48. Ради Джухон-и и Юнги можешь?
Последние лучи теплого солнца пробрались в комнату, освещая ее своим светом и наполняя теплом. Один хитрый лучик пробрался дальше, на постель и светил прямо в лицо омеге, что спал крепким сном на боку.
Скривившись во сне, Чимин повернул голову в другую сторону, но свет все равно раздражал и ему пришлось разлепить глаза. Поморгав несколько раз, он обвел взглядом комнату и положил руку на свой большой животик. Поглаживая пузико, Мин расслабленно улыбнулся и потянулся на постели.
— Доброе утро, Джухон-и, — протянул юноша. Не почувствовав шевеления или пинка в ответ, он хихикнул: — Неужто спишь, маленький?
Пролежав в постели еще некоторое время, поглаживая животик, Чимин наконец поднялся. Придерживая большой живот, герцог вышел на балкон, накинув на плечи халат, и посмотрел на небольшой лес, который был виден вдалеке.
— Ты скоро родишься, — омега положил вторую руку на живот, поглаживая. В руку поступил несильный пинок и он растянул губы в улыбке. — Тоже ждёшь нашей встречи, да? — в руку вновь поступило несколько пинков и Чимин тихо рассмеялся, поглаживая пузико. — Ноябрь холодный в этом году, — прошептал себе под нос и зашел обратно в комнату, закрывая двери на балкон.
***
Сокджин гладил живот невестки, разговаривая со своим внуком, пока младший задумчиво смотрел в окно, за которым шел снег.
— Ты более задумчив сегодня, чем обычно, — говорит Намджун, поставив чашку на столик. — Тебя что-то беспокоит?
— Я думаю, дошло ли то письмо до Юнги, — вздыхает Чимин, закусив губу. — И... жив ли он вообще?
Альфа поджимает губы, понимая чувства младшего. Его и самого мучают подобные вопросы.
***
Чимин проводит рукой по низу живота и улыбается, когда ребенок пинается в его руку. Он шел в покои после ужина, но замер, когда его глаза упали на дверь в кабинет мужа. Омега, немного помедлив, направился туда. Открыв дверь, он посмотрел на стол, за которым обычно сидит Юнги, и поджал губы. Пройдя глубже, Мин заметил, что один из ящиков стола немного приоткрыт.
Сев на стул, юноша положил руку на низ живота, придерживая, и открыл ящик. В нем лежала книга с надписью: «Иоганн Вольфганг фон Гёте: стихи о любви».
Чимин замер. Слезы застелили его глаза, а руки задрожали. Он взял книгу в руки, проведя по ней пальцами, и всхлипнул, пустив слезу, которая упала на обложку.
— Юнги... — прошептал омега, открывая книгу. На первой же странице был вложен небольшой лист, на котором были написаны числа, а рядом с некоторыми галочки. Сверив число с галочкой с нужной страницей, он удивленно замер. На той странице был стих, который читал ему альфа в саду:
«Я раньше влюблялся. Теперь я люблю.
И ради тебя все снесу, все стерплю.
Влюбленный в кого ни попало,
Я ныне блаженство изведал с тобой
И словно прикован к тебе ворожбой.
И сердце огнем воспылало.
Я прежде надеялся. Верю сейчас.
Я понял, как важно в томительный час
Душою поверить, что вскоре
Ты сможешь тоску и нужду превозмочь,
И радостным утром сменяется ночь,
И время сотрет твое горе.»
Всхлипнув, Мин вновь перевернул на страницу, которая на бумаге была отмечена галочкой:
«Мальчик розу увидал,
Розу в чистом поле,
К ней он близко подбежал,
Аромат ее впивал,
Любовался вволю.
Роза, роза, алый цвет,
Роза в чистом поле!
"Роза, я сломлю тебя,
Роза в чистом поле!"
"Мальчик, уколю тебя,
Чтобы помнил ты меня!
Не стерплю я боли".
Роза, роза, алый цвет,
Роза в чистом поле!
Он сорвал, забывши страх,
Розу в чистом поле.
Кровь алела на шипах.
Но она — увы и ах! —
Не спаслась от боли.
Роза, роза, алый цвет,
Роза в чистом поле!»
«Навстречу тучам,
По горным кручам,
Под вой метели,
Сквозь мглу ущелий -
Все вперед, все вперед
День и ночь напролет!
Лучше, чем слиться
С земною отрадой,
В муках пробиться
Через преграды!
Вечно влеченья
Властная сила -
Ах! лишь мученья
Сердцам приносила!
В дебри уйти ли?
Бежать ее власти?
Тщетны усилья!
Тревожное счастье,
Вершина мечты,
Любовь - это ты!»
«Случается ль порою мне
С тобою быть наедине —
Я всё в глаза тебе гляжу,
Движенье уст твоих слежу;
Хотел бы мысль твою вполне
Прочесть я прежде, чем в огне
Она очей твоих блеснёт;
Схватить желал бы наперёд
Я речь твою, пока она
Ещё мне в звуках не дана.
И верно всяк уразумел,
Что видеть, слышать я б хотел:
Давно известные слова!
И их немного: только два.
Скажи мне, весна моя:
«Люблю тебя, люблю тебя».»
А этот стих Юнги прочел в его день рождения.
Чимин прикрыл глаза, выпуская слезы.
— Он учил стихи, чтобы читать мне их, потому что они мне нравятся, — юноша чувствует легкий запах тимьяна и кладет вторую руку на живот, поглаживая в благодарность. — Господи, Юнги... Прости меня за все. Я так сожалею, что делал тебе так много раз больно... — он стирает слезы со щек и возвращает руку на животик. — Маленький, твой отец замечательный. Он чудесный и ты в этом убедишься, как только вы встретитесь.
В руку поступает пинок. Он не болезненный, скорее мягкий, мол Джухон отвечает ему: «Я знаю, папа. Отец замечательный, раз ты полюбил его и раз он делает тебя счастливым.»
***
Открыв глаза, юноша увидел перед собой свекра. Сокджин держал в руках подсвечник со свечей и во все глаза смотрел на невестку. Чимин потер глаза рукой и вновь посмотрел на старшего.
— Что-то случилось? — хрипит он, приподнимаясь.
— Пришло письмо.
Младший с максимальной скоростью, которая доступна на последних сроках беременности, поднимается с постели с помощью свекра. Придерживая свой животик, они с Сокджином направились вниз. Там был Намджун с двумя письмами в руках. Он оборачивается к омегам и говорит:
— Душенька, это для тебя, — и протягивает одно из писем невестке.
Чимин быстро открывает письмо и читает.
«Прости меня, весна моя. Я ужасный человек, раз так долго не писал тебе. Мне очень жаль, но раньше возможности не было.
Я в порядке. Не волнуйся обо мне.
Надеюсь, и ты в порядке. Я очень скучаю по тебе, весна моя.
Не буду рассказывать, как обстоят дела на фронте, потому что тебе это не нужно. Тем более я не хочу пугать тебя.
Я должен сообщить тебе кое-что очень важное: предстоит серьезное и не менее опасное сражение. Я могу умереть.
Ежели это случится и когда придет извещение о моей смерти, прошу тебя, не стоит гробить свою жизнь в страданиях. Позволь быть себе счастливым. Мне очень жаль, что мы провели так мало времени вместе, что я так мало говорил тебе о своей любви и что ты так и не понес. Я мечтал увидеть тебя с моим ребенком под сердцем, но, похоже, не судьба.
Прости меня за все и я люблю тебя, моя весна.
Твой муж Мин Юнги»
Омега сжимает лист в руках и плачет, шепча:
— Я понес, Юнги. Наш ребенок скоро родится, а ты пишешь мне такое в письме. Как ты можешь? — он прижимает руки к животу и чувствует, как его обнимают. Прижавшись к груди Сокджина, Чимин плачет громче, прерывисто дыша.
— Тише, золотце, — шепчет ему в макушку старший. — Джухон-и же сейчас вновь начнет пинаться.
— Он написал, что может скоро умереть, — юноша хрипит и кашляет от своих же слез. — Как он может? Неужели к нему не дошло письмо? — он поднимает полные слез глаза на свекра. — И он не знает о нашем ребенке. Почему? Почему оно не дошло?
— Потому что идет война, душенька, — Намджун отрывает глаза от письма в своих руках и смотрит на омег. — Душа моя, — он смотрит на мужа. — Это прощальное письмо для нас с тобой.
По щекам Сокджина тоже текут слезы и старший прижимает невестку сильнее, позволяя себе проронить несколько слез.
***
Чимин уже несколько недель сам не свой. Юноша не плачет, не истерит и не кричит, как в первые дни после того, как пришло письмо. Омега просто смотрит в стену, поглаживая свой живот, и иногда отвечает на вопросы, которые ему задают.
— Меня пугает его состояние, — Хосок смотрит на сына, что никак не реагирует на присутствие других людей в комнате.
— Чимин, — зовет его Ёнджэ. — Ты же понимаешь, что можешь навредить здоровью ребенка?
— Он хорошо себя чувствует, — тихо отвечает младший, не отрывая глаз от стены впереди него.
— Меня беспокоит больше то, что ребенок может быть переношенным, — остальные поворачивают голову к Сокджину. — Исходя из слов доктора, у Чимина уже должны были отойти воды еще несколько недель назад, но, как мы видим, — он качает головой.
— Если будет критическое состояние, нужно будет вызывать их, — со вздохом говорит Тэхен и смотрит на друга, который оживился от данных слов.
— Нет, — категорически противиться юноша. — Никто не тронет моего ребенка, — накрывает живот руками и смотрит волком на родных. — Я не буду рожать, пока не буду уверен, что Юнги жив.
— Так ты не только ребенка погубишь, но и себя, — хмурит брови Ёнджэ.
— Мой сын будет в порядке, — качает головой Чимин. Он гладит свой животик и начинает прерывисто дышать, когда чувствует пинки.
— Что такое? — подскочил Сокджин и подошел к младшему. Юноша вжался в спинку, с опаской глядя на старшего омегу. Но громко вскрикнул, когда почувствовал боль внизу живота. — Началось, — говорит Мин и подходит ближе к невестке. — Пошлите за доктором, — он хочет помочь Чимину подняться, но тот вжимается в мебель сильнее.
— Нет, — качает головой омега. — Я не хочу, — он шмыгает носом и морщиться от боли.
— Друг мой, Вы не выбираете, когда рожать, — Тэхен передает ребенка в руки мужа и подходит к младшему. — Давайте мы с папенькой поможем Вам дойти до Ваших покоев, ведь скоро должен прибыть доктор, — Чон аккуратными шагами подходит к другу, смотря в его большие глаза. — Мы не причиним Вам и ребенку вреда.
— Граф Чон, Вам лучше выйти с ребенком в сад, — говорит Ёнджэ, глядя на альфу.
Чонгук кивает и уходит в сад с маленьким омежкой на руках. Намджун не знает, что делать и топчется с Хосоком у дверей.
— Дорогой, будьте с бароном здесь. Мы сами справимся, — Сокджин поднимает невестку за локоть и помогает подняться на ноги, пока Ёнджэ придерживает за вторую руку. Тэхен пошёл вперёд, чтобы сказать слугам подготовить покои младшего.
Поднимаясь по лестнице, Чимин едва держался на ногах, благо старшие помогали. Живот неистово болел и тянул внизу. Омега очень волновался за своего ребенка и за его состояние.
Уложив юношу на постель, омеги отстранились и переглянулись выдыхая.
— Как ты? — Мин сел на постель, взяв руку невестки в свои. — Я знаю больно, но нужно подождать, пока не приедет доктор.
— Терпимо, — шепчет младший, но затем громко вскрикивает и переворачивается на бок, поджимая ноги. Он громко, прерывисто дышит, сжимая руку свекра, и зажмурил глаза.
— Ну где же доктор? — Ёнджэ смотрит в окно, а его сердце сжимается от волнения за пасынка.
Двери открылись и в покои вошел запыхавшийся Тэхен. Он подходит к постели и присаживается рядом с папой, с сочувствием глядя на друга.
Чимин гладит свой животик, иногда вскрикивая от сильной боли, а в остальное время морщится и прерывисто дышит.
Больно.
Страшно.
Почему рядом нет Юнги? Он сейчас так сильно в нем нуждается и их ребенок тоже. Почему началась эта чертова война и забрала Мина из дома? Так еще и он сам написал, что может не вернутся и попросил юношу не горевать за ним. Как он может такое просить? Альфа и правда думает, что Чимин забудет о нем? После всего, что они вместе прошли?
Да ни за что в жизни!
А как же их ребенок?
Письмо даже не дошло до Юнги. Он не знает, что его муж носит и уже рожает его сына. Мин не знает, что совсем скоро он станет отцом.
А если...
А если он уже мертв?
Эти мысли заставляют Чимина начать плакать и еще сильнее зажмурить глаза.
Если Юнги мертв, что тогда?
Как омега будет жить?
А их ребенок?
Он ведь, в таком случае, никогда не увидит своего отца.
Нет.
Их Джухон будет счастлив вместе со своими родителями.
Юнги жив.
Чимин чувствует.
Дверь открылась и в покоях появился доктор. Он быстрыми шагами достиг постели.
— Господин, — альфа несильно бьёт юношу по щекам, пытаясь привести того в себе и заставить открыть глаза. Когда это удается, он осматривает младшего. — Боюсь, возможен летальный исход, — через время говорит он.
Чимин смотрит на него во все глаза и шепчет, качая головой:
— Нет, я не могу его потерять.
— Может умереть не ребенок, а Вы, — доктор смотрит на омегу, что застыл. — Роды будут долгими, и тяжёлыми — это я могу сказать Вам точно. Вы можете их просто не пережить.
— Папенька, — юноша переводит глаза на свекра. — Вы же позаботитесь о Джухоне, если я погибну?
— Да, — кивает Сокджин, сжимая губы в тонкую полоску.
***
Чимин тяжело дышит и громко кричит, сжимая руками простынь под собой. Очень больно, но он выдержит. Ради их с Юнги дитя. Ради ребенка, которого они так долго хотели и ждали.
Омега закрывает глаза и расслабляется на несколько секунд, но боль внизу заставляет его вновь закричать и ронять слезы на мокрую грудь.
— Господин, тужьтесь сильнее, — просит доктор и поднимает глаза к юноше, который обессиленно сжимает руками простынь. — Я понимаю, Вы устали. Все же двадцать один час родов — очень много, но прошу, Вам нужно приложить максимум усилий сейчас. Осталось совсем немного.
— Я не могу... — шепчет Чимин сухими губами и сжимает челюсть, мыча от боли.
— Чимин, золотце мое, — Сокджин гладит омегу по голове, призывая посмотреть на него. — Ради Джухон-и и Юнги можешь?
Младший кивает и напрягается всем телом, а в голове одно: «Юнги».
— Юнги-и-и! — мгновенное расслабление всего тела, но боль в конечностях все еще остаётся. Омега обессиленно закрывает глаза, выдыхая, и перед тем, как упасть в темноту, слышит тонкий детский плач.
Джухон в порядке.