Не могу без тебя дышать (оригинал удален, проды не будет!)

От любви до безумия пара шагов.
Та же пара шагов от порока до власти.
Счастье - это когда понимают без слов.
Если этого нет - значит, это не счастье.
От любви до потери - минута в пути
И минута в пути от разлуки до встречи.
Счастье - это когда ты не можешь уйти.
Если можешь уйти - значит, хвастаться нечем.
От любви до безумия - сутки бежать,
Друг до друга бежать, распадаясь на части.
Счастье - это когда тебе нечем дышать.
Если это не так - значит, это не счастье.

Проснувшись, он почувствовал, что все его тело затекло и покрылось испариной, в голове шевелились ускользающие бессвязные обрывки какого-то страшного сна. Дрожащими руками он налил себе полный стакан огневиски и поднес к губам, но тут взбунтовался желудок. Пришлось осторожно поставить хрустальный стакан на стол.
Когда Эрик обнаружил брата, тот лежал, мрачно уставившись в одну точку.
- Ты жутко выглядишь, - заметил он напрямик.
Драко откашлялся, чтобы задать вопрос.
- Как там... - он передумал и задал другой: - Сколько время?
- Время? Думаю, около двух, - Эрик заглянул прямо в суровое и мрачное лицо старшего брата. - Гермиона все так же, - ответил он на невысказанный вопрос. - Пенрой приходил рано утром. Он считает, что она слишком хрупкая и может не вынести, если он начнет сразу залечивать все раны. Сказал, что будет приходить еще пару дней. Сейчас она отдыхает.
Драко повернулся к нему спиной.
- Одна из служанок, ее зовут Лаванда, просидела с нею всю ночь, а сейчас при ней дежурит другая. Пенрой сказал, что заглянет вечером.
- Прекрасно, - сквозь зубы выдавил Драко.
Наступило молчание.
- Обед готов. Ты не хочешь поесть?
- Нет. Мне надо выйти.
Выглянув через балконную дверь на террасу, Драко впервые заметил, что идет дождь. С озера поднимался холодный, липкий туман.
- Мне надо... - он не мог придумать себе занятия. - Проедусь верхом.
И он вышел во двор прямо под затяжной послеполуденный дождь, оставив младшего брата в полном замешательстве. Остаток дня Драко провел в седле, и вернулся домой, когда уже было темно. Он вошел в дом через служебный вход и направился прямо в кухню. Служанка, занятая чисткой кухонной кастрюли (он понятия не имел, как ее звать), едва не уронила ее, завидев хозяина. Не говоря ни слова, Драко прошел в буфетную, нашел там остатки ужина и съел их стоя, запив все парочкой стаканов вина.
Дождь шел весь день, не переставая, он продрог, намокшая одежда прилипала к телу. Надо было вымыться, побриться, переодеться. Драко остановился у подножия лестницы, положив руку на столбик перил орехового дерева и вглядываясь в темноту. Стоит ему подняться, и он не пойдет в свою комнату, а направится прямиком в спальню Грейнджер. Но Драко не хотел даже думать об этом: наложенное им на себя наказание еще не закончилось.
Поэтому он вернулся в библиотеку и, сняв мокрую рубашку, закутался в лежавший на диване мягкий плед. Огневиски показался ему божественным на вкус и легко прошел в горло. Усевшись за стол, Драко взял пару пергаментов, и начал работать, внушая себе, что совсем забросил работу в министерстве.
Дождь лил, не переставая, озеро ворчало и сердито шипело, накатывая на берег. Часы на камине пробили восемь. Отшвырнув только что очиненное перо, он уронил голову на руки.
- Мистер Малфой. Малфой?..
Он не спал: тревожный шепот был так робок и тих, что не сразу проник в его сознание. Оторвав, наконец, голову от свернутых в кольцо рук, Драко взглянул на девушку, нерешительно переминавшуюся в дверях.
- Да, в чем дело?
Лаванда подошла на полшага ближе.
- Это Гермиона, сэр. Я ужасно боюсь.
Драко вскочил со стула.
- Что с ней? - тревожно спросил блондин, натягивая на себя рубашку.
- Я сказала мистеру Эрику, как вы велели, но он тоже не знает, как быть. Сказал бежать прямо к вам.
- Что с ней?!
Увидев, как он движется прямо на нее, Лаванда едва не пустилась наутек.
- Она все плачет и никак не перестанет, - поспешно выложила она, прижимаясь спиной к косяку двери. - У нее что болит, но из-за упрямства, Гермиона не говорит. Прямо не знаю, что с ней делать. Колдомедик сказал, зелье надо давать помаленьку. Я так и делаю, но все равно не помогает. Мне так страшно. Мал... - она запнулась, когда Драко протиснулся в дверь мимо нее и бросился бегом по коридору к лестнице.
Всего одна свеча горела на столике у кровати. В ее слабом свете он едва различал фигуру девушки, неловко скорчившуюся в боку под одеялом. Сначала Драко ничего не слышал, но, подойдя поближе, различил неясный тихий и жалобный звук. На секунду он замер, потрясенный звучащим в ее слезах безысходным отчаянием, потом подошел ближе к постели. Ее темные волосы разметались по подушке, на лице не было ни кровинки. Она прижимала сжатую в кулачок руку к губам, чтобы заглушить рыдания. Он положил руку ей на плечо и тихонько окликнул:
- Грейнджер...
Она открыла глаза и, увидев, кто перед нею, с трудом вытерла слезы рукавом ночной рубашки, даже попыталась сесть. Не успел он ее подхватить, как она вновь упала на бок. Ее лоб покрылся испариной. Стиснув зубы от боли, она ухватилась за подушку, пока спазм не миновал, и, наконец, замерла, тяжело дыша.
Драко ощутил волну паники, окатившую его, как кипяток. Опустившись на колени у изголовья кровати, он прошептал:
- Скажи мне, где болит?
Она не ответила.
Бережно, дюйм за дюймом он отвел назад одеяло. Ее левая рука неловко торчала вбок, забинтованное запястье бессильно лежало на матраце ладонью вверх.
- Рука беспокоит?
Она по-прежнему молчала. Ночная рубашка взмокла от пота, наволочка была влажной от слез. Он вспомнил о почерневшем и вздувшемся кровоподтеке у нее под грудью.
- Бок болит?
Пара ребер... Пара ребер сломана.
Всплыли у него в памяти слова доктора Пенроя.
В уголках крепко зажмуренных глаз Гермионы опять показались слезы.
- Болит в боку, Грейнджер? - повторил он, шепча ей прямо в лицо. - Покажи мне. Скажи, где болит.
Мокрые от слез ресницы разлепились с трудом. Она открыла глаза, но так и не взглянула на него. Прошла еще минута. Наконец Гермиона отпустила подушку, которую продолжала сжимать все это время, и прижала ладонь к боку. Оба они перевели дух в один и тот же миг.
Драко встал. На ночном столике стоял пузырек с коричневатой жидкостью, уже наполовину пустой, а рядом чашка холодной воды.
- Ты принимала лекарство за последние два часа? - спросил он, вновь наклоняясь к ней.
Одними губами она ответила: «Да». Драко выпрямился; его губы сжались в тонкую линию. Он подошел к туалетному столику у противоположной стены и вернулся к постели, нагруженный фарфоровым тазиком, полным воды, и льняной салфеткой для лица. Гермиона лежала, свернувшись на самом краю матраца, сесть было негде, поэтому он, чтобы ее не беспокоить, сбросил с себя обувь и забрался на постель позади нее. По ее телу пробежали мурашки, когда он отвел назад тяжелые пряди волос, влажные от пота, и обтер смоченной салфеткой ее лицо и шею, а потом и руки, насколько позволяли длинные рукава ночной рубашки, стараясь, однако, не задеть поврежденного запястья. Склонившись над нею, Драко расстегнул перед рубашки и прижал мягкую ткань к ее груди, чувствуя, как исходящий от ее тела жар стремительно проникает сквозь влажную поверхность.
- Так лучше?
Ее губы шевельнулись. Как ему показалось, ответ был утвердительным. Он сполоснул и отжал салфетку в тазике, который поставил прямо на постель.
- Можешь повернуться на спину? Я помогу.
С его помощью, используя здоровую руку как рычаг, Гермиона начала поворачиваться, но на полпути подогнула колени к животу и крепко зажмурила глаза от мучительной боли. Драко побледнел от страха.
- Ладно, ладно, - с испугом забормотал он, обнимая ее.
С большим трудом ей удалось постепенно расслабить сведенные судорогой мускулы и завершить маневр. Наконец Гермиона замерла на спине, побледнев и обливаясь потом.
Усилием воли Драко заставил себя унять дрожь в руках и, откинув тяжелое, жаркое одеяло, принялся обтирать ей ноги. Ему стало немного легче, когда она сделала слабую попытку здоровой рукой расправить книзу сбившуюся на бедрах ночную рубашку. Если уж в такой страшный час она еще способна думать о приличиях, значит, ее раны не так смертельны. Присев по-турецки в изножье кровати, он долго трудился над ее ногами, обмывая и растирая их. Ему показалось, что остановившийся от боли взгляд ее темно-карих глаз - единственный признак жизни на бескровном лице, - немного смягчился. Порой она начинала следить за ним, слегка приподняв голову с подушки, потом опять закрывала глаза и как будто впадала в забытье. Через некоторое время ее снова начала бить лихорадка. Драко отставил таз, натянул ей рубашку до колен и укрыл одеялом, а затем поднес к ее губам чашку холодной воды. Гермиона попыталась отвернуться; он стал настаивать, но, когда увидел, каких усилий стоит ей каждый глоток, поставил чашку на стол и вцепился руками себе в волосы.
- Что мне делать, Грейнджер? - сказал он, стараясь скрыть свое отчаяние. - Я пока не могу дать тебе опия. Как я могу тебе помочь?
Девушка лишь беспомощно взглянула на него в ответ. Все было безнадежно. Вскоре она опять начала метаться на постели, подогнув колени и схватившись рукой за ребра. Он не знал, что делать. Правой рукой она дотянулась до края матраца и ухватилась за него.
- Хочешь опять на бок? - догадался Драко.
Она с благодарностью кивнула. Поворот вновь получился очень медленным и мучительным, но, в конце концов, они достигли цели. Он опустился на колени возле кровати, погладил ее по щеке и поправил одеяло.
- Постарайся уснуть.
Гермиона покорно закрыла глаза, но сон не шел к ней. Ни в одном положении она не могла находиться долго. Драко двигал и поворачивал ее, время от времени принимаясь вновь обтирать влажной салфеткой истаивающее от жара тело. Ночь тянулась невыносимо долго, в конце концов, боль и усталость истощили ее самообладание. Ближе к рассвету, не в силах больше терпеть молча, Гермиона вновь залилась тем же тихим и жалобным плачем, который встретил его по приходе.
Драко не мог этого вынести. Схватив флакон с настойкой опия, он плеснул немного в воду и заставил ее выпить всю чашку, а потом обогнул кровать и забрался под одеяло рядом с нею. Гермиона попыталась взглянуть на него через плечо, но волосы упали ей на глаза. Он отвел их в сторону и устроился на боку позади нее, просунув одну руку ей под талию, а другую положив на бедро. В этих легких прикосновениях не было и намека на похоть, просто ему необходимо было ощущать ее рядом. Наконец Драко начал говорить.
Он рассказал ей о том, что они будут делать, когда она поправится. Приходилось ли ей бывать в Пензансе? Нет? Вот и отлично. Значит, первым делом они отправятся именно туда. Западный ветер там такой теплый, что фуксии даже зимой вырастают высотой с деревья. В садах цветут камелии, мирт, тамариск. А все изгороди усыпаны диким инжиром. На болотах растут орхидеи, а вершины холмов покрыты редким красным клевером. Так и горят на солнце. А была ли она в лесах Лондона? Туда они тоже съездят непременно. Там находится замок короля Артура. Он покажет ей кромлехи и дольмены, тогда она поймет, почему англичане до сих пор верят в существование великанов. А потом они отправятся в Сент-Остель полюбоваться залежами фарфоровой глины, белыми, как лунные горы, сверкающими на солнце. Если она будет согласна, он все это ей покажет. И еще он отвезет ее в Лизард-Пойнт и покажет ей камень-змеевик, красивый, как ее глаза, зеленый, испещренный красными и пурпурными полосами.
Драко говорил, пока у него не пересохло в горле, а голос не стал хриплым. Рассказывая ей о своих грандиозных планах, он тихонько поглаживал ее по плечу, по руке, доходя до изгиба бедра, и вновь поднимался кверху. С рассветом дождь внезапно прекратился, и в наступившей тишине он услышал ее глубокое ровное дыхание. Она уснула, и Драко осторожно повернулся на спину, чувствуя, как бегут мурашки по левому боку, затекшему от неподвижности. Он закрыл глаза, по-прежнему легонько обнимая ее за талию, боясь убрать руку хоть на минуту. Им овладела слабость, порожденная не только усталостью, но и ощущением великого облегчения. Грейнджер поправится. Его захлестнуло чувство благодарности. Много лет ему не за что было благодарить Мерлина.
Но теперь час для этого настал.
***
Худшее было позади.
Хорошенько выспавшись, Гермиона обрела способность переносить боль. Настойка опия, по-прежнему принимаемая малыми порциями, стала приносить ей облегчение, хотя раньше она совершенно не помогала. На третий день девушка проспала круглые сутки. Доктор Пенрой с гордостью отметил, что ему удалось предотвратить серьезную лихорадку, но для пущей надежности решил еще раз пустить ей кровь. Драко запретил процедуру, возразив, что она и без того слишком слаба, и что кровопускание как метод лечения ему вообще не по душе. Маленький сутулый колдомедик вытянулся во весь рост и возмущенно осведомился, кто тут врач. Драко ответил, что с утра пошлет в Мунго за молодым доктором Маршем. Оскорбленный доктор Пенрой покинул дом, хлопнув на прощание дверью.
Ужаснувшись предписаниям коллеги, доктор Марш прописал лечебное зелье для облегчения боли в горле, и буквально через день воспаление спало, вскоре Гермиона смогла глотать и даже разговаривать без особого труда. Больше всего ей досаждали сломанные ребра, острая боль еще долго держалась после того, как другие повреждения залечили. И все же по прошествии трех дней она смогла сесть, а через пять дней - хотя и не без посторонней помощи - сумела медленно пройти по комнате.
Обычно ей помогала Лаванда или Анна. Эрик навещал ее почти каждый день, заглядывая иногда хоть на несколько минут, если на большее не было времени. Поначалу его заботливость приводила Гермиону в замешательство. Они были почти незнакомы, а разделявшие их общественные преграды - как реальные, так и те, в существование которых он не мог не верить, - должны были бы свести его интерес к самой поверхностной вежливости. Но она вскоре убедилась, что сочувствие Эрика объясняется его природной добротой и искренним расположением к ней. Отбросив сдержанность, Гермиона стала с нетерпением дожидаться его визитов: ведь ему всегда удавалось ее развеселить. Увы, со свойственной ему бесшабашной живостью и чувством юмора Эрик частенько заставлял ее смеяться. Это стало единственной помехой, омрачавшей их общение, поскольку смех вызывал у нее невыносимую боль.
Драко тоже приходил каждый день утром и вечером, точный, как часы, однако его компания не веселила Гермиону. События первых дней после избиения по большей части расплылись у нее в памяти темным пятном, и только воспоминание о его доброте, проявленной в самую долгую и мучительную ночь ее жизни, осталось кристально ясным и неизгладимым. Но теперь ей трудно было примирить в сознании образ этого серьезного, неулыбчивого, томительно вежливого визитера с воспоминанием о человеке, чье терпение и сострадание в последний момент удержали ее на краю, не позволив соскользнуть в бездну отчаяния. Во время своих визитов Драко держался холодно и отчужденно, будто они были едва знакомы. Видно было, что ему самому неловко от этих посещений, словно что-то из их общего прошлого тяготило его.
Ей нетрудно было вообразить, что именно его смущает, поэтому ежедневные визиты хозяина особняка стали для Гермионы столь же тягостными, сколь желанными были посещения его младшего брата. Спрашивая о ее здоровье, Драко больше не находил темы для разговора, она тоже не знала, что сказать. Но вместо того, чтобы просто встать и уйти, он продолжал сидеть, уставившись в пространство. Наконец молчание становилось нестерпимым, вызывая у Гермионы неудержимое желание закричать, и тогда, натянуто улыбнувшись на прощание, он уходил.
Однажды вечером он не пришел.
Опаздывает.
Подумала Гермиона, увидев, что часы показывают половину девятого.
Интересно, чем он занят.
Уверяя себя, что рада его отсутствию, она взбила подушки и принялась за чтение, думая, что он уже не придет, без четверти девять она закрыла книгу, заложив страницу пальцем
Кажется, это чьи-то шаги раздались в коридоре?
Отчетливо слышался лишь далекий размеренный шум волн, разбивающихся о берег, да назойливое гудение мошкары за окном. Больше ничего. Гермиона обвела взглядом углы комнаты, погруженные в глубокую тень, и слабо освещенный белый потолок. Запах ночных цветов проникал через окно из раскинувшегося внизу сада. Она вновь перевела взгляд на страницу, но буквы расползались у нее перед глазами, как муравьи.
Он не придет.
В десять вечера послышались шаги. Сердце подпрыгнуло у нее в груди. Дверь открылась, и в комнату впорхнула Лаванда.
Гермиона разочаровано выдохнула, сейчас ей хотелось видеть совсем другого человека.
- Что это ты вся красная, как рак? - заметила она, вглядываясь в лицо подруги в неясном свете свечи. - Может, у тебя жар?
- Нет, - сухо ответила она.
- Бон-бон только что о тебе спрашивал, а я и говорю: Гермиона, мол, ведет себя молодцом, нечего тебе о ней тревожиться, а тут прихожу, и глядь - ты вся горишь, как в лихорадке.
- Никакой лихорадки у меня нет, просто я тебя так поздно не ждала, и ты меня немного напугала, вот и все.
- Ну ладно, коли так. Да, Рон вот просил тебе передать.
Гермиона протянула руку и взяла небольшой предмет, умещавшийся на ладони, который протягивала ей Лав.
- Что это?
Странная игрушка представляла собой два деревянных цилиндра, один из которых помещался внутри другого. Меньший цилиндрик был снабжен косо торчащей вверх ручкой.
- Это он сам выстрогал. Дерни за ручку.
Шатенка повернула ручку, и раздался тонкий пронзительный звук, похожий на чириканье.
Лав засмеялась и захлопала в ладоши.
- Это манок для птиц! Правда, хитрая штучка? Давай еще разок.
Гермиона послушалась и тоже засмеялась, но тотчас же застонала, ухватившись за бок.
- Лав, какой чудный подарок! Просто прелесть! Передай Рону от меня спасибо. Завтра же попробую приманить птичек прямо к окну.
- Ты ему нравишься, - простодушно пояснила Лав. - Если бы я не знала, какой ты замечательный человек, то ужасно бы к тебе его приревновала, Гермиона Грейнджер.
Шатенка натянуто улыбнулась, а затем ладонью разгладила место возле себя, давая возможность подруге сесть.
- Может, принести тебе поесть?
- Спасибо, Лав. Я не голодна. Расскажи мне лучше что-нибудь.
Лаванда, широко улыбнулась, а затем невинно похлопала ресничками.
- Я итак тебе вечно, что-то рассказываю. Тебе этого мало? - продолжая улыбаться, спросила подруга.
- Ну... Ты мне никогда не рассказывала, как попала в этот дом.
Улыбка Лаванды, сразу померкла. Гермиона опустила глаза, ей стало очень неловко.
- Лав, прости...
- Ничего, Герм. Я уже не вижу смысла от тебя скрывать. Но предупреждаю это очень длинная и печальная история.
- Лав, если ты не хочешь рассказывать, я не настаиваю...
- Мои родители всегда жили в магическом мире, но они не учились в Хогвартсе. В годы, когда я родилась, начались страшные времена. Волшебник, чье имя нельзя называть, начал переворачивать волшебный мир с ног на голову. Магларожденых начали истреблять, и тогда мои родители поменяли имя, фамилию и стали выдавать себя за полукровок. Если честно, я до сих пор не знаю, как это у них получилось. Будучи младенцем Гарри Поттер победил сама-знаешь-кого, и тогда волшебный мир стал возвращаться в обычную колею. В одиннадцать лет мне пришло письмо из Хогвартса. Я была очень рада, а когда меня определили на Гриффиндор, моему счастью не было предела. Годы шли, я стала взрослеть, встречаться с мальчиками. Но моей первой любовью был Бон-Бон. Мы встречались, он играл за команду Гриффиндора, был вратарем. Все было замечательно, но однажды на шестом курсе в школу пробрались Пожиратели. И лучшие дни в моей жизни кончились. Всего лишь через год началась страшная война. Каждый день мне снятся лица погибших друзей. Битва за Хогвартс была ужасной - Рон потерял родителей, всех братьев и единственную сестру. Все они погибли, но смерть их была напрасной. Сама-знаешь-кто победил. За пару месяцев все поменялось, у грязнокровок начали отбирать палочки. Нас продавали, как не нужный товар, ну а если повезет - убивали. Меня тоже хотели убить вместе с родителями за обман, но пощадили и отправили на невольничий рынок. Вот там я и увидела Малфоя. Он пришел туда купить прислугу для дома, конечно же, блондин тогда не узнал меня. Он проходил мимо, а я схватила его за руку и начала умолять, что бы он купил меня. Женщина, которая меня продавала тогда, увидела это и принялась меня избивать, но Драко спас меня. Купил и привез в свой новый особняк. Я была так счастлива, когда через несколько дней появился Рон. И вот прошло уже четыре года, а мы все здесь живем и работам.
Лаванда рассказала эту историю медленно, в голосе было столько горечи, но глаза ее были абсолютно сухие.
Гермиона грустно улыбнулась в ответ, а подруга принялась хлопотать вокруг нее, как ни в чем не бывало.
- А ну-ка, давай выпей вот это и живо спать.
- Но я не хочу, Лав, мне это больше не нужно.
- Это последняя порция, выпей, и дело с концом. Ну, давай, в последний раз! Откройте ротик, мисс Надутые Губки! Ну вот, не так уж все и страшно!
- Тебе легко говорить!
Гермиона сморщилась, стараясь удержаться от тошноты, которую неизменно вызывал у нее горький привкус зелья опия. По крайней мере, это конец. Она надеялась, что больше ей в жизни не придется проглотить ни капли подобной гадости.
- Угадай, какие новости!
- Какие?
- У нас новая управляющая.
- Не может быть!
- А вот и может! Миссис Кармайкл, прошу любить и жаловать. Родом из Тедберна и говорит правильно, как ты. Говорят, ее нашла и прислала мачеха хозяина как ее там... Ах да, Елена. Приехала она только сегодня и - представляешь! - не стала нас заставлять драить полы после ужина! Годами помоложе Хау и вежливая, вроде не злая. Бон-Бон говорит, она ничего.
- Значит, так и есть.
Веки Гермионы уже начали тяжелеть. Тут ей в голову пришла мысль:
- Лав, я знаю, ты, конечно, так и не попала на проповедь в прошлое воскресенье, из-за... того, что случилось со мной, но, может, Рон один пошел?
- Ясное дело, нет! Он тоже из-за тебя чуть с ума не сошел. Хозяин послал его за доктором, вот он и решил быть под рукой на всякий случай, вдруг еще куда пошлют?
- А, вот как, - шатенка взглянула вниз, на свои руки, беспокойно мнущие край простыни. - На днях мне должны прислать письмо. Прошу тебя, если письмо будет, возьми его и принеси мне, ладно?
- Ясное дело!
- Спасибо.
Лаванда выжидательно подняла свои брови, но Гермиона больше ничего не сказала, и через секунду молоденькая служанка наклонилась, чтобы задуть свечу.
- Нет-нет, пусть горит!
- Да ты же все равно вот-вот уснешь!
- Знаю, но... оставь свечу, пожалуйста. Пусть горит всю ночь.
- Ну, как знаешь. Доброй ночи, Герм.
- Доброй ночи. Ты так заботишься обо мне, Лав. Спасибо тебе за все.
- Да ну тебя! - весело фыркнула на прощание.
Лаванда поцеловала подругу в лоб и быстро исчезла за дверью.
Гермиона опустилась на подушки и натянула простыню до подбородка. В доме было совершенно тихо, словно она оказалась его единственной обитательницей. Навалившаяся на нее дремота принесла с собой тяжкую пелену тоски и подавленности. Жестокое избиение, которому подвергла ее миссис Хау, и последовавшее за ним нападение Трэя едва не уничтожили Гермиону; ей понадобились все ее силы, телесные и душевные, чтобы прийти в себя. Но даже в самые трудные минуты ей не было так тяжело, как сейчас. Да, ей бывало больно и горько, но природная жизнерадостность, казавшаяся до сих пор неистребимой, не позволяла падать духом. Всякий раз, даже в минуты крайнего отчаяния, она находила в душе силы для борьбы или хоть повод для надежды. Сперва ей помогало сочувствие Драко, потом его церемонные, мучительно вежливые визиты дважды в день, как ни странно, они почему-то заставляли ее забывать о существующем между ними глубоком разрыве и о том, чем этот разрыв вызван. Его посещения, краткие и раздражавшие ее, тем не менее, породили в самой потаенной глубине души не выразимую словами надежду. Но сегодня он не пришел, Гермиона знала, что больше он никогда не придет, и теперь ей стыдно было признаться даже себе самой, в чем состояла эта тайная надежда. Теперь ей действительно ничего иного не оставалось, как дождаться выздоровления и покинуть Мэнор.
Какой-то едва слышный звук заставил ее открыть глаза.
- Прости, что я тебя разбудил. Ты крепко спала?
- Нет. Я почти уснула, но еще не совсем.
В темном дверном проеме Гермиона почти ничего не видела, кроме его рубашки, белеющей в вырезе черного пиджака. Сама же она, оказавшись в сравнительно ярком свете свечи, почувствовала себя беззащитной, почти голой, и с тревогой спросила себя, как долго он мог стоять в дверях и следить за нею.
- Входи, пожалуйста, - пригласила она тихо.
Драко вошел в комнату.
- Как ты себя чувствуешь?
- Гораздо лучше, спасибо, - ответила Гермиона охрипшим, не слушающимся ее голосом.
В точности такими же словами они обменивались на протяжении недели, ни разу не изменив установленного распорядка. Гермиона умолкла, дожидаясь, пока ее разогнавшееся сердце не умерит свой бег, радуясь его приходу и сердясь на себя за эту радость.
На нем был как всегда идеальный костюм, цвета вороньего крыла, и белая рубашка. От него слабо пахло седельной кожей и потом, поэтому она догадалась, что он только что вернулся домой из какой-то поездки.
- Лаванда сказала, что тебе нездоровится.
- Ты с ней говорил?
- Только что. Ты уверена, что с тобой все в порядке?
- Совершенно уверена.
Гермиона только-только успела подумать, что бессмысленность этого разговора превзошла все, что им довелось сказать друг другу до сих пор, как вдруг тишину разорвал пронзительный писк.
- Ой! - она подавила смешок.
Драко казался сбитым с толку. Гермиона совершенно позабыла о подарке Рона, который все еще машинально сжимала в руке. Ручку она крутанула нечаянно, просто от смущения.
- Это подарок, - объяснила она, протянув руку к свету. - От Рона. Он сам его сделал. Это... чтобы подзывать птиц.
- Очень мило.
- Лаванда говорит, ты нанял новую управляющую, - самым светским тоном продолжала шатенка, стряхнув с себя накатившую было вновь волну сонливости и твердо вознамерившись не прекращать разговор, пока только хватит сил.
- Да, - подтвердил Драко, откашливаясь и подходя ближе, чем обычно, прямо к краю кровати. - Некую миссис Кармайкл. Похоже, она... знает свое дело.
Гермиона подумала, что в ответ на это можно было бы сказать многое, в том числе и весьма неприятное. Но она промолчала, продолжая сжимать в руке манок для птиц.
- Впрочем, то же самое можно было сказать и о миссис Хау, - заметил Драко, словно услышав ее мысли. - Оказывается, деловые качества - не единственное, на что следует обращать внимание при найме людей на работу. Мне этот урок нелегко дался, и все равно... он не освобождает меня от ответственности за тех, кто находится у меня в подчинении.
Впервые за все это время она посмотрела на него внимательно, даже пристально. Видно было, что ему неловко до крайности: он стоял, стиснув в руке палочку, яростно хмурясь и глядя куда-то в пространство. Ее осенило, что он пытается принести извинения. Эта мысль просто сразила Гермиону. Драко Малфой просит прощения! Она ощутила сильнейшее желание прийти ему на помощь.
- Не хочешь присесть? - предложила она.
Драко огляделся в поисках стула.
- Здесь, - уточнила Гермиона, разглаживая одеяло между своей ногой и краем постели.
Она почувствовала на себе его изумленный взгляд, но не подняла глаз от собственной руки, похлопывающей по кровати. Драко не спеша опустился.
Прошла минута, и она уже начала опасаться, что вновь наступает очередное тягостное молчание. Он сел, повернувшись боком к ней и подогнув колено. Она могла бы коснуться его, протянув руку. В поисках новой темы для разговора Гермиона уже решила было упомянуть о наступившей на днях необычайно прохладной погоде. Но тут Драко заговорил сам:
- Хау обкрадывала меня, Грейнджер. Я узнал об этом вчера, когда стал проверять расходы на дом. Она платила вам малую часть того, что брала с меня, а разницу клала к себе в карман. К примеру, выставляла мне завышенный счет за питание для слуг, а сама кормила их по дешевке гнусной бурдой, как мне стало известно. Это была одна из самых выгодных ее махинаций. То же самое с припасами - за все это она брала с меня деньги, а потом взимала плату со слуг у меня за спиной.
Гермиона взглянула на него с растущим чувством облегчения. Раньше ей казалось, что ему отлично известно о жалком положении слуг и о жестокой скупости миссис Хау. Она думала, что управляющая действует по его прямому указанию или, по крайней мере, с его согласия. Узнав, что это не так, Гермиона несказанно обрадовалась, у нее точно камень с души свалился, но, в то же время, ей почему-то захотелось плакать. Однако не успела она сказать ни слова, как он вновь заговорил сам, причем его лицо потемнело от гнева:
- Мне жаль, что они уехали - Хау и ее ублюдочный сынок. Были бы они здесь. Клянусь, я бы... но ничего я найду их, - Драко замолчал, подавив в груди какое-то рвущееся наружу чувство. - То, что произошло... - продолжал он с тяжелым вздохом, - это моя вина. Если бы я мог... что-то изменить... - и он опять умолк.
Чувствуя, как жгучие слезы подступают к горлу, Гермиона заглянула в его полные горечи глаза. Угрюмые складки по углам его рта побелели от напряжения. Ей хотелось провести по ним пальцем, чтобы успокоить его.
- Не надо так говорить, - прошептала она. - Ты же ничего не знал.
- Верно. Я ничего не знал. В этом моя глупость, а не оправдание.
- Но ведь теперь все в порядке!
Ее сочувствие только подстегнуло его.
- Вовсе нет. Тебя могли убить, изнасиловать или искалечить так, что...
- Но ведь этого не случилось. А ты...
- Это могло случиться.
- Драк...
Она запнулась, произнося его имя. У нее больше не было права называть его так. Оба замкнулись в неловком молчании, не смея взглянуть друг на друга. Но Гермиона не могла удержаться и робко протянула ему руку. Едва касаясь, она положила пальцы ему на запястье, просто чтобы утешить его, успокоить и немного успокоиться самой. Ее глаза закрылись сами собой, она ощутила новую черную волну подкрадывающегося сна.
- Грейнджер, - сказал Драко, наклонив голову, - я не могу просить тебя о прощении. Я только хочу, чтоб ты знала. Мне очень, очень жаль.
Он продолжал говорить тихим, взволнованным голосом, но, сколько она ни старалась, смысл его слов ускользал от нее все дальше и дальше. Наконец Гермиона решила, что надо честно предупредить его.
- Драко, прошу тебя, не надо больше ничего говорить, я засыпаю.
- Как?
Казалось, он немного обижен.
- Лав заставила меня выпить последнюю порцию настойки опия как раз перед твоим приходом. У меня глаза слипаются, - это было правдой, она говорила с ним, не открывая глаз. - Не знаю почему, но чувствую, что ты ждешь от меня осуждения, а не прощения. Но я не могу тебя осуждать, это... - тут Гермиона зевнула, едва успев поднести руку ко рту, чтобы прикрыть зевок, - не в моей натуре. То, что случилось, конечно, ужасно, - продолжала она сонным голосом, - но теперь всему этому пришел конец. Я поправлюсь...Ты ни в чем не виноват, а у меня не за что просить прощение... - она попыталась открыть глаза, заслышав, как он презрительно и нетерпеливо фыркнул, но не сумела, - и спасибо за то, что ты мне все сказал. А теперь...
Что теперь?
Об этом она не имела ни малейшего понятия и не в силах, была даже думать.
- Теперь мне придется уснуть.
Ее рука разжалась, да так и осталась лежать у него на колене. Драко взглянул на нее со слабой улыбкой, с трудом пробивающей себе дорогу сквозь привычный для него мрак. Это была его первая улыбка за долгое время. Он взял ослабевшую руку Гермионы в свои, внимательно изучая загрубевшую ладонь, длинные изящные пальцы. Ему пришлось подавить смешок, когда она тихонько замурлыкала. А потом, не просыпаясь, она спрятала руку под щеку и осторожно повернулась на бок.
- Спокойной ночи, Грейнджер, - проговорил Драко обычным тоном.
Ничего. Даже ресницы не дрогнули. Она крепко спала.
- Я люблю тебя, - прошептал он и, не удержавшись, запечатлел на ее щеке легкий поцелуй.
Еще минуту он стоял у постели, любуясь спящей девушкой, потом задул догорающую свечу и вышел, тихонько закрыв за собой дверь.
***
- Ты готова?
Гермиона удивленно вскинула голову:
- Нет, я... А к чему я должна быть готова? Разве мне не ведено...
- К встрече с Эриком. Я ему обещал зайти за тобой.
- Вот как.
Драко, щурясь, вошел в комнату. Гермиона сидела в пятне солнечного света перед раскрытым окном, занятая чтением. Небольшая книга со сказками Бардома Бидлема лежала у нее на коленях. В льющихся из окна столбах солнечного света ее волосы казались еще красивее, а шоколадные глаза, обычно приглушенные, светились огнем. Но больше всего его ослепила ее улыбка. Он невольно улыбнулся в ответ. С полминуты оба, позабыв обо всем, смотрели друг на друга, улыбаясь и не говоря ни слова.
Гермиона опомнилась первая. Зардевшись от смущения, она опустила глаза и закрыла книжку.
- Я еще не готова. Твой брат сказал: в два часа, а мне нужно еще три минуты, чтобы покончить с этим.
- А что это?
- Вчера попросила Лаванду принести мне книжку из библиотеки. Не знаю как, но она принесла мне мою любимую книгу. Вот со вчерашнего вечера читаю, почти закончила.
- Вот оно что.
Он нахмурился, глядя на лежавшую на коленях книгу, под руками Гермионы.
- Не знал, что в домашней библиотеке есть эта книга.
Ее пальцы замерли, на переплете книги.
- Я сама удивилась, когда Лав принесла мне ее, ведь такая же у тебя в комнате.
Он просто пожал плечами, а потом неожиданно спросил:
- Когда забрали твою палочку?
Шатенка опустила глаза. Слова застряли у нее в горле. Ей невыносимо было лгать Драко, но и рассказать ему всю правду она тоже не могла. Время еще не пришло. Торопливо поднявшись, Гермиона положила книгу на тумбочку и посмотрела на блондина с ослепительной улыбкой...
- Что скажешь на счет мое платья?
Она расправила плечи и медленно крутанулась вокруг своей оси, моля Бога, чтобы Драко не задавал больше вопросов.
- Это не твой цвет, - мягко возразил он.
Гермиона еще шире улыбнулась в ответ, как ему показалось, несколько загадочно.
- Я сказал что-то смешное?
Тут она откровенно рассмеялась.
- А чей же это цвет по-твоему?
Драко еще раз взглянул на платье, потом перевел взгляд на Гермиону. Его осенило.
- Хау мазолила мне глаза, надевая платье такого же цвета. Не люблю желтый.
- А я обожаю желтый, цвет солнца и радости.
- И разлуки... - как-то сухо бросил блондин.
Улыбка Гермионы сразу поникла, но, взяв себя в руки, она критически осмотрела платье и решила, что оно милое, хотя насчет цвета он, конечно, был прав. Бросив на него вопросительный взгляд, она смутилась.
- Я вижу, тебе не нравится.
- Да нет, милое, - он подошел ближе. - Но ты мне не ответила на вопрос. Когда забрали твою палочку?
Гермиона опустила голову, а затем повернулась к нему спиной. Ей Богу, она не хотела ему врать, но сказать правду она была не готова.
- Ну, с победой Волан-де-Морта, министерство конфисковало палочки у всех грязнокровок, - заверила она его, медленно поворачиваясь. - Мне кажется, мне было лет пятнадцать, - тут Гермиона улыбнулась и отвела взгляд. - Но я не хочу об этом говорить. Лучше ты ответь мне на вопрос. Как получилось, что ты не зализал назад волосы?
Драко усмехнулся.
- Я не зализывал волосы лет с двенадцати, но, скажу честно, тогда мне казалось, что это было чертовски круто. А почему ты вдруг про это заговорила?
- Я... ну... мне казалось, что в первую нашу встречу твои волосы были откинуты назад.
Тут его лицо стало в миг серьезным. Подойдя почти вплотную, блондин сказал:
- Я помню нашу первую встречу, и могу точно сказать, что не забуду никогда.
Гермиона вспыхнула, словно он отвесил ей необычайно лестный комплимент. Он взял ее за руку. Казалось невероятным, что он, вернее, они могут вместе, вот так запросто подшучивать. Но мысль об этом наполняла радостью сердце Драко: он понимал, что нет и не может быть более красноречивого свидетельства выздоровления Грейнджер, как телесного, так и духовного.
Он взял ее под руку и неторопливым шагом повел из комнаты в коридор.
- Эрик сказал, что сегодня какой-то особый случай, а не просто мой первый выход на свежий воздух. Ты знаешь, о чем речь?
- Я вижу, он решил выжать из этого случая все, что только можно.
- Из какого случая?
- Он всем рассказывает, что сегодня прощается со своей «свободой». Завтра он начинает работать в Министерстве.
Они остановились на вершине лестницы. Гермиона сделала шаг, моля Бога, чтобы не споткнуться, так как ноги до сих пор немного болели. Но не успела она сделать и шага, как Драко обнял ее одной рукой за плечи, а другой подхватил под колени и поднял на руки.
- Нет-нет, я могу сама, честное слово, я вполне...
- Тихо. Я пока рисковать не собираюсь, - отрезал он.
Это было правдой, но им двигали и иные, более корыстные причины: неодолимое желание обнять ее. Она сильно исхудала за время болезни, и все же, ощутив живое, реальное прикосновение ее тела, Драко почувствовал, как заполняется в его душе некая пустота, о глубине которой не подозревал даже он сам.
Пока он нес Гермиону по лестнице и по прохладным коридорам полутемного дома, оба не проронили ни слова: волнующее молчаливое ощущение близости вытеснило тот веселый и легкомысленный обмен шутками, к которому они начали привыкать в последнее время. Драко остановился на пороге широкой тенистой террасы. Гермиона тихонько вздохнула, обхватив руками его плечи и глядя, как бьется жилка у него на шее. Если бы он хоть на дюйм повернул голову, их губы могли бы соприкоснуться. Легкий ветерок доносил из сада манящий запах роз, озеро что-то тихо шептало в отдалении. Выразительное молчание продолжалось. У нее мелькнула смутная мысль, что следовало бы спросить, почему они здесь стоят, но она и так знала ответ, а задать вопрос означало разрушить очарование. Больше всего на свете ей хотелось положить голову ему на плечо и прижаться губами к бьющейся жилке на шее. Или шутливо укусить его за ухо. Секунды лениво текли, сменяя друг друга, но оба они не замечали времени. Наконец Гермиона прошептала.
- Я, наверное, тяжелая.
Он мог бы держать ее на руках весь день и всю ночь. Всю жизнь.
- Легкая, как перышко.
Тут же спохватившись, что привел слишком банальное сравнение, Драко решил исправить ошибку.
- Как цветок, - сказал он, глядя на ее нежные, выразительные губы. - Прекрасная роза на длинном стебле, белая, как твоя кожа.
Ее ответом стал долгий вздох. Его дыхание тоже участилось: Гермиона почувствовала, как бурно вздымается и опадает его грудь рядом с ее собственной. Желание поцеловать его было подобно шампанскому в высоком бокале, вскипающему и грозящему перелиться через край.
- Драко... - проговорила она севшим голосом и закрыла глаза.
- Ну, вы идете или нет? - раздался из-за скрывавшей их (как им казалось) ажурной решетки, увитой ломоносом и сассапарелью, капризно-веселый голос Эрика. - В чем дело? С Гермионой все в порядке?
Драко что-то тихо прорычал, полностью выразив переполнявшее их с Гермоной общее чувство, и спустился из-под навеса террасы на вымощенную каменными плитами дорожку.
- Ну, наконец-то! Я уже собирался идти вас искать.
С театральным стоном Эрик поставил на поднос недопитый стакан лимонада и отложил газету. Затем он спустил свои босые ноги с края ажурного садового столика из кованого железа и поднялся.
- Да я уж вижу: ты просто с ума сходил от беспокойства, не зная, куда мы подевались, - усмехнулся Драко.
Он бережно поставил Гермиону на ноги и пододвинул ей стул. Ни он, ни она не взглянули друг на друга, но у обоих на губах были совершенно одинаковые, едва заметные таинственные улыбки.
- Гермиона, ты сегодня чудесно выглядишь, - галантно заметил Эрик. - Какое цветущее лицо, какие розочки на щеках!
- Спасибо, - ответила Гермиона, подумав при этом, что насчет розочек на щеках он, наверное, не соврал.
- Хотя, по правде говоря, не в восторге от твоей прически. Не обижайся, но считаю грехом собирать такие роскошные волосы.
- Да, хорошо. Я учту, - она сделала глубокий вздох. - Как замечательно оказаться на воздухе. Сегодня изумительный день.
- Верно! А знаешь, для меня он последний. Отныне мне предстоит погружаться в беспросветный мрак источающих кабинетов.
Драко с досады закатил глаза.
- Эрик вбил себе в голову, что ему придется работать за рабочим столом, и никак не может отрешиться от своих детских фантазий, - объяснил он девушке. - На все готов, лишь бы его пожалели.
- Понятно, - она улыбнулась Эрику через стол и спросила: - Зачем же заниматься работой, если одна мысль о ней ненавистна?
- Потому что Драко меня пилит денно и нощно. Я больше не в состоянии выносить его попреки, - живо ответил Эрик и театральным жестом поднял стакан. - Давайте выпьем за мой последний день на поверхности земли, - предложил он.
Драко хмыкнул и налил себе в стакан лимонаду из стоявшего на столе кувшина. Одновременно он, выжидательно подняв брови, пододвинул к Гермионе нечто в стакане, накрытым салфеткой.
- О, нет, только не это, - простонала она, увидев, что это. - Нечестно!
В стакане было «укрепляющее» средство доктора Марша, вязкий желтоватый отвар, не менее гнусный на вкус, чем любое из зелий местной колдуньи Кэбби Дартэвеи. Гермионе приходилось выпивать по стакану этой гадости каждый день.
- Я знаю, это ты мне назло. Хочешь поквитаться. Вижу, ты не забыл о ромашковой настойке. Не очень-то благородно с вашей стороны.
- Как вы могли заподозрить меня в столь низком коварстве? Уверяю вас, мисс Грейнджер, я оскорблен до глубины души.
Она засмеялась. Никогда раньше ей не приходилось видеть его в столь игривом расположении духа.
- Хорошо, что вы мне напомнили! Я провозглашаю новый тост, - голос Эрика прозвучал непривычно серьезно, и это отвлекло их друг от друга. - Я так и не успел поблагодарить тебя, Гермиона, за то, что выходила Драко, когда он был ранен. Это случилось по моей вине; из-за меня он впутался в эту дурацкую передрягу. Все могло закончиться очень скверно, и если этого удалось избежать, то в значительной степени благодаря тебе, - он вновь поднял стакан. - За тебя, с дружеской благодарностью от всей души.
- За Грейнджер, - тихо поддержал его Драко.
Братья выпили, а Гермиона так и осталась сидеть, что-то неслышно бормоча, глядя на свои руки и рассеянно двигая стакан кругами по поверхности стола.
- Тебе все-таки придется выпить, - напомнил ей блондин, и все трое смущенно рассмеялись.
- Ну ладно.
Гермиона крепко зажмурилась и осушила стакан в четыре героических глотка, передернув плечами и громко застонав от отвращения.
- Видишь, не так уж и ужасно. Хотя ты молодец.
У нее увлажнились глаза, но она счастливо улыбнулась в ответ, словно во второй раз за день услышав самый желанный комплимент.
Эрик как зачарованный переводил взгляд с брата на Гермиону и обратно.
- Итак, завтра ты начинаешь новую работу.
Она могла бы сказать «новую жизнь». Ей казалось немного странным, хотя и объяснимым, что ни один из них прямо не упомянул о том, чем Эрик занимался раньше, до поступления на новую работу. Тем или иным образом его прежняя работа повлияла на всех троих, но чувство такта, порожденное хорошим воспитанием, не позволило им выразить свои мысли вслух.
- Стало быть, ты будешь помогать... Кажется, Гойлу? - спросила Гермиона.
Это был невинный вопрос, поэтому внезапно помрачневший взгляд Эрика сбил ее с толку. Ей хотелось откусить себе язык.
- Да.
Односложный ответ был наполнен каким-то скрытым смыслом, разгадать который ей было не под силу. Гермиона бросила беспомощный взгляд на Драко.
- Только на первых порах, - невозмутимо пояснил он. - Эрик должен выяснить, нравится ли ему эта работа. Ну а потом... все можно устроить как-то иначе.
Гермиона поняла, что, сама того не желая, затронула тему, которая ее совершенно не касалась. Она вновь принялась смущенно двигать по столу стакан. Поскольку никто больше не заговорил, ей пришлось прервать молчание:
- Можно мне немного лимонада?
Эрик с явным облегчением потянулся за кувшином.
Драко отпустил какое-то банальное замечание, разговор опять стал общим, вскоре все трое снова повеселели. Гермиона наслаждалась чудесным, непривычным для нее чувством товарищества. Ее приняли в компанию. Привязанность, существовавшая между братьями, была очевидна, и возможность присоединиться к их шутливой перебранке представлялась ей редкостной привилегией. Давно уже она не чувствовала себя такой счастливой. Ей нравилось наблюдать, как они подшучивают друг над другом: их взаимопонимание выходило за рамки обычных братских чувств. Гермиона испытала даже нечто вроде зависти, видя, с какой легкостью Эрик вызывает на лице у Драко веселую улыбку, но эта зависть ничуть не помешала ей радоваться необычайно приподнятому расположению духа, в котором пребывал хозяин Мэнора. Ей даже в голову не приходило, что ее собственное присутствие играет в этом деле какую-то роль. Она не подозревала, что Эрик не меньше, чем она сама, поражен и заинтригован прекрасным настроением брата, обычно столь ему несвойственным.
- Извините. День добрый.
Драко взглянул на дворецкого, остановившегося на почтительном расстоянии.
- Марк, - кивком приветствовал блондин, - я тебе нужен?
- Надо поговорить.
Драко отодвинул свой стул и подошел к дворецкому.
Произошел короткий разговор, затем Драко вернулся к столу.
- Придется мне съездить поглядеть на коттедж Роберта Слоупса. Марк говорит, что вчерашней ночью его жена пыталась с помощью Инсендио устроить пожар.
Он взглядом пресек попытку Эрика обратить все в шутку, и Гермиона ясно увидела, в чем состоит основная разница между братьями. Интересно, подумала она, вот если бы Эрик был старше Драко, стал бы он вести себя более ответственно? Или различие лежит глубже и не зависит от старшинства?
- Присмотри за Грейнджер, - велел Драко брату с улыбкой, ничуть не смягчившей серьезности приказа. - Не позволяй ей переутомляться. Через пару часов я вернусь.
Когда же хозяин Мэнора обратил свою улыбку на нее, сердце Гермионы забилось учащенно. Она проводила его взглядом, любуясь его походкой и плавным, упругим покачиванием широких плеч при ходьбе, пока он не скрылся из виду вместе с мистером Марком.
Ощутив пристальный взгляд Эрика, Гермиона повернулась к нему, но тотчас же опустила голову, чтобы скрыть смущение. Она поняла, что позволила ему слишком многое прочитать на своем лице. Что он думает о ней - о девушке, еще недавно одетой в застиранный чепец и фартук и приносившей ему завтрак на подносе? Теперь, находясь под защитой и опекой его брата, она... Кем она должна считаться? Компаньонкой? Об этом Гермиона не имела понятия. Эрик, наверное, удивлен этим внезапным поворотом событий до крайности, хотя вряд ли больше, чем она сама. Увидев, что он по-прежнему наблюдает за нею с веселым любопытством, Гермиона спросила первое, что пришло в голову:
- Почему Драко отдал тебе свое место в Министерстве? Я думала, он из тех, что не видят жизни без работы.
Эрик удивился неожиданному вопросу, но ответил охотно:
- Драко очень много работал последние три года. Сразу после битвы за Хогвартс стал лидером среди Пожирателей. Никто не хотел воспринимать его в серьез из-за возраста, и поэтому он пахал, день и ночь. Но после захвата Шотландии что-то изменилось...
- Правда? Эм... Я хотела спросить, что в нем изменилось?
- Я не могу точно сказать, но, в общем, каким-то образом он стал мягче. После смерти матери он был озлоблен на весь мир, а когда его отец через год женился, Драко стал как неприступная стена. Мне тогда казалось, что я теряю брата.
- А как звали его маму?
- Нарцисса... Она была потрясающим человеком. Несмотря на свое положение, она не брезговала помогать прислуге по дому, помогать нуждающимся. А самое главное - она была потрясающей матерью, она отдавала всю свою любовь брату. Цисси говорила, что Драко ее гордость и смысл жизни.
Гермиона опустила глаза, невольно осознавая, что сердце болезненно сжимается. За этот маленький рассказ, шатенка успела восхититься этой женщиной.
- А что... Точнее, как она умерла?
- Ее убила родная сестра.
- Ужасно, - вздохнула Гермиона, вообразив, как это было. - Драко, наверное, чувствовал себя очень... - она смущенно умолкла.
- Виноватым? Драко до сих пор винит себя в том, что не уберег ее. Он не показывает, но я знаю, что он переживает. До сих пор...
Так и должно было быть.
Подумала Гермиона. Она чувствовала тоже самое.
- Драко у нас всегда был взрослым, - заметил Эрик. - Даже в детстве он был серьезным не по годам.
- Ясно, - кивнула Гермиона, хотя в действительности ей мало что было ясно, а природная сдержанность не позволяла задавать вопросы.
Эрик вытянул голые ступни на сиденье стула, с которого только что встал Драко, откинулся назад и сложил руки на груди. На нем не было пиджака, рукава рубашки были закатаны до локтей, Гермиона заметила, как напряженно сжались его губы, а в красивых серых глазах, более светлых, чем у брата, появилось незнакомое ей серьезное выражение.
- Он купил этот особняк и целый год жил как отшельник. Никто из нас не мог ему помочь. Он был просто недосягаем. Утешения искал только в бутылке. Ничего ужаснее этого времени я не помню, - доверчиво признался Эрик, повернувшись, чтобы взглянуть в глаза Гермионе. - Прежде мы были так близки, а после того, как это случилось, он даже со мной не мог говорить. Мне его не хватало, - добавил он простодушно. - А потом у него родился брат. Есть в этом какая-то ирония, но именно рождение брата помогло Драко начать выздоравливать. Он наконец-то сумел выйти из своей скорлупы и взглянуть на людей. Его мир был черен, но он понял, что может в нем выжить. Это принесло нам утешение, особенно моей маме, она была просто убита всем случившемся. А потом он душой и телом отдался работе. Дело было, конечно, не в галеонах: он мог бы жить по-царски до конца своих дней, не шевельнув и пальцем. Но, я думаю, ему нужна была работа, ежедневный распорядок, чтобы вернуть себе душевное равновесие.
Эрик вновь улыбнулся ей, и на сей раз это была настоящая улыбка.
- Он все еще не тот брат, которого я знал с детства, но сейчас ему гораздо лучше, чем было четыре года назад. И думай что хочешь, Гермиона, но отчасти это благодаря тебе.
Слова прозвучали легко и просто. Эрик не мог даже вообразить, какое впечатление они произвели на Гермиону. Она отвернулась, опасаясь, что ее лицо опять выдаст ее. Мысль о том, что она что-то значит для Драко, что он может быть к ней неравнодушным... Но нет, в глубине души она знала, что это невозможно. Эрик просто добр и к тому же наивен. Драко всегда проявлял к ней совершенно определенный интерес. По крайней мере, теперь, выслушав рассказ Эрика, она стала лучше понимать, что ему мешает, почему он не может увидеть в ней нечто большее, чем просто временную напарницу в постели, которой утром платишь и отсылаешь ее прочь, а если уж она оказалась на редкость хороша, оставляешь при себе до конца месяца.
- Ты тоже можешь думать, что хочешь, - ответила Гермиона, старательно подражая его легкомысленному тону, - но то, что Драко испытывает ко мне, это всего лишь приятная смесь благодарности и вины, что само по себе замечательно. Со стороны простой служанки, если у нее имеются хоть какие-то мозги в голове, было бы глупо не использовать столь блестящую возможность, как ты считаешь?
- Ты не служанка.
Ее шутливая улыбка одеревенела, сердце на мгновение перестало биться. Не может же он знать, как обстоят дела, нет-нет, это просто невозможно.
- Если бы это было так... - проговорила Гермиона с легкой грустью в голосе.
- Ты прелестная юная леди, очевидно, переживающая нелегкие времена. Думаю, Драко вряд ли сделал бы более удачный выбор, если бы увлекся какой-нибудь чистокровной аристократкой.
Она не успела остановить слезы, стремительно подступившие к глазам и побежавшие по щекам. Это все из-за болезни, твердила Гермиона себе в оправдание. После болезни она ослабела и стала слишком чувствительной. Доброта Эрика оказалась последней каплей.
Он тихонько рассмеялся и утер ей слезы, потом взял ее за руку и повел к дому.
- Хватит с тебя на сегодня волнений, Гермиона. Отправляйся в постель и отдыхай до самого вечера.
- Но я...
- Никаких возражений! К субботе ты должна быть в полной форме.
- А что будет в субботу?
- Как это «что»? Твоя первая настоящая прогулка. Пикник! Я продаю «Ласточку», разве Драко тебе не говорил? Это моя яхта. Хочу показать ее тебе, пока она еще моя. Ты мне поможешь с ней проститься по-человечески. Она стоит в устье Фауи, ниже Лоствизиля. Что ты на это скажешь?
- Ну... я не знаю. А Драко поедет?
- Можешь не сомневаться, непременно поедет. Неужто ты думаешь, что он оставит тебя со мной наедине?
- Что за глупости ты говоришь, - укорила она его с улыбкой. - Да, конечно, я поеду. С радостью.
***
Гермиону разбудил пронзительный и жалобный крик чаек. Несколько секунд она не могла понять, где находится. Чьи-то тяжелые шаги над головой совсем сбили ее с толку. Потом она услышала плеск волн, ощутила легкое покачивание кровати, на которой лежала, и тут память вернулась к ней. Она находилась на борту «Ласточки» и сейчас отдыхала в каюте.
Это была прекрасная каюта. Роскошная, удивительно уютная, хотя и по-мужски скупо обставленная. Для Гермионы это оказалось настоящим открытием. Несмотря на все свое безграничное обаяние и бесконечную доброту по отношению к ней, Эрик был не тем человеком, которого она могла полностью принять всерьез. Однако теперь, побывав на его судне и выслушав его восторженный, исчерпывающий и необычайно утомительный рассказ о несравненных мореходных качествах любимого судна, Гермиона поняла, что ей следует пересмотреть свое мнение. Эрик Шолден, как и полагалось чистокровному аристократу, был, несомненно, безалаберным, беспечным и незрелым юным, но во всем, что касалось мореплавания, знал дело до тонкостей. Тут ему не было равных.
При этом, как истинный энтузиаст, он был проникнут фанатичной убежденностью в том, что все окружающие разделяют его увлечение.
- Я знаю, о чем ты думаешь, - заявил он Гермионе ровно через полминуты после того, как она вышла из кареты и впервые увидела «Ласточку», стоявшую на якоре в живописном устье моря. - Тебе кажется, что при своих больших размерах яхта слишком перегружена оснасткой. Но именно это делает ее такой быстроходной! - и он начал с жаром объяснять особенности конструкции судна.
Драко и Гермиона обменялись насмешливыми взглядами. Наконец Эрик свистнул, и над бортом показалась чья-то голова. Человек помахал рукой. Вскоре к ним подплыла небольшая одномачтовая лодка, которую Эрик назвал люгером. На веслах сидел тот самый человек, что махал им с борта, и через несколько минут все они вместе оказались на палубе «Ласточки».
Человек по имени Уайли Фолк, первый помощник Эрика, последние две недели был занят ремонтом. Когда Гермиона, ни о чем не подозревая, спросила, что за ремонт потребовался столь прекрасно оснащенному кораблю. Эрик лишь загадочно подмигнул, зато Драко скорчил страдальческую гримасу и ответил за него:
- Сущие пустяки. Надо было устранить двойное дно и тридцатифутовый бушприт, поскольку возможные покупатели могли бы счесть подобные усовершенствования несколько экстравагантными. И к тому же незаконными.
Осмотрев судно сверху донизу, Гермиона почувствовала себя смертельно уставшей. Драко заметил это раньше, чем она сама решилась раскрыть рот, и настоял на том, чтобы она прилегла отдохнуть в каюте Эрика.
Проснувшись, Гермиона почувствовала себя великолепно.
Но который же теперь час?
Сквозь единственное круглое окошко (вроде бы оно называется иллюминатором), расположенное высоко на стене (нет, это, кажется, не стена, а... как же се называть? Переборкой? Перегородкой?), виднелось безоблачное розоватое небо. Гермиона осторожно потянулась, ребра все еще побаливали, любое резкое или неосторожное движение могло причинить ей острую боль, она кое-как села. Удивительно удобная постель, совсем не такая, какую можно было ожидать на судне. Ей пришло в голову, что капитан «Ласточки», вероятно, время от времени принимал дам в своей каюте, на этом самом ложе.
Раздался негромкий стук в дверь.
- Войдите!
Это был Драко. При виде его в ее душе всколыхнулось глубокое радостное чувство. Она улыбнулась ему ласковой приветственной улыбкой. Драко не стал наряжаться ради прощального визита на «Ласточку»: на нем была его обычная одежда черная рубашка и такого же цвета брюки, но по мнению Гермионы, он был красив, как никогда. Ему пришлось наклонить голову, чтобы втиснуться в низкий проем; как только он вошел, его тело заполнило собою почти всю каюту, и она стала казаться еще меньше. В руках он держал объемистый бумажный сверток и смотрел на Гермиону таким взглядом, что она застеснялась.
- Привет, - робко сказала Гермиона. - Я только что проснулась.
- Я так и понял. Хорошо выспалась?
- Спасибо, замечательно. Который час?
- Полагаю, около шести.
- Шести! Боже мой, вы с Эриком, наверное, давно уже хотите вернуться домой. Почему же вы меня не разбудили?
- В этом нет нужды: мы решили остаться.
- Остаться?
- Переночевать. Судно сейчас на берегу, домой вернемся утром. Эрик решил устроить прощальный ужин на палубе, ты не возражаешь? Мы подумали, что поездка в два конца в один и тот же день может тебя еще больше утомить.
- Вовсе нет. Я...
- Понимаешь, Эрику очень хочется остаться. Он говорит, что это его последняя ночь на «Ласточке» и он предпочитает провести ее с друзьями.
- Вот как, - Гермиона была глубоко растрогана тем, что Эрик записал ее в число своих друзей. - В таком случае я с удовольствием останусь.
- Прекрасно.
Драко подошел ближе.
- Тут кое-что для тебя, Грейнджер. Для сегодняшнего вечера, - он положил сверток на постель рядом с нею.
- Что это?
- Открой и увидишь, - ответил он с таинственным видом.
Похоже, он был весьма доволен собой. Гермиона потрогала завязанный бантиком шпагат, которым был перетянут сверток, и улыбнулась ему. Он никогда раньше не дарил ей подарки.
- Спасибо.
- Не за что. Тут на столике есть свечи, если тебе понадобится дополнительное освещение, - сказал Драко и направился к двери. - Мистер Фолк совершил чудо, точнее сам взмахнул палочкой и устроил для нас настоящий пикник. Все уже готово. Эрик просил передать, чтобы ты поторопилась - он умирает с голоду.
Гермиона рассмеялась.
- Я буду готова через две минуты.
Опять он поглядел на нее с загадочным видом.
- Может, понадобиться чуть больше времени.
И, не сказав больше ни слова, ушел.
***
- Ей понравилось?
- Не знаю, я вышел прежде, чем она успела открыть.
Эрик протянул брату стакан огневиски с лимонным соком и вновь оперся спиной о грот-мачту, любуясь закатом.
- За последний день на «Ласточке», - провозгласил он, ухмыляясь.
Драко окинул его недоверчивым взглядом.
- Я до сих пор не понял, зачем тебе понадобилось продавать яхту. Надеюсь, что ты не задумал снова какую-нибудь авантюру.
- Ну, разумеется, нет, - заверил его Эрик, опустив подозрительно блеснувшие глаза.
Они выпили.
Стоял отлив; ловцы устриц прыгали с берега и расхаживали среди илистых отмелей в поисках добычи. В отдалении грациозно прошествовала цапля. Вот она остановилась и замерла, спрятав голову под крыло. Но Драко сидел, уставившись в одну точку, и ничего этого не видел. Он ждал только одного: появления Грейнджер в нежно-синем наряде из роскошного шелка с низким вырезом и длинными рукавами, с юбкой чуть выше колена, отделанной тончайшим брюссельским кружевом.
Распустит ли она волосы?
Если да, то красноватый закат будет посрамлен. Ему хотелось усыпать ее драгоценными камнями. Нефрит и аметисты, сапфиры и аквамарины. Ей пойдут изумруды и бриллианты, конечно, тоже. Скажем, колье и браслеты на ее тонких запястьях. Мысленно он уже видел ее с золотыми серьгами в ушах и кольцами, унизывающими длинные пальцы. А в волосы, в эти чудесные, мягко вьющиеся волосы можно вплести жемчужные нити.
Услышав на трапе ее шаги, Драко посреди разговора повернулся спиной к Эрику, чтобы встать и предложить ей руку. Вот ее голова и плечи показались в отверстии люка. Взволнованная улыбка предвкушения чуда потухла и исчезла с его лица, он остановился как вкопанный на полпути к ней. На ней было серое платье, в котором она приехала. Драко сунул руки в карманы и уставился на Гермиону, не говоря ни слова.
Она заметила по его глазам, как он рассержен, хотя и пытается это скрыть. Эрик подошел и встал рядом с братом. Гермиона благодарно оперлась на его протянутую руку и вышла на палубу.
Односложно отвечая на чересчур оживленную болтовню Эрика и тихонько потягивая сок из предложенного им бокала, она, не отрываясь, следила за Драко. Через несколько минут его напряженно сдвинутые плечи расслабились, он даже сделал попытку присоединиться к общему разговору. Гермиона храбро придвинулась к нему поближе. Эрик продолжал что-то рассказывать о своем судне. Драко наконец-то взглянул ей прямо в лицо, и она воспользовалась этим, чтобы послать ему извиняющуюся улыбку в надежде, что он поймет. Его суровый взгляд смягчился, и ее сердце радостно забилось в ответ. Она с трудом удержалась от желания взять его за руку и провести пальцами по окаменевшей линии скулы, однако поверх края своего бокала послала ему пылкий взгляд, говоривший «спасибо».
Над морем царило затишье, теплый воздух обволакивал их. Солнце бросило на воду последний отблеск и скрылось в низких облаках на горизонте. Небо изменило цвет с золотистого на тускло-красный, на берегу в сосновом лесу заухал филин. Эрик осветил палочкой и широким жестом пригласил их к накрытому на плоском днище перевернутого ялика ужину, состоявшему из мясного рулета и фруктового пудинга. Они съели его, сидя на ящиках от спасательного линя.
Гермиона слушала как зачарованная. Никогда раньше ей не приходилось присутствовать при политическом споре между людьми, имевшими реальное влияние на ход событий в государстве. Сидя тихо, почти не участвуя в разговоре, она, тем не менее, не ощущала себя посторонней. Было совершенно очевидно, что даже в пылу спора братья не забывают о ней. К тому же она не сомневалась, что на деле они куда ближе к согласию, чем могло показаться со стороны, и занимают противоположные позиции по любому поводу просто из любви к спору.
Спина у нее немного заныла. Едва разговор зашел о телесных, духовных и умственных недостатках пожирателей, она извинилась и встала, чтобы полюбоваться луной и звездами. С берега, из-за гряды утесов, послышался унылый и тревожный крик козодоя.
Машинально кивая в ответ на слова Эрика, Драко не сводил с нее глаз. Глядя на усыпанное звездами небо, Гермиона стояла на самом краю мерцающего светового круга, очерченного ярким светом палочки. Даже в своем обычном платье она была прекрасна. Для него это не было новостью: он знал, что она прекрасна, с той самой минуты, как впервые ее увидел. Но раньше он всячески остерегался ее очарования и даже старался перекинуть вину на Гермиону, стараясь видеть в ней лишь волнующее его женское тело.
Что же изменилось?
Теперь он знал, какая она. Вопреки своей собственной воле, да и (в этом Драко не сомневался) вопреки ее воле тоже, он начал ее понимать. Помимо прекрасного лица, эта девушка обладала добрым и благородным сердцем. Теперь от нее уже нельзя было запросто отмахнуться, как от женщины, недостойной доверия. Слишком много раз она доказывала ему обратное. Продолжать по-прежнему сопротивляться ее чарам можно было только из трусости. К тому же он ведь не собирался на ней жениться. Каковы бы ни были последствия их романа, на сей раз он не потеряет все. Такое могло случиться только раз в жизни. Стало быть, больше опасаться нечего. А она была неотразима.
- Ну что ж, - чересчур бодрым голосом произнес Эрик, - мне пора.
Гермиона удивленно обернулась.
- Ты куда-то собрался?
- Да я пообещал Уайли, что мы с ним сегодня отпразднуем окончание нашей веселой жизни.
- Но...
- В Лоствизиле есть один погребок, где мы с моей командой провели немало счастливых часов.
- Тебе действительно необходимо уйти? - ошеломленно переспросила Гермиона.
Эрик бросил лукавый взгляд на Драко.
- О, да, мы договорились уже несколько недель назад, - он прошел на левый борт и ловким прыжком перебросил ноги через край, приземлившись точно на веревочный трап. - Доброй ночи вам обоим. Благодаря вам я провел чудесный вечер. Увидимся утром.
Его голова исчезла за бортом. Минуту спустя они услышали скрип весел в уключинах и плеск воды. Потом наступила тишина.
Эрик нарочно оставил их одних!
Гермиона была потрясена. И Драко тоже знал все заранее. Она попятилась к борту, глядя, как он медленно подходит к ней.
Он подошел так близко, что даже в бледном свете луны она смогла различить серый цвет его глаз.
- Как думаешь, он действительно сможет все это оставить? - стараясь оттянуть время, спросила Гермиона не совсем твердым голосом, и описала рукой широкую дугу, охватившую и «Ласточку», и реку, и небо.
Но Драко не желал говорить об Эрике.
- Не знаю, - ответил он. - Почему ты не надела платье, Грейнджер?
Она заглянула ему в лицо, ища признаков гнева, но они окончательно исчезли.
- А зачем ты мне его принес? - задала она встречный вопрос.
- Чтобы ты улыбнулась.
Она улыбнулась.
- Других соображений не было?
Он прекрасно понял, что она имеет в виду, и ответил правдиво:
- Я хочу заботиться о тебе.
- Правда? А зачем? Несколько недель назад ты хотел от меня избавиться. Предложили мне денег. Ты больше не хотел меня видеть.
Слова шатенки ранили Драко, казалось, она вонзила ему в сердце острый клинок.
Интересно, ей самой так же больно, как и ему?
Но она не бросала ему обвинений, в ее голосе, звучавшем горестно и печально, не было ожесточенности. И опять он ответил честно:
- Я не знаю, что изменилось.
Но Гермиона ему не поверила. В разговоре с Эриком она сама назвала его новое отношение к себе "приятной смесью благодарности и вины". Теперь, когда ей стала известна его история, недоверие Драко уже не казалось Гермионе таким убийственным, как раньше, но, тем не менее, оно заставляло ее страдать.
- Я просто хочу быть свободной, ты понимаешь?
- И что же ты называешь свободой?
- Ни о чем не просить. Ни на что не надеяться. Ни от чего не зависеть.
Он улыбнулся, и тыльной стороной ладони провел по щеке. Но не успел он, ей ответить, как она поспешно добавила:
- Я знаю, ты хочешь предложить мне стать твоей любовницей?
Ее прямота покоробила Драко, но ему все-таки стало легче.
- Да.
- Я отказываюсь. Я никогда не отдам тебе свое тело в обмен на деньги, или красивое платье, или крышу над головой, - стараясь унять дрожь, Гермиона взглянула ему прямо в глаза и для храбрости ухватилась рукой за рукав его рубашки. Ее голос, так твердо звучавший вначале, перешел на шепот:
- Я отдам его тебе просто так. Даром.
Она вовсе не это хотела сказать, мало того, еще минуту назад она даже не думала об этом. Но она любила его. Поняв, что любит, Гермиона почувствовала боль, потому что вместе с пониманием к ней пришла уверенность, что Драко заставит ее страдать. Однако сейчас это не имело значения. Она полюбила его уже давно и не сомневалась, что полюбила навсегда.
Драко стоял молча. Она поднесла его руку к губам и поцеловала пальцы. Видно было, как он борется с собой, как пытается справиться с недоверием, и на мгновение Гермиону пронзила острая ненависть к судьбе, которая сделала его таким.
- Драко... - прошептала она, обнимая его и целуя в губы, - я просто люблю тебя. Все так просто.
Драко, отстранив ее от себя, заглянул ей в глаза. Взгляд этих ясных карих глаз, такой нежный и такой серьезный, сказал ему, что все ее слова - чистая правда... Прядь ее волос, подхваченная ночным бризом, защекотала ему щеку, лаская и дразня. Желание вспыхнуло мучительно и неумолимо, но он поцеловал ее со всей нежностью, на какую был способен. Ее губы, подобные влажному шелку, смягчились и раскрылись перед ним. Когда его язык проник внутрь и коснулся ее языка, по телу Гермионы волной пробежала мучительная дрожь.
- Тебе холодно?
Она улыбнулась с закрытыми глазами.
- Нет, но я чувствую себя так... - и она выразила свое состояние тихим стоном, искренним и безыскусно-чувственным.
Драко крепче сжал одной рукой ее талию и обвел указательным пальцем контуры ее рта, очарованный нежной и бесстрашной улыбкой. Прижавшись лбом к ее лбу, он еле слышно прошептал:
- Я так хочу тебя, Грейнджер, что просто теряю голову.
Дрожь возобновилась. Она ухватилась за его плечи и прижалась к нему, ощущая стук сердца - его или свой собственный, сказать было трудно. Подняв руки, она, наконец, обняла его за шею. Они снова поцеловались. У обоих одновременно перехватило дыхание, тела напряглись, обуревавшая их жажда была так велика, что губ уже не хватало для насыщения.
- Может, спустимся в спальню, - прошептала она, задыхаясь.
- В каюту, - поправил он хрипло. - Тут темно, не споткнись на лестнице.
- На трапе, - в тон ему напомнила Гермиона.
Они спустились, держась за руки. В каюте Эрика стояла непроглядная тьма.
- Стой тут, - велел Драко, оставив ее в дверях. Послышался глухой удар и шипящий от боли вздох, но ожидаемого проклятья не последовало. Он поставил освящающую Люмосом, палочку на стол.
Гермиона затрепетала, когда он подошел к ней. Драко взял ее за руки и поцеловал их по очереди, сперва тыльную часть, потом ладони. Большим пальцем он провел по ее ладони: ощущение оказалось таким волнующим, что у нее участилось дыхание.
- Тебе понравилось платье? - спросил он шепотом, касаясь языком бьющейся жилки у нее на запястье.
Гермиона взглянула через его плечо на платье, лежавшее на постели, там, где она его оставила, вновь аккуратно упаковав.
- Драко, оно такое красивое!
- Но почему ты его не надела. Наверное, тебе просто не понравилось...
- Вовсе нет...
- ... потому что оно тебе ни к чему. Мне совершенно неважно, что на тебе надето. В этом платье или в любом другом, ты все равно останешься прекраснейшей женщиной из всех, кого я когда-либо знал.
Ей хотелось плакать. Она поднесла руки к его лицу и коснулась его. Ее пальцы скользнули ниже, к очерченной челюсти, к сильному подбородку, к могучей шее. Его лицо, горящее желанием, выглядело беззащитным, и это редкостное выражение наполнило сердце Гермионы невыразимой нежностью. Она почувствовала, как он вынимает шпильки из ее волос, и через минуту локоны упали ей на плечи. Она знала, что не станет его останавливать, что уступит ему во всем, и поэтому ощущала такую слабость, что руки и ноги перестали ее слушаться. Они вновь поцеловались, Гермиона прижалась к нему всем телом, просунув руки под полы его рубашки, чтобы коснуться его спины и широких плеч. Драко целовал ее так, что колени у нее неудержимо задрожали, а разум растворился в сладком вине соблазна.
- С другой стороны... - прошептал Драко и вновь принялся ее целовать.
Гермиона, видимо, что-то упустила: что было с одной стороны, раз речь уже зашла о другой? Но спрашивать не хотелось.
Последовало долгое молчание, затем Драко сделал вторую попытку.
- С другой стороны, - выговорил он, наконец, - как я имел возможность убедиться, ты гораздо красивее вообще без платья.
Гермиона вздохнула и отодвинулась от него. Напряженно улыбаясь, она замерла в полной неподвижности, пока он снимал платье с плеч. За платьем последовал бюстгалтер, и вскоре ее груди обнажились. Он окинул их взглядом, вполне стоившим самой страстной ласки. Затем он коснулся их, и она вздрогнула, как от электрического разряда.
- Ты тоже, - шепнула она, расстегивая на нем рубашку. - Как я могла убедиться раньше.
В мгновение оба они разделись догола. Драко протянул руку, чтобы закрыть дверь. Гермиона улыбнулась, ибо тишина на борту «Ласточки», нарушаемая лишь их собственными вздохами и тихим шепотом, свидетельствовала о том, что, кроме них двоих, на яхте никого нет. Но когда он бережно взял ее за плечи и придвинул спиной к двери, она поняла, что его беспокоит вовсе не уединенность.
Драко провел руками вверх и вниз по ее телу, погладил живот и, провел языком по шелковистой, молочно-белой коже. Тихий нежный стон, исторгнутый из ее груди, стал ему наградой. Он наклонился ниже и прижался губами к тому месту под правой грудью, где все еще виднелся кровоподтек.
- Тут еще немного больно?
- Нет-нет! Почти не болит.
Мысль о том, что из-за ее увечий они могут не закончить то, что начали, заставила ее замереть.
- Но все-таки болит, - уточнил Драко, выпрямляясь. - Придется действовать осторожно.
- Да, - согласилась Гермиона, облегченно переводя дух и наполняясь радостным предвкушением, - будем действовать очень-очень осторожно.
Она провела руками от его талии к обнаженному торсу, глядя, как в глубине его глаз разгорается темное пламя.
- Раскрой себя, Грейнджер, раскрой для меня, - прошептал он, прижимаясь губами к ее шее.
Она повиновалась и ахнула, ощутив первое легкое прикосновение его пальцев. Свободной рукой он откинул ее голову назад и накрыл ее жаждущий поцелуя рот своими губами. Глубинная ласка его пальцев, проникших в ее лоно, заставила Гермиону жалобно застонать. Драко установил медленный чередующийся ритм проникновения, действуя одновременно пальцами и языком. Очень скоро она начала задыхаться, не в силах перевести дух. Стремительно поднимаясь все выше и выше, ее наполняла яростная и неудержимая радость. Гермиона полностью отдалась этому чувству, потому что уверяла Драко, да и выбора у нее не было. Тихонько прошептав его имя, она сдалась.
Он не мог насытиться ею. Ее влажный и чувственный рот был сладок, а ее естество отзывалось на движение его пальцев сильным и страстным биением в самой горячей своей глубине. И вот - все произошло удивительно быстро, - Гермиона вдруг подалась назад и откинула голову. Ее глаза, горящие страстью, завораживали Драко. Ее взор не отрывался от его лица даже в тот момент, когда эта страсть разрешилась последним безудержным взрывом сокровенного трепета. Он поцеловал ее еще раз, растягивая наслаждение до немыслимого предела. Когда все кончилось, Гермиона тихонько вскрикнула и, содрогаясь, уронила голову ему на грудь.
Долгое время они не двигались. Гермиона с закрытыми глазами слушала его мерное сердцебиение, отдававшееся ей в щеку, и чувствовала, как ее собственное сердце переполняется любовью. «Я люблю тебя», - говорила она Драко всем своим существом, всем телом, но только не языком: последние остатки инстинкта самосохранения не позволяли ей произнести эти слова вслух. Где-то в отдаленном уголке ее сердца затаилась печаль. Но предаваться сожалениям было уже поздно, человек, которого она любила, держал ее в объятиях, и биение его сердца звучало у нее в ушах. Гермиона крепче обхватила его руками и прижалась губами к его груди.
Какое-то время спустя она вновь почувствовала его руку. Гермиона замерла, не дыша. Драко безошибочно нашел ее потайное место, и один из его пальцев начал едва ощутимую, словно касание крыльев мотылька, невыносимо дразнящую игру. Возбудить ее оказалось для него делом необычайно легким.
- Драко... - зачарованно прошептала она.
Но для блондина не все было так просто, боль желания превратилась в невыносимую пытку. Даже ее кожа источала волшебство: к какому бы месту он ни прикоснулся, всюду оживала чарующая магия.
- Откинься назад. Немного - только плечи. Держись за меня.
Она сделала все, как он велел. Ее ягодицы были мягкими и в то же время упругими, а главное, в точности умещались у него в ладонях. Он притянул ее к себе и согнул колени. Плавно и гладко их тела слились воедино.
Не двигаясь, стараясь дышать как можно тише, они взглянули друг на друга. Он сдавил в ладонях ее раскинутые в стороны руки, проникая в нее и вновь выскальзывая в медленном, упоительном ритме, желанном для обоих.
Драко поцеловал ее, но поцелуй вышел коротким: ему не удавалось сосредоточиться.
- Обними меня за шею.
Она сделала, как он ей велел, и он поднял ее, подхватив снизу и все еще прижимая к двери.
- Обхвати меня ногами.
Гермиона повиновалась. Тогда Драко повернулся кругом и подошел, держа ее на весу, к массивному письменному столу Эрика, стоявшему в углу. Он пододвинул ногой гордость его брата, нелегально привезенное из Франции, богато украшенное позолотой итальянское кресло.
- Посмотрим, будет ли нам здесь хорошо, - пробормотал Драко и опустился в кресло.
Он мог бы и не говорить ей, что надо отвести согнутые в коленях ноги назад и оседлать его; Гермиона догадалась об этом сама. Но ей нравилось слушать, как он командует.
Что мне дальше делать?
Промелькнуло у нее в голове. Его говорливость придавала ей смелости. Она наклонилась и поцеловала его, чтобы скрыть лицо, а потом прошептала, не отрываясь от его губ:
- Мне с тобой так хорошо.
Он провел губами по ее шее, потом по груди.
- Мне тоже.
Его голос перешел в глухой гортанный шепот. Когда она повиновалась, он взял ее напряженный сосок в рот и стал с жадностью посасывать.
И опять Гермиона ахнула, ухватившись за его плечи.
- Я никогда этого не делала ни с кем до тебя.
- Я знаю, - тотчас же откликнулся Драко.
Он крепко обхватил бедра девушки и заставил ее подняться выше над собой, упиваясь ее абсолютной беспомощностью и полнотой своего обладания ею. Но вот ее пальцы вплелись ему в волосы, едва касаясь его губ, она наградила его нежнейшим, легчайшим поцелуем, и ее влажное дыхание показалось ему божественным нектаром. Он весь отдался во власть этой пьянящей неги, он больше не принадлежал себе.
Гермиона откинулась назад, и они опять зачарованно уставились в глаза друг другу, словно чего-то ожидая. Драко чуть сдвинулся в кресле, так что Гермиона почти лежала на нем. Она уперлась локтями ему в грудь. Никогда прежде ей не приходилось не то, чтобы испытывать, но даже воображать нечто подобное: безумную смесь обладания и покорности, могущества и самозабвения. Наконец потребность удовлетворения, острая, жгучая, нестерпимая, возобладала над нею.
- Драко, я не могу... не могу!..
Удержаться.
Хотела она сказать, но Драко подумал, что она имеет в виду нечто противоположное. Он сжал ее бедра и задвигался в яростном ритме, тяжело дыша и нанося раз за разом глубоко проникающие удары. Внезапно Гермиона что-то выкрикнула, громко и бессвязно, и содрогнулась. Драко чувствовал, как неудержимый, долго не стихающий трепет сотрясает ее беспомощное тело, пока, наконец, она не обмякла и не упала без сил ему на грудь. Он сжимал ее крепко слишком крепко, он это знал, но ничего не мог с собой поделать. Когда освобождение все-таки пришло, Драко тоже почувствовал себя совершенно обессиленным.
- Грейнджер, - позвал он негромко, - все хорошо?
Пряди ее волос прилипли к его влажной от пота щеке. Ему еле удалось поднять руку и дотронуться до ее плеча, для этого потребовалось неимоверное усилие. Гермиона все еще дрожала.
- Я сделал тебе больно, скажи?
Гермиона попыталась выпрямиться и заглянуть ему в лицо, но у нее не хватило сил. Ей удалось лишь повернуть голову, склоненную на его плечо, настолько, чтобы она могла произнести:
- Нет.
Из груди Драко, подобно далекому грому, вырвался глубокий вздох облегчения. Сквозь ее волосы, застилавшие ему глаза, он любовался соблазнительным зрелищем: ее раскинутыми ногами. Чуть сдвинувшись в кресле, он попытался заставить ее сильнее сжать ноги. Она тотчас же поняла и крепко обхватила его бедрами. Но ощущение оказалось слишком волнующим: Драко издал хриплый стон, в котором смешались агония, и Гермиона ослабила давление, тихонько смеясь. Оба глубоко вздохнули, гладя и лаская друг друга.
- Надо лечь в постель, - едва слышно проговорил Драко.
- Да, наверное. Но мне нравится это кресло. Мне его будет не хватать.
Гермиона повела плечами.
- Как ты, Гейнджер? - Драко бережно провел рукой по ее коже там, где на ребрах был синяк, и заглянул ей в лицо.
Она ответила правдиво:
- Никогда в жизни мне не было так хорошо. С тобой я чувствую себя...
- Как?
- Я таких слов не знаю. Восхитительно.
- Это ты восхитительна.
Она расцеловала его, не веря его комплиментам, но чувствуя себя бесконечно счастливой.
Наконец они нашли в себе силы перебраться на постель и улеглись на ней, обнявшись и слушая плеск воды за бортом. Время шло незаметно, а может, и вовсе остановилось. Гермионе хотелось поговорить, описать свои новые ощущения, возникшие благодаря ему. Ей хотелось рассказать ему правду о себе, а больше всего - сказать, что она его любит. Однако только что обретенное доверие Драко было слишком хрупким, если она заговорит, оно может исчезнуть. Нет, этого ей не вынести. Лучше уж молчание. Даже обман - не слишком высокая плата за счастье. Власти над будущим у нее не было: за прошедшие несколько месяцев Гермиона хорошо усвоила этот урок. Сегодня, в эту ночь, в эту минуту она была счастлива. Остальное не имело значения
***
Поутру Гермиона очнулась с трудом, постепенно освобождаясь от сновидения, которого потом не смогла вспомнить, зная лишь, что оно было прекрасным. Она согнула колено, потом протянула руку к середине постели, ища Драко, и, даже не открывая глаз, поняла, что его нет, потому что место, где он заснул, было холодным. Последние остатки чудесного сна улетучились.
Она села в постели и сразу увидела его. Драко стоял спиной к ней, глядя в иллюминатор. Высокий, прямой и неподвижный. Полностью одетый.
Гермиона ощутила тошноту, волной подкатившую к горлу. При страшном воспоминании о другом утре, однажды заставшем их вместе, сердце у нее застучало молотом, а ладони стали липкими от испарины.
- Драко? - прошептала она.
Он обернулся, и его лицо подтвердило ее худшие опасения. Больше Гермиона не могла произнести ни слова.
Итак, она наконец проснулась. Драко сжал руки в кулаки в кармане брюк и прислонился к стене, удержавшись от порыва подойти поближе. Лучи солнца позолотили ее голые плечи и зажгли огнем спутанную гриву темно-каштановых волос. Не отрывая глаз, он следил, как она прикрывает скрещенными руками обнаженную грудь, а на ее бледных щеках проступают багровые пятна. Ее невыразимая прелесть проникала ему прямо в душу. Где взять сил, чтобы это вынести? Отвернувшись, Драко сказал:
- Уже поздно. Одевайся, - даже в собственных ушах его голос прозвучал слишком резко. - Эрик скоро вернется, - добавил он помягче, но все еще не глядя на нее.
Все причиняло ей страдание. Гермиона попыталась задержать дыхание, но ее сердце билось по-прежнему, разнося вместе с кровью глубоко проникающую, беспощадную боль, отравлявшую горьким ядом каждую частичку ее тела. Горло перехватило спазмом, но она все-таки сумела задать вопрос:
- Что с тобой случилось?
- Ничего. О чем ты говоришь? Уже поздно...
Ну как же ей сказать, что сходит по ней с ума.
Я боюсь, Грейнджер, так боюсь податься искушению, бросить все и уехать с тобой далеко. Но я не могу, не могу все бросить на полпути.
- Не надо, прошу тебя.
Тут ему пришлось взглянуть на нее. За пеленой непролитых слез Драко увидел бесконечное страдание в ее глазах и отшатнулся. Горечь прошла и по его венам, отравляя кровь и обжигая, как кислота. Презрение к самому себе, к собственной трусости заставило его мучительно покраснеть. Пришлось опять отвернуться от нее.
- Тебе было хорошо, Драко? Тебе хорошо со мной? Скажи мне, потому что я ничего не могу понять.
Он не мог ответить. Ему оставалось только ждать приступа спасительного гнева.
Зачем она его мучает?
Он такой, какой есть, ей никогда его не изменить. Никогда.
Гермиона смотрела на его застывшие, окаменевшие плечи, пока силы не оставили ее. Она уронила голову. Проще всего было бы заплакать, но вскоре она поняла, что ее любовь сильнее гордости.
Драко услышал шелест простыней, потом скрип кровати. Когда он обернулся и посмотрел на нее, вид ее обнаженной красоты вытеснил у него из головы все, что он собирался сказать.
- Грейнджер, - пробормотал он с невеселой улыбкой. - Это нечестно.
Не обращая внимания на его слова, не слушая собственного внутреннего голоса, твердившего ей:
Ты дура.
Гермиона подошла к нему, заставила его вытащить из кармана руку, стиснутую в кулак, и сжала ее в своих ладонях.
- Не делай этого, Драко. Я знаю, чего ты боишься, но меня бояться не надо. Клянусь, я никогда, никогда не причиню тебе зла.
Он грязно выругался.
Крепче сжав его руку, она сказала то, что давно хотела сказать:
- Я люблю тебя. Не могу без тебя дышать.
Он слышал, но не захотел понять.
- В таком случае мне тебя жаль.
Ее губы задрожали, но она изо всех сил старалась не потерять самообладания.
- Не говори так, - продолжал Драко уже мягче, чувствуя, как его обдаст горячей волной. - Я не хочу этого слышать.
Гермиона дернула его за руку.
- Ты не можешь мне приказать не любить тебя! И не смей больше оставлять меня одну, Драко, я этого не позволю.
Он видел, как она напряжена, как дрожит каждая жилочка. Даже ее кожа выглядела хрупкой, вот-вот готовой порваться, словно слишком туго натянутая тонкая ткань.
- У меня и в мыслях не было заставлять тебя страдать. Но того, чего ты ждешь, я дать не в силах. Во мне нет этого. Если хочешь, мы могли бы договориться, прийти к соглашению, которое мы оба...
- Замолчи! Я еще вчера сказала тебе, что не хочу никакого соглашения.
- Но тогда...
- Мы можем дать друг другу счастье, Драко. Хотя бы ненадолго. Неужели ты этого не понимаешь? Не чувствуешь?
Он обхватил ее лицо ладонями и сжал так сильно, что ей стало больно. Но Гермиона не шевельнулась и не отвела глаз.
- Я люблю тебя. Ты для меня - все. В моем сердце никогда не будет места для другого, - увидев в его глазах гнев, испуг и потрясение, она выдержала этот взгляд. - Я никогда сознательно не причиню тебе зла. Я - это я, Гермиона, а не кто-то другой. И я люблю тебя.
- Но мне не нужна твоя любовь.
- Нужна или нет, это не важно. Я отдаю ее тебе. И ничего не требую взамен.
Драко хотел оттолкнуть ее, отказаться от ненужного дара, но никак не мог заставить себя разжать руки. Огонь жег его изнутри, и это причиняло ему мучительную боль потому, что внутри у него зияла незаживающая рана.
- Ты не нужна мне, - повторил он шепотом, упрямо качая головой. - Ты не нужна мне, Грейнджер.
- Драко... Не отталкивай меня, - выдохнула она и, покачав головой, сама удивилась тому, как спокойно звучит ее голос. Только без слез. Что бы ни случилось, она не должна плакать.
- Ты просто не знаешь, что говоришь.
- Несомненно. Я же люблю тебя.
Драко опять выругался, проклиная не ее, а все то, что случилось в его жизни, потом, отбросив всякие мысли, грубо и яростно привлек ее к себе.
- Ты об этом пожалеешь, - пробормотал он, прижимаясь лицом к ее спутанным, сладко пахнущим волосам.
О, да, Гермиона это знала. Но она так любила его, что не обиделась и даже восприняла с благодарностью такое предупреждение. Она затаила дыхание и замерла, потому что Драко сжимал ее слишком сильно, настолько сильно, что ей стало трудно дышать. Он это заметил и тотчас же ослабил свои объятия. Гермиона ощутила его губы у себя на виске и глубоко вздохнула.
- Я должна рассказать тебе свою историю, - сказала она, - тихонько поглаживая его по спине медленными успокаивающими движениями. - Мне очень многое нужно тебе рассказать.
И опять Драко выругался.
Гермиона оцепенела, полагая, что он не желает ее слушать. Но тут и до ее ушей донеслось негромкое постукивание, а потом трение дерева о дерево. Эрик вернулся.
- Вот черт! - тихо пробормотала он.
Блондин откинулся назад, чтобы взглянуть на нее. Гермиона не плакала, но ее прекрасное лицо было переполнено волнением.
Как избавить ее от себя? Бежать? Но куда? Как?
Серьезный взгляд ее чистых карих глаз светился любовью, в нем были и печаль, и сила, и боль, и затаенное, стоическое ожидание. Она все знала, все понимала заранее. Что бы ни случилось, ему до конца дней своих не забыть этот взгляд. Устало и нежно Драко поцеловал ее в губы, словно обещая: «Я постараюсь». И на этот раз мысленно данное обещание прозвучало всерьез.
Топот ног на трапе заставил их отпрянуть друг от друга. Раздался торопливый стук в дверь. Драко машинально загородил Гермиону и сделал это как раз вовремя. Не успели они произнести и слова, как дверь открылась и на пороге возникла фигура Эрика. Гермиона в немом изумлении смотрела на него из-за плеча блондина.
- Черт тебя побери, Эрик!
- Прошу меня простить, - смущенно воскликнул брюнет, не двигаясь, впрочем, с места. Напротив, он весело улыбнулся им, и в его глазах загорелось любопытство. Он даже приподнялся на цыпочках, пытаясь заглянуть за плечо брату. - Я что, пришел слишком рано? Уже почти десять, я был уверен, что вы уже встали.
- А ну-ка пошел отсюда к чертям собачьим!
В голосе Драко звучала скорее досада, чем злость, и Гермиона удивленно отметила про себя, что испытывает те же чувства. Она не ощущала и тени смущения, что бесконечно удивило ее.
- Иду, иду. Я только хотел предупредить тебя, Драко, что Трэя и Хау видели в окрестностях. Он хромает с костылем под мышкой, но при этом отпускает любопытные угрозы против тебя, а также против Гермионы и меня, что совсем уж глупо, так как я тут вообще ни при чем. И Гермиона, разумеется, тоже, - добавил он. - Как бы то ни было, я решил тебя предупредить на случай, если надумаешь его убить. Может, мне подняться на палубу и подождать вас там?
- Отличная мысль.
- Ладно. Доброе утро, Гермиона. Прелестно выглядишь. По крайней мере то, что мне видно, выглядит просто...
- Вон!
- Уже бегу!
Он весело подмигнул и закрыл за собою дверь. Драко обратился было к Гермионе, но вновь быстро повернулся, когда дверь опять распахнулась.
- Может, позавтракаем в деревне? Уайли с утра немного не в себе и не припас ничего...
- Вон отсюда, черт тебя дери! Убирайся!
- Что-то мы сегодня с утра не в духе, а?
Эрик засмеялся и снова закрыл дверь. Вскоре они услышали его шаги, поднимающиеся по трапу. Драко обернулся к Гермионе.
- Идиот, - пробормотал он, не сумев, однако, скрыть веселой искорки в глазах за сердитой гримасой. Лицо шатенки побелело, как простыня.
- Что случилось? - бросился к ней он. - Грейнджер, он тебя не видел, это просто...
- Дело не в этом.
Она знала, что ведет себя глупо, но ничего не могла с собой поделать. Когда руки Драко обвились вокруг нее. Гермиона прижалась к нему всем телом.
- Что, что случилось? - тепло ее кожи воспламенило его кровь, но он сдержался, стараясь успокоить ее. - В чем дело? Скажи мне, - добавил Драко, видя, что она по-прежнему не отвечает.
- Мне страшно.
- Почему? Чего ты боишься?
Гермиона знала, что он не успокоится, пока она не скажет ему.
- Трэй...
- Ну уж нет!
Чтобы развеять ее страхи и убедить, что она в безопасности, Драко обнял ее покрепче и осторожно прижался к ней всем телом.
- Он тебя и пальцем не тронет. Я не позволю.
- Эрик сказал, что ты можешь его убить. Это правда?
- Разумеется. Если он посмеет остаться где-то поблизости, его поймают, и я убью его.
- Но если... Разве ты можешь его посадить?
- Запросто. Простой знай, я никому не позволю причинить тебе вред. Я убью любого. Тем более я много решаю, в министерстве можно сказать занимаю место судьи.
Сперва она оцепенела, а потом ослабела и безжизненно повисла у него на руках.
Ее плечи тряслись, ему показалось, что она плачет.
- Грейнджер, - прошептал он и отклонился, чтобы заглянуть ей в лицо.
Нет, она не плакала. Напротив, она смеялась. Но в смехе слышалась горечь и даже легкая истерическая нотка, встревожившая его.
- Так ты судья? - переспросила Гермиона.
- Ну, можно сказать и так. Ты в безопасности, и это главное.
- В безопасности. Драко...
Она покачала головой. Ее улыбка была пронизана сожалением.
- Грейнджер, в чем дело?
- Ни в чем. Обними меня.
Гермиона заставила его обнять себя покрепче, и тепло его тела помогло ей успокоиться. Они поцеловались. Впоследствии Драко так и позабыл спросить, что она хотела рассказать ему о себе. Долгое время он совсем не вспоминал об этом.