝐬𝐬

— Жива, — хрипло выдавила Несси.

— Ты с ума сошла, — выдохнул Том, — блядь, ты меня чуть не убила.

Он присел рядом, пальцы дрожали, как будто только сейчас до него дошло, что происходило последние минуты. Посмотрел на неё — та сидела, чуть сутулившись, бледная, как снег, волосы прилипли к вискам.

— Я звал тебя. Несколько раз. А ты… просто сидела. Я реально думал…

Он не договорил. Провёл рукой по лицу, будто стирая остатки паники.

— Извини, — прошептала Несси. — Я… не специально. Просто вдруг стало пусто. И темно. И тело как будто не моё.

Он выдохнул и кивнул. Помолчал. Потом тихо, почти шепотом:

— Сколько ты вообще не ела?

— Не знаю. С утра… пару ложек хлопьев. И вчера вроде ничего. Просто не хотелось.

— Ты вообще понимаешь, насколько это ненормально?

Он посмотрел на неё внимательнее. В глазах — ни капли злости. Только тревога и усталость.

— Слушай, а как ты вообще себя чувствовала последние дни? Без вранья, ладно?

Несси чуть нахмурилась, подумала.

— Устала. Всё время. Даже когда сплю по восемь-девять часов. Встаю — и будто вагоны таскала. Иногда руки дрожат. Когда резко поднимаюсь — темнеет, шум в ушах. А… когда кровотечение было — я даже не поняла, нормально ли это. Вроде бы… больше, чем обычно.

Он кивнул. Достал телефон.

— Дай я посмотрю. Просто гляну, что это может быть. Может, что-то с давлением, или ещё фигня какая-то. Не паникуй.

— Гугли, — прошептала она, — У меня перед глазами все плывёт..

Он печатал что-то быстро, потом замер, смотря в экран. Несси подняла взгляд.

— Ну что там?

Он не ответил сразу.

— А?.. — тихо, чуть неуверенно он переспросил

Том осёкся, пролистал чуть ниже. Говорил нарочито спокойно:

— Тут просто симптомы пишут… Типа, если часто темнеет в глазах, бывает слабость, бледность, обмороки, снижение веса… или носовые кровотечения. А ещё… если, ну… — он замялся, — если с месячными в последнее время жесть, то это может всё усиливать. Было?

Несси чуть отвела взгляд.

— Да… вроде похоже. Всё по немногу..

Он кивнул, потом, после паузы:

— Несси, скажи родителям, а? Пусть тебя хотя бы к врачу отвезут. Анализы, там… давление. Без паники. Просто убедиться.

Она покачала головой:

— Они и так переживают. Мамка — она ж взорвётся. Скажет, что я всё скрывала. Сама себя угробила.

— А что, лучше так и дальше?.. Ты реально только что в отключке сидела, я тебя тряс! — он чуть повысил голос, потом сразу сбавил. — Прости. Просто, если это серьёзно, лучше знать. И знать сейчас. А не когда поздно.

Она молчала. В груди ком. Накатила тупая, тягучая злость — на себя, на тело, на то, что его снова не слушается. И в то же время… страх.

— Ты думаешь, это что-то плохое?.. — глухо спросила она.

Том помолчал, смотря куда-то мимо.

— Я не знаю. Может, просто истощение, стресс. А может… надо просто убедиться, что это не что-то хуже.

Она сжала пальцы.

— Неужели всё так плохо…

— Не хочу тебя пугать, но, да, это не шутки. Ты чуть не вырубилась насовсем. В смысле — ты уже и так вырубилась. Только очнулась, потому что я тебя реально тряс.

Он замолчал на секунду.

— Надо в больницу.

— Одной?

— Нет. С родителями. Скажи им. Пусть отвезут тебя. Или хотя бы позвонят врачу. Это не может ждать.

Несси резко потупилась.

— Они будут в ярости. Мама скажет, что я довела себя, и что я скрывала.

— Пусть лучше орёт сейчас, чем потом. Врачи — не наказание. Это помощь. Ты не обязана всё сама вытягивать.

Несси опустила взгляд. В груди снова разлилась слабость, но уже другого рода — не физическая. Словно к горлу подступал ком.

— Я скажу. Но не сегодня.

Том посмотрел на неё долго. Потом мягко кивнул.

— Только не тяни. Обещаешь?

— Обещаю.

Он сел ближе, не касаясь. Просто сидел рядом. Тихо. Без лишних слов. И в этой тишине ей вдруг стало немного легче дышать.

Прекрасно, продолжим. Ниже — новая сцена, вечер того же дня, как ты и описала. Всё в твоём стиле: реализм, психологичность, чуть тяжёлое, но искреннее.

---

Когда мама пришла, Несси уже сидела на кухне, вцепившись пальцами в кружку с остывшим чаем. Руки были холодные, но внутри — ещё холоднее. Дом внезапно стал слишком тихим, даже тиканье часов казалось оглушительным.

Дверь хлопнула в прихожей, послышались шаги. Несси вдохнула. Медленно встала.

— Мам…

— М? — голос матери был уставшим. Она явно не ждала разговоров, мечтала только о тишине и душе. Но, увидев дочь в дверях кухни, прищурилась: — Что такое?

Несси сжала губы.

— Только, пожалуйста… не нервничай, ладно?

— Что-то случилось? — голос стал настороженным, тревожным.

— Да. То есть… ну… не прямо сейчас. Но… уже какое-то время. Просто я не говорила…

Мама встала чуть ровнее, подошла ближе.

— Несси, ты пугаешь. Что не говорила?

Девочка медленно выдохнула.

— Я… в последнее время плохо себя чувствую. Очень. Теряю сознание. Болит всё. Слабость. Темнеет в глазах. И… — она сглотнула, — кровотечения… странные.

Мать побелела.

— Что?.. Ты теряла сознание?! — голос резко взвился, и Несси вздрогнула.

— Я не хотела, чтобы ты волновалась…

— Не хотела?! — мать уже повышала голос, — Ты с ума сошла? Ты себя до этого довела, и молчала? Господи, Несси, ты что, совсем?..

Несси опустила голову. Но потом тихо сказала:

— Мам… правда, всё под контролем. Мне помог одноклассник. Ну, не так, просто… он оказался рядом, когда мне стало плохо. Он помог, позаботился, ничего такого…

Мать резко замерла, как будто эти слова пробили броню.

— Подожди. Парень?! Ты ещё и парней домой водишь?

— Мам… — мягко, почти шёпотом сказала Несси, — Не кричи, ладно? Я тебе всё честно рассказываю. Я сейчас — не про это. Просто… мне страшно. Я не понимаю, что со мной.

Мама задержала дыхание. Её лицо медленно изменилось: сначала — злость, потом паника, потом что-то вроде страха, вперемешку с виной. Она села на табурет, прижала ладонь к виску.

— Ты… ты же совсем ребёнок ещё. Господи…

Несси стояла молча. И только теперь поняла, как сильно дрожат у неё ноги.

Мать подняла на неё глаза. Уже не кричала. Голос был сдавленным, ровным.

— Завтра утром — едем к врачу. Вместо школы. В девять. Поняла?

— Да.

— Никаких «но». Сдашь всё, что скажут. Анализы, узи, хоть к чёрту на рога, но мы выясним, что это. И сделаем всё, чтобы… — она осеклась, — Чтобы тебе стало лучше.

Потом вдруг отстранилась. Медленно, осторожно. Посмотрела в глаза дочери.

— Несси… — голос дрогнул, — Прости меня.

Несси моргнула, не сразу поняв, что происходит.

— За что?

— За то, что я… — мама судорожно вздохнула, — я совсем перестала быть рядом. Работа, отчёты, клиенты, звонки, снова работа… Я думала, что ты взрослеешь, и справишься. Я видела, что ты стала тише, замкнутая, но… я решила, что это просто подростковое. И шла дальше. Дальше. Всё время дальше.

Она тронула ладонью Несси за щёку, как в детстве.

— А ты, оказывается, просто… тащила всё сама. Всё это время. Господи, Несси…

И тут она заплакала.

Тихо, как-то даже неловко — не из-за истерики, а от бессилия. Слёзы скатились по лицу, как будто без её воли, и Несси смотрела на них, как в замедленном кадре. Как будто вдруг увидела не «маму», а просто женщину, которая ошиблась. Просмотрела. Проморгала.

И от этого — стало невыносимо.

— Мам… — прошептала она и качнула головой, — Не надо… Ну пожалуйста.

— Надо, — выдохнула та. — Я не видела, что ты умираешь на глазах, понимаешь?.. Я не была рядом, когда ты падала. Не увидела, как у тебя исчезают глаза, как ты бледнеешь, как ты молчишь по ночам и не доедаешь утром. Я всё пропустила. Всё, Несси.

Несси всхлипнула. Губы задрожали.

— Я… я не хотела быть обузой… — выдохнула она, — Я думала, ты устанешь ещё больше, если скажу. Я… я просто хотела, чтобы всё стало нормально само…

И в этот момент, впервые за долгое время, она не сдержалась. Слёзы брызнули из глаз — горячие, солёные, с комом в горле, с дрожью в пальцах. Несси сжалась, будто пытаясь сдержать всё это внутри, но уже не могла. Всё прорвало — усталость, страх, одиночество, все эти недели, месяцы.

Мама сразу обняла крепче, крепко, обеими руками, прижимая к себе, шепча что-то — бессвязное, мягкое, как lullaby: «Я с тобой. Я рядом. Я всё исправлю. Ты не одна. Никогда больше…»

И в этом сломанном, мокром, раздавленном вечернем объятии обе они впервые за долгое время действительно были вместе.

В приёмной было тихо, несмотря на людей. Кто-то листал журнал, кто-то уставился в пол. Несси сидела рядом с мамой, в руках сжимая резинку от толстовки. Внутри всё было сжато, как мокрое полотенце, скрученное до предела.

В голове звенело. От недосыпа, от страха, от белого света над головой. Мамина рука лежала на её колене — чуть напряжённая, но тёплая. Несси ощущала это касание, как последний якорь. Она почти не двигалась. Только пальцы — скользили по резинке, по кругу, снова и снова.

Вдруг дверь приоткрылась, и оттуда выглянула женщина в белом халате:

— Уотсон… Агнесса?

Несси вздрогнула. Даже не сразу поняла, что это о ней. Мамина рука сжала её чуть крепче.

— Это ты, — мягко сказала мама. — Иди.

Несси поднялась. Колени были ватными. В животе — будто пустой мешок. Она глотнула воздух и пошла, будто на экзамен.

Проходя мимо женщины, кивнула почти незаметно. Та улыбнулась коротко, профессионально:

— Не волнуйся. Просто осмотр и анализы. Пойдём.

Кабинет был прохладным. Белые стены, стеклянный шкаф с коробками, стул с одноразовой простынкой. Несси села туда, как сказали. Женщина аккуратно закрыла дверь и села напротив, открывая планшет.

— Так. Агнесса Уотсон, 16 лет, правильно?

— Угу, — кивнула она. Голос застрял где-то в груди.

— Расскажи, пожалуйста, что с тобой происходило. Постарайся спокойно, по шагам. У тебя были обмороки?

— Один… вчера. До этого — только почти. Темнело в глазах.

— Угу. А питание?

— Плохо. Аппетита не было. Иногда могла весь день ничего…

Женщина не перебивала, просто записывала. Иногда кивала, взгляд спокойный, но внимательный. Не как у мамы — обеспокоенный и резкий. А как будто она уже всё видела и знает, что делать.

— У тебя были изменения в цикле? Боли, нестабильность?

Несси замерла. Потом чуть кивнула.

— Последние два месяца… странно. Сильнее, чем обычно.

Врач снова записала. Положила планшет. Смотрела спокойно:

— Мы возьмём общий анализ крови и сделаем биохимию. Это просто. Не больно. Я позову медсестру — она всё сделает. А ты пока посиди, хорошо?

— Хорошо, — прошептала Несси.

Когда дверь закрылась, Несси осталась одна. Сидела, свесив руки между колен, глядя на пол. Белый линолеум. Пятна света от лампы. Сердце колотилось быстро, в горле снова стоял ком.

Она не знала, чего боится больше — иголки или ответа.