Не могу без тебя дышать (оригинал удален, проды не будет!)

Ну, целуй меня, целуй,
Хоть до крови, хоть до боли.
Не в ладу с холодной волей
Кипяток сердечных струй

- Мы можем остаться только на две ночи: в пятницу пораньше нас ждут в Пензансе в гости к Гойлам, а потом мы приглашены в Маунт-Бэй к Забини на весь сентябрь. Что ты так смотришь, Драко? Не понимаю. Я же писала тебе об этом в своем последнем письме!
- Я все прекрасно помню, тетя, и ваш приезд меня ничуть не удивил.
Он легко коснулся губами прохладной розовой щеки леди Алиссии, улыбнувшись и с любовью заглядывая в полные озорства и веселого недоверия серые глаза, точь-в-точь того же цвета, что и у него самого, а затем обратился ко второй гостье:
- Рад тебя видеть, Астория. И как это ты отважились на столь долгое пребывание в Окраине вместе с тетей Алисией? Впрочем, я всегда восхищался твоей храбростью, - иронично, чуть склонив голову, высказал блондин.
- Ха! Да брось ты, - ответила на выпад леди Алиссия.
- Здравствуй, Драко, - проговорила Астория, тепло пожимая ему руку. - Как поживаешь? Мы так давно не виделись.
Драко чуть не закатил глаза. Ведь неделю назад, она трансгресировала прямиком к нему в спальню. И после жаркой ночи, ушла только под утро.
- Да, давненько. Спасибо за твое последнее письмо. Я пока так и не смог на него ответить, у меня этим летом было довольно много дел...
- Ничего страшного. Я никогда не жду от тебя ответа на свои письма. Пишу просто, чтобы не прерывалась связь.
Драко уже начало надоедать то, как Астория строила из себя эдакую девственницу. И ему было противно от мысли, что все таковой ее и считают.
- В будущем постараюсь исправиться, - небрежно кинул он.
Дамы вновь уселись на диван и принялись описывать утомительное из-за жары, лишенное приключений путешествие, которое им пришлось проделать, чтобы добраться сюда из Уайт-Оукса, ведь поместье Григаннсов, расположенного неподалеку от Уизериджа в Девоншире. Обе отказались от предложенного чая, заявив, что пили чай в Лоствизиле всего час назад и не хотят перебивать аппетит перед обедом.
- Правда, если поварихой у тебя по-прежнему служит миссис Белт, об этом можно не беспокоиться, - язвительно добавила леди Алиссия. - Она может отбить своей стряпней аппетит у кого угодно.
- Она вовсе не так уж плоха, тетя.
- Ты так говоришь просто потому, что тебе все равно, чем питаться. Полагаю, эта твоя управляющая - как ее? - эта Хау все еще тут?
- Вроде бы да. Насколько припоминаю, была здесь еще совсем недавно.
- Омерзительная женщина. Ее бы следовало уволить.
- Но за что? Она меня устраивает. Ведет хозяйство и мне не докучает, - спокойно сказал он, и сразу меняя тему. - Как поживает дядя Арнольд?
- Замечательно. В министерстве Магического Сиднея полно работы. Он, конечно же, хотел приехать, но как всегда остался из-за работы, - обречено мотая головой, высказалась женщина.
На вид около сорока лет. Волосы собраны в аккуратный пучок на затылке, такого же цвета платины, как и у всех Малфоев. Среднего роста, с прямой осанкой, она выглядела, как истинная леди. Ее большие серые глаза, горели огнем и жизнью.
Леди Алиссия скептически прищелкнула языком и огляделась по сторонам, машинально поправляя платиновые с проседью волосы.
- До чего же у тебя мрачно, Драко! Почему бы не перекрасить стены и не отделать все заново? И вообще, весь дом выглядит каким-то обветшалым. Если ты его запустишь, то, в конце концов, придется делать полный ремонт, а это обойдется тебе еще дороже.
- Как поживает Эрик? - вступила в разговор Астория, послав Драко сочувственную улыбку. - Марк сказал, что его нет дома.
- Верно, его нет. Он, кажется, уехал в Лондон, - солгал Драко. - Эрик говорит, что здесь ему скучно, но он будет огорчен, когда узнает, что не встретился с вами.
- Знаешь, до нас доходят такие странные слухи насчет Эрика! Просто не знаешь, чему верить, - откидывая длинные черные волосы на спину и сощурив глаза, бросила Астория.
- Когда речь идет об Эрике, верьте всему, - рассмеялся Драко и, взглянув на тетю, быстро добавил:
- С ним все в порядке, он в добром здравии. Не удивлюсь, если он в скором времени решит остепениться. Вас это должно порадовать.
- Вот когда увижу собственными глазами, тогда и порадуюсь. Оба сын и племянник только и знают, что меня огорчать, не знаю который больше.
Драко скрестил руки на груди и подмигнул ей с веселой улыбкой. Она тоже улыбнулась и кивнула в ответ, решительно меняя тему разговора:
- Ты даже не спросил о Кэтрин.
- Да-да, я собирался...
- Она опять ждет ребенка.
- Мерлин, это будет уже...
- Третий. Знаю, знаю, что ты хочешь сказать. Я тоже так думаю. В жизни не встречала второй такой любительницы рожать. Не понимаю, откуда это у нее. Не от меня и уж тем более не от твоего дяди. Видимо, подобные вещи передаются через поколение. Она просила тебе передать, что больше не станет писать, пока ты не ответишь на ее последнее письмо. Мерлин, Драко, она твоя единственная сестра, а ты хоть бы для виду разок проявил к ней внимание!
Прежде чем он собрался ответить, в дверях появилась горничная. Сделав с перепуга весьма быстрый реверанс, оробевшая в присутствии столь высоких гостей, девушка передала данное ей поручение:
- Милорд, мне ведено сказать, что комнаты для миссис Алисии и мисс Астортии готовы, и проводить наверх, если угодно будет отдохнуть до обеда.
Астория, хрупкая девушка с длинными черными волосами и хитрыми золотисто-карими глазами, встала со стула.
- Вам надо поговорить, я, пожалуй, поднимусь. Спущусь к обеду.
Леди Алиссия кивнула, а Драко предупредительно поднялся и проводил Асторию до дверей.
Однако у горничной имелось еще одно известие.
- Мне еще велено передать, что Мидж у вас в спальне, миледи. Его уже вывели погулять, напоили водичкой, и теперь он отдыхает.
- О тетя, неужели вы опять взяли с собой этот страдающий одышкой клубок шерсти?
- Разумеется! Я никуда не выезжаю без своей любимой собачки. Благодарю вас... как вас зовут?
Но горничная уже успела выйти следом за Асторией.
- Как зовут эту девушку? Она новенькая, не так ли?
- Разве? Понятия не имею.
- Честное слово, Драко, тебе следует обращать больше внимания на то, что творится в твоем собственном доме. Может, слуги обкрадывают тебя дочиста, а ты и знать ничего не знаешь! Астория прекрасно выглядит, ты не находишь? - продолжала она без малейшей паузы. - Знаешь, некоторые женщины расцветают рано. Мне кажется, что Астория - одна из них.
- Я полагаю, у нее еще много лет впереди. Ей уже исполнилось двадцать два?
- Совсем недавно. Прелестная девушка, не правда ли?
- Да, тетя.
- У нее такой чудесный, кроткий нрав, - блондин провел по губам указательным пальцем, чтобы скрыть мимолетную усмешку. - Уверяю тебя, мне с нею так же легко, как с родной дочерью. И, разумеется, после смерти Григаннса она унаследует огромное состояние. Женихи будут виться вокруг нее тучами. Вернее... я не хочу сказать, что сейчас их нет, разумеется, есть, но она так скромна и настолько лишена тщеславия...
Драко тяжело опустился в кресло и покачал головой.
- Тетя...
- Да, дорогой?
- Астория - умная и привлекательная молодая девушка, у нее золотое сердце, это нам обоим понятно, - после этих слов по телу пробежала волна отвращения, но, быстро взяв себя в руки, блондин продолжил, - и тот, кому сей приз достанется, будет счастливейшим из волшебников. Но этим счастливцем буду не я.
Леди Алиссия посмотрела на племянника с подчеркнутым невинным удивлением.
- О Мерлин, у меня и в мыслях не было...
- Давайте не будем, я все прекрасно понял, - откидывая челку со лба, сквозь зубы процедил блондин.
- Ну хорошо, - с легкостью уступила она, - мне действительно приходило в голову, и не раз, что из вас получилась бы отличная пара. Григаннсы - наши старые друзья, вы с Асторией знакомы с детства и не преподнесете друг другу никаких неприятных сюрпризов. И не говори мне, будто между вами вообще нет никакой привязанности! Возможно, это был бы не самый романтический из браков, но, в сущности, брак - вещь прозаическая по своей природе. Зато он имел бы прочную основу в виде взаимной симпатии, доверия и уважения. Скажу больше, - решительно добавила леди Алиссия, немного помолчав, - мне кажется, что романтики ты уже отведал вдоволь. Тебе, пожалуй, на всю жизнь хватит.
Как и следовало ожидать, лицо Драко потемнело при этих словах, но она упрямо продолжала говорить, склонив к нему голову и заглядывая в глаза:
- Драко, милый, неужели ты не хочешь быть счастлив?
- Я об этом не думаю, - ответил он кратко. - Вы говорите, что любите Асторию как родную дочь, но вы явно не подумали об ее счастье, тетя. Если она вам действительно дорога, зачем желать ей такого мужа, как я?
- Что за вздор! Ты мог бы доставить счастье любой женщине, если бы только...
- Вы ошибаетесь. И вообще этот разговор не имеет смысла.
Поднявшись с кресла и повернувшись к ней спиной, он уставился в окно, туда, где далеко внизу, за погруженным в тень мысом, о чем-то тихо, но настойчиво шептало озеро. На горизонте виднелись три рыболовные шхуны из Луи, они тихонько покачивались на воде. К востоку на небосклоне уже показался прозрачный лунный диск.
Драко вновь обернулся к тете.
- Простите. Давайте не будем ссориться.
Он подошел к дивану и сел рядом с нею. Последние лучи солнца, проникшие в комнату, осветили ее лицо, покрытое едва заметной сеткой тонких морщинок, и серебряные нити в волосах. Ему показалось, что их стало больше со времени его последней встречи с тетей.
- Расскажите мне лучше о себе. Как проходили ваши дни после отъезда Эрика?
В действительности Драко вовсе не ждал от нее правдивого ответа: плохо ей было или хорошо, леди Алиссия неизменно отвечала: «Отлично, спасибо большое», - и тут же задавала встречный вопрос о здоровье собеседника. Она не любила говорить о себе и считала недопустимым, даже вульгарным и неприличным обсуждать с посторонними состояние своего здоровья, физического или душевного, если оно оставляло желать лучшего.
Поэтому Драко был несказанно поражен, когда его тетя после минутного колебания ответила:
- Мне было грустно. Я пыталась это побороть, но не смогла.
Он взял ее за руку, и она с трудом заставила себя улыбнуться.
- В мае уже было четыре года.
- Да.
- Мне очень грустно без нее. Она была мне, как родная сестра.
- Я знаю.
- Странно, правда? Я каждый день вспоминаю, как она искренне улыбалась. Несмотря на то, что от меня отвернулся Люциус, Нарцисса не разорвала со мной связь, - тыльной стороной ладони стерла скатившуюся слезу. - Вчера, когда я была в Малфой-Мэноре, первым делом пошла в сад. Цветы, которые выращивала твоя мать, все еще цветут, - женщина сжала ладонь блондина и натянуто улыбнулась. - В эти минуты я поняла, как скучала по дому.
- Не думал, что мне когда-нибудь доведется услышать это от вас. Вы же ненавидите это место.
- Да, тут есть какая-то насмешка, верно? Но ты ошибаешься, у меня нет ненависти к Мэнору, просто я не могла там жить. Меня всегда привлекали другие страны, - она еще сильнее сжала руку племянника. - Ты на него похож. Знаешь, мы все ужасно поссорились, когда выбирали тебе имя. Люциус хотел назвать тебя Гипериуссом, а я Эриком, но Нарцисса настаивала на Драко.
Блондин кивнул; он хорошо знал семейную историю.
- Нарцисса пообещала, что не будет выезжать из Мэнора круглый год, если брат позволит ей назвать первенца Драко.
- Но они не сдержали слова, - улыбаясь, сказал он.
- Нет, - леди Алиссия вздохнула и отвернулась. - У твоего отца был нелегкий характер. И ты весь в него... ты похож на него гораздо больше, чем я ожидала. У него часто менялось настроение. Он все принимал слишком близко к сердцу. Любил и ненавидел с одинаковой неистовой силой, ни в чем не знал меры. Порой впадал в черную тоску, а иногда веселился безудержно.
- Тетя, вы же знаете, что кроме внешнего сходства нас больше ничего не связывает.
- А знаешь, брат говорил, что Малфоевский пруд спасает его от безумия. Я над ним смеялась, думала, он преувеличивает, чтобы привлечь мое внимание. Я не смогла стать ему хорошей сестрой, Драко, он до сих пор считает, что я его предала, бросила одного, - призналась она, склонив голову. - Я его очень любила, но жить с ним не могла. Я хотела свободы. Ну, по крайней мере, так мне казалось. Сейчас...
Она вновь подняла взгляд, и Драко с облегчением отметил, что глубокая печаль ушла из ее голоса, сменившись обычным задорно-легкомысленным тоном.
- Что толку предаваться запоздалым сожалениям? Если бы Люциус сейчас вошел в эти двери, мы бы с ним, конечно, были счастливы, но ненадолго. Очень-очень скоро мы опять начали бы ссориться. И все же ничто меня так не мучает, как мысль о том, что меня не было в Лондоне, когда его посадили в Азкабан. Мне следовало быть здесь, с вами.
- Но вы же не знали, что его посадили!
- Это не оправдание. Мне следовало быть здесь. Он ведь он мой единственный брат.
Они умолкли. Оба слишком хорошо знали друг друга и понимали, что никакие слова утешения не помогут. Обоим довелось пережить трагедию, потерять самых дорогих и близких. Оба научились нелегкому искусству восполнения потерь и не нуждались в поверхностных словесных объяснениях.
- Что ж, - сказала леди Алиссия, - полагаю, мне пора отправляться наверх. Надо переодеться к обеду. Знаешь, мы с Асторией взяли с собой гувернанток. Получился весьма внушительный кортеж. Но ты не беспокойся, надеюсь, миссис Хау о них позаботится. Ты по-прежнему обедаешь в четыре?
- Четыре - это для нас поздновато, - улыбнулся Драко, помогая тете подняться и с грустью отметив, что она уже не так легко передвигается, как раньше. - Если бы мы жили по Австралийским правилам, то к обеденному часу давно умирали бы с голоду. Но ради вас, тетя, я готов следовать моде.
Леди Алиссия рассмеялась.
- Я провожу вас наверх, - добавил он, бережно взяв ее под руку.
***
- Вы собираетесь посадить нас обедать за этим столом? Вместе с низшими слугами? Это что, шутка?
Гермиона замерла со столовыми приборами в руках и подняла голову. Вопрос задала мисс Тернер, личная горничная леди Алисии, элегантная особа в наряде из красновато-коричневого шуршащего шелка. В следующую секунду за спиной у нее в дверном проеме появилась и мисс Кинни, прислуга леди Астории. Остановившись на пороге столовой для слуг, обе они уставились на Гермиону с совершенно одинаковым презрительно-жалостливым выражением.
- Да, Мэри, мы действительно попали в деревню, - обратилась мисс Тернер к своей подружке. - Эта девица собирается посадить нас за один стол с прислугой!
Обе покатились со смеху.
Гермиона медленно выпрямилась. Они были примерно оного возраста, может, на год или на два старше. До своего появления в Мэноре, шатенка и не подозревала о существовании невидимой, но ревниво охраняемой границы между низшими и высшими слугами в большом помещичьем доме. Среди женской прислуги самое высокое место в домашней иерархии занимала камеристка, личная горничная знатной дамы (она считалась даже важнее управляющей), и женщина, сумевшая добраться до заветной вершины, никогда не позволяла нижестоящим позабыть об этом. Гермиона презирала царившую среди слуг кастовость. Ей была отвратительна жестокая мелочность распорядка, согласно которому служанка, переведенная из поломоек в посудомойки, удостаивалась приветствия со стороны горничной, прислуживающей за столом. Но, по крайней мере, она узнала, что не одни только богатые бывают высокомерны и презирают тех, кто стоит на более низкой ступени общественной лестницы. Оказалось, что это черта характера, свойственная людям вне зависимости от имущественного состояния. Гермиона поняла для себя, что жесткие сословные различия заставляют каждого проявиться с наихудшей стороны.
Положив на место последнюю вилку, девушка обернулась к оскорбленным в лучших чувствах камеристкам с самой любезной улыбкой.
- А где бы вы хотели пообедать? За каким столом? - спросила она, произнося последнее слово с тем же искусственным пафосом, который уловила в интонации надменной мисс Тернер.
Камеристка настороженно прищурилась.
- Разумеется, в комнате миссис Хау! И, безусловно, мы в рот не возьмем той размазни, которую ваша повариха называет тушеной рыбой.
- Ну, разумеется, нет, - согласилась Гермиона. - Раз вы обедаете за одним столом с нашей достопочтенной управляющей, вам предложат кое-что получше. По деревенским меркам, конечно.
Мисс Тернер хмыкнула. Сама не зная почему, она почувствовала себя задетой.
- Дерзкая девчонка! Откуда ты родом?
- Из Шотландии, откуда же еще? Это, в сущности, дикий край, страна сардин и варваров. Прошу меня извинить, я пойду и накрою еще на два прибора в столовой миссис Хау.
И Гермиона бочком пробралась мимо двух элегантных особ, проводивших ее изумленными взглядами.
Когда она вернулась, они все еще находились в столовой для прислуги и даже, очевидно решив, что сподручнее наслаждаться собственным величием на публике, а не с глазу на глаз, - присели за тот самый стол, от которого пятью минутами раньше отвернулись с презрением. Сочтя общество дворецкого достойным внимания и сделав вид, что не замечают остальных слуг, пришедших в столовую, молодые особы принялись перечислять молчаливому Марку все то немыслимое количество багажа, с которым пустились в путь их хозяйки. Мисс Тернер яркими красками живописала, с каким смятением Джошуа, домой эльф Астории, встретил известие о том, что ему на этот раз не придется сопровождать хозяйку. Мисс Тернер клялась, что от него пахнет духами сильнее, чем от самой леди Алиссии.
- Настоящий павлин, уверяю вас, и всей душой предан хозяйке. Конечно, она берет его с собой повсюду и души в нем не чает. Но леди Алиссия настояла, чтобы на этот раз его оставили, потому что она взяла в дорогу свою маленькую собачку, а для двух талисманов, по ее словам, в карете не было места. Бедный Джошуа, как услыхал, что его не берут, тут же расплакался, точно дитя малое и на щеках появились черные от слез дорожки.
Мисс Тернер обвела довольным взглядом завороженных рассказом слушателей. В Мэноре редко случалось услышать историю из жизни высшего света, поэтому слуги с жадностью впитывали ее слова. Польщенная вниманием, она принялась описывать прием, который закатила семья леди Астории прошедшей весной, снабдив свой рассказ множеством живописных деталей касательно туалета ее светлости, ее прически, созданной не без помощи самой мисс Тернер, общего количества блюд на столе, выпитого вина и приглашенного оркестра. Гермиона, занятая подготовкой к обеду, почти не прислушивалась к ее болтовне, но вдруг мисс Тернер понизила голос и заговорила таинственным тоном. Это привлекло внимание Гермионы прежде, чем она сумела разобрать смысл слов.
- Я слышала, что вскоре в Малфой-Мэноре состоятся новые торжества... А может, они пройдут здесь. Возможно, вы тоже слышали, мистер Марк.
Теперь камеристка Астории завладела всеобщим вниманием.
- Говорят, - прошептала она, ближе наклоняясь к дворецкому, словно собираясь сообщить ему что-то по секрету, - что готовится свадьба моей хозяйки с вашим хозяином. Ее сыграют еще до конца года.
Гермиона замерла, ухватившись обеими руками за грубую домотканую скатерть. Оцепенение, должно быть, продолжалось не больше нескольких секунд, так как, придя в себя, она услышала возбужденные голоса присутствующих, с жаром обсуждающие только что преподнесенную новость. А еще через секунду уже поймала на себе любопытные взгляды, бросаемые исподтишка кое-кем из слуг, желавших знать, как подействует на нее неожиданное известие. Гермиона поставила на стол последнюю тарелку и поправила косо лежавшую ложку, старательно делая вид, что ей все равно, хотя на самом деле была просто сражена.

Дура, дура, дура.

Ожесточенно повторяла она про себя. За этот день ей было преподнесено несколько горьких уроков, однако последний, оказавшийся самым тяжким, заставил ее правильно оценить все остальные.
Вошла Лаванда и остановилась, придерживая дверь для подавальщицы, нагруженной подносом. Запах тушеной рыбы вызвал у Гермионы приступ тошноты. Ей вдруг стало безразлично, что они могут подумать или сказать у нее за спиной. Подойдя к Лав, она торопливо прошептала подруге на ухо:
- Скажи миссис Хау, что я заболела. Я спущусь вниз через час и помогу убрать со стола.
Она вышла, не дожидаясь ответа.
***
Тропа, ведущая к оконечности мыса, небезопасная в темноте, в этот вечер была видна как на ладони. Серебристый свет луны падал на озеро поблескивающим треугольником, вершина которого рассекала надвое линию горизонта, а стороны расширялись к берегу. Прибой обрушивался на сваленные деревья мириадами сверкающих капель. Голос Астории звучал удивительно мирно на фоне сердитого ропота волн, беседовать с нею было обыденно, и все же Драко приходилось прилагать героические усилия, чтобы не потерять нить разговора. Они остановились как раз над тем местом, где всего несколько часов назад ему почти удалось совратить Грейнджер.
Он попытался выбросить из памяти яркие чувственные образы, но они упорно возвращались, заставляя его злиться на самого себя и отвечать невпопад. Труднее всего было отказаться от попыток обуздать воображение, услужливо рисовавшее совсем иной исход свидания наедине, прерванного на самом интересном месте. Грейнджер уже вот-вот готова была сдаться, и лишь несвоевременное вмешательство Трэя остановило ее. Кипя злостью, он только в этой мысли находил мстительное утешение.
- Драко? Ты слышал хоть слово из того, что я сказала?
- Извини, Тори, я... Я задумался о делах. Есть кое-какие затруднения в министерстве, - пробормотал он первое, что пришло в голову, а потом взял ее под руку и вновь повел по тропе.
Однако, сделав всего несколько шагов, она опять остановилась и участливо спросила:
- Как ты, Драко? Как идет твоя ночная жизнь, когда нет меня? У тебя был кто-нибудь после нашего последнего раза?
Он не удержался от ядовитой улыбки. Вот уже второй раз за день она ему задает один и тот же вопрос.
- Я просто не мыслю подобными категориями, Астория.
- Я думаю о тебе, каждую ночь перед сном, - заметила она, тихонько коснувшись его руки. - Мне тебя не хватало, Драко. Я была бы рада, если бы ты, как раньше, почаще приезжал в Уайт-Оукс. Твой отец был бы счастлив. Ну и, конечно, моя семья... Ты всегда желанный гость в Фэйрфакс-Хаузе.
- Ты говоришь точь-в-точь как Эрик. Он тоже все время пытается выманить меня из Мэнора.
- Сейчас я говорю про себя. Я так скучаю по тебе.
- Ты по мне скучаешь из-за того, что мы редко видимся. Если бы мы встречались чаще, моя компания очень скоро надоела бы тебе до смерти.
- Это не так.
Драко взглянул на нее и вздохнул с облегчением, увидев в ее золотисто-карих глазах лишь хитрость и наигранность. Астория была старым другом, с которым он частенько делил постель. И ему не хотелось бы причинить ей боль, но необходимо было прояснить их отношения.
- А знаешь, мысленно тетушка уже успела нас поженить, - полушутливо заметил он.
- Да, мне это известно.
- Ты всегда была мне прекрасным другом, Тори. Надеюсь, так будет и впредь.
Прошла минута; она взяла его под руку. Драко опять попытался по лицу определить, о чем она думает. Алисия улыбалась, но эта улыбка показалась ему несколько натянутой.
- Дорогой Драко, - сказала она, похлопав его по руке. - Я надеюсь, ты тоже навсегда останешься моим другом в жизни и постели.
Драко ухмыльнулся.
- Можешь на меня положиться.
Некоторое время они шли рядом молча.
- Расскажи мне об Эрике, - внезапно попросила Астория. - То, что мне довелось услышать, просто ужасает. Это правда, что он возглавляет армию пожирателей и спасает сквибов и грязнокровок, перевозя их в Голландию?
Драко запрокинул голову и расхохотался.
- Это нечто новенькое, такого я еще не слышал!
- Не забудь, Драко, после нашей прогулки я зайду к тебе.
Драко лишь ухмыльнулся.
Они пошли дальше, держась за руки и склонив головы друг к другу.
Никем не замеченная, Гермиона следила за ними со скамьи на залитой луной террасе. Смех Драко еще долго отдавался у нее в ушах после того, как они скрылись из виду. Хорошо, думала Гермиона, что мисс Астория прибыла как раз вовремя. Появление этой женщины помогло ей увидеть в истинном свете свое собственное свидание с хозяином: убогую, грязную интрижку, о которой невозможно было вспомнить без содрогания. Как же глубоко он должен ее презирать! Но это хороший урок, хотя и запоздалый. Она никогда его не забудет.
Хотя удушающая жара заставила ее покинуть комнату на чердаке, Гермиона почувствовала озноб. В груди у нее крепла ледяная решимость: очень скоро, пусть даже без гроша в кармане, она найдет способ покинуть Мэнор. Просидев так еще около часа, Гермиона встала со скамьи и уверенными шагами направилась к особняку.
Поднявшись по черной лестнице в кромешной темноте, Гермиона медленно открыла дверь в комнату. Она облегченно выдохнула, когда увидела, что Лаванда не задула свечку. Прокравшись на цыпочках, она села на кровать. Через голову стянув платье, Гермиона раздраженно отбросила его в другой конец комнатушки. Взобравшись под одеяло, она очень надеялась на то, что у нее получится заснуть и забыться, но не тут-то было. Гермиона нервно ворочалась в кровати и ни как не могла найти удобную позу для сна. Устало перевернувшись на живот, она прикрыла глаза. Сердце ее больно сжалось, казалось, весь ее хрупкий мир рушится. Из горла вырвался сдавленный всхлип. Гермиона открыла глаза, а затем снова закрыла. По лицу пробежало несколько слезинок. Ей было очень больно, она чувствовала себя грязной. Горький ком застрял в горле. Снова перевернувшись на спину, Гермиона прикрыла лицо ладонями. Это было невыносимо, шатенка знала, что находится на грани, еще чуть-чуть и она сорвется. Не выдержит, сломается...
В этот момент из груди снова вырвался всхлип, но на этот раз он был громким. Наполненный жгучей болью. Зажав рот руками, она попыталась успокоиться, но на этот раз заглушить рыдания не получилось.
В окно неожиданно ударили капли дождя.
- Герми, не надо сдерживать свои слезы, - тихо прошептала Лаванда, а затем добавила: - Я и так каждый день слышу, как ты плачешь.
Гермиона вздрогнула, а затем быстро отвернулась к стене. Через минуту она услышала скрип кровати, и почувствовала, как ее гладят по голове.
- Герми, прошу. Поделись со мной, перестань держать все в себе. Поверь мне, от этого будет только хуже.
В комнате повисла гнетущая тишина.
Помедлив, Гермиона развернулась и села в кровати. Откинувшись на деревянную спинку и прикрыв глаза, она выдавила:
- Лав, я так скучаю по нему...
Лаванда нащупала в темноте ладошку Гермионы и сжала ее.
- По кому, Герми?
- По дедушке...
- Герми, - жалобно промямлила Лав, и слезинка скатилась по ее лицу.
- У меня была хорошая жизнь, но я ее не ценила. Всю жизнь я мечтала быть самостоятельной. Хотела жить сама по себе, чтобы меня никто не опекал и не беспокоил. В прошлом году, перед совершеннолетием я шла по тропинке и бубнила, что я уже взрослая и могу сама управлять своей жизнью, - из груди вырвались рыдания.
Лаванда наклонилась и сжала Гермиону в объятьях, начав успокаивающе гладить по голове.
- Лав, я приношу всем только несчастья. Дедушка потратил на меня лучшее годы своей жизни. Он отказался от магии, от общества. А я... Я не ценила его. Он ум... - тяжелый всхлип, - умер... Из-за меня. Лав, я ненавижу себя!
- Ну... Герми, прошу, перестань. Ты неправа, - Лаванда тоже заплакала. - Ты... ты сделала меня счастливой. Ты мне, как родная сестра... Все, прошу.
Гермиона чувствовала невыносимую боль в груди, она медленно покачала головой, протестуя против слов, которые ей шептала подруга.
- Лав... Я... я такая слабая.
- Не говори так. Ты самый сильный человек из всех, что мне повелось повстречать. Не плачь, прошу.
Недавно начавшийся легкий дождь превратился в ливень. Ветер гонял дождевые капли, и они с грохотом ударяли об окно их коморки.
Лаванда так и просидела, сжимая Гермиону в объятьях, пока та не заснула. Бережно уложив подругу на кровать, Лав встала и на ватных ногах дошла до своей постели. Ее сердце разрывалось, она понимала, как нелегко Гермионе, но в глубине души ликовала мысль о том, что человек по имени Драко Малфой поможет подняться Гермионе из болота, в которое она себя загнала.
***
- На, Гермиона, держи.
- Что это?
- А на что похоже? На хозяйские простыни?
Сунув в руки Гермионе корзину чистого белья, Энид Гросс захихикала. Ее подруга Руфь, погрузившая руки по локоть в глубокую лохань с мыльной пеной, оценила шутку по достоинству.
- Или на его ночную рубашку?
Теперь уже обе служанки, согнувшись пополам, покатились со смеху, пока Гермиона так и оставалась в оцепенении.
- Нет, это простыни Марка, - объяснила Энид, наконец отсмеявшись. - Давай неси их к нему в дом, да приберись там. Хау так велела.
- Она велела мне убирать в доме мистера Марка? Прямо сейчас?
- Вот-вот.
- Но она же сказала, что я должна помочь Доркас сбивать масло, когда закончу здесь, а потом мыть черную лестницу!
- Значит, тебе лучше поторопиться, - ухмыльнулась Энид. - Похоже, она тебя здорово загрузила работой, а?
Гермиона отвернулась прежде, чем они успели заметить, что она чуть не плачет. Не прислушиваясь к злобным смешкам, она поднялась по ступеням прачечной и остановилась во дворе. Послеполуденное солнце слепило глаза. Приложив руку щитком ко лбу, девушка несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и прийти в себя, но усталость тяжким камнем давила ей на плечи дни и ночи напролет, и не было сил стряхнуть ее с себя. Она исполняла свою работу как в тумане, тихо, послушно, словно онемев.
Подхватив корзину обеими руками, Гермиона вяло двинулась вперед по пыльной тропинке, по краям которой во множестве росли розы. Их оборванные листочки носились в воздухе, щекоча ей щеки. Два зайца неторопливо пересекли аллею в двадцати шагах от нее и скрылись в зарослях папоротника, но Гермиона их даже не заметила, как не слышала и беспокойного крика грачей в зарослях орешника у себя над головой. Мысли о Драко Малфое не покидали ее ни на минуту: просто не хватало сил выбросить из головы воспоминание о нем.
Дамы возобновили свое путешествие, суета и волнение, вызванные их кратким визитом, вскоре утихли, и жизнь в Мэноре вновь вошла в обычную колею. Жизнь Гермионы тоже вернулась в прежнее русло: короткая идиллия закончилась, слуги больше не считали, что она находится под покровительством хозяина, и миссис Хау, не теряя времени, вернула ее к положению «прислуги за все». Ее нагружали самой тяжелой, самой унизительной работой. Миссис Хау наслаждалась местью.
А ведь могло быть еще хуже. Гермиона черпала скудное утешение в мысли о том, что ни миссис Хау, ни остальные толком не знали, как с нею быть и каковы ее отношения с мистером Малфоем, ибо дважды за последние четыре дня он посылал за нею с требованием, чтобы она прислуживала ему за столом, и она дважды не подчинилась приказу.
Гермиона пошла на это безо всякого страха, будучи уверенной, что Малфой не унизится до того, чтобы лично отправиться за нею в ее крошечную каморку на чердаке или искать ее где-нибудь в кухне, в прачечной или на черной лестнице. Ее предположение оказалось верным: он не пришел. Но к облегчению примешивалось дурное предчувствие: кто пренебрегает желаниями хозяина - рискует головой, а в душе Гермионы давно уже поселился глубокий страх перед Драко Малфоем.
Впрочем, кое-что еще страшило ее даже больше, чем гнев Драко: ее собственное безволие, когда она была с ним. Во время последней встречи Гермиона осознала, что он намного сильнее ее, а его страсть к ней превосходит ее способность ему сопротивляться. Тысячу раз перебирая в уме события того незабываемого полдня, она все никак не могла поверить, что готова была отдаться - прямо на берегу, средь бела дня! - человеку, который ни капельки ее не любит. Это казалось невозможным, невероятным! Она же порядочная девушка. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Но, с другой стороны, ее порядочность еще ни разу не подвергалась испытанию. Драко был единственным человеком, когда-либо прикоснувшимся к ней. И все же в глубине души Гермина знала, что она не распутница. Она честная, порядочная девушка, воспитанная в строгих правилах, а Драко - единственный человек на свете, способный заставить ее позабыть о моральных устоях. Стоило ему только улыбнуться, прошептать опьяняюще слова ей на ухо, прикоснуться к ней, как она теряла голову.
Надо держаться от него подальше. Если она хочет спастись, придется не попадаться ему на глаза. Ждать осталось недолго, лишь до тех пор, пока она не накопит хоть немного денег и не придумает, куда бы ей отправиться. Впрочем, неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Уже через две недели она расплатится с долгами и начнет копить свое скудное жалованье. А спустя еще какое-то время сможет уехать.
Гермиона спохватилась, что прошла мимо домика мистера Марка, только когда он остался в сорока шагах у нее за спиной. Она устало повернула и направилась обратно по вымощенной камнем дорожке к небольшой сторожке под соломенной крышей, стоявшей чуть в стороне от подъездной аллеи. Хотя в руках у нее была тяжелая корзина с бельем, девушка сумела открыть и распахнуть дверь. Ее встретил странный запах, кисловатый и сладкий одновременно. Было в нем что-то на удивление знакомое. Хозяин коттеджа, похоже, отсутствовал, ставни были закрыты наглухо. Внутри царил полумрак, и Гермиона никого не увидела. Она подошла к столу и опустила на него корзину. Запах усилился. Подойдя к окну, она отдернула задвижку и распахнула ставни.
- Не трожь!
Девушка подскочила и чуть не вскрикнула от неожиданности. Повернувшись кругом, она увидела мужчину на полу у задней стены возле потухшего камина. Он сидел, подтянув колени к животу и откинувшись спиной на холодную кирпичную стенку. Через несколько секунд, освоившись в полумраке, Гермиона узнала дворецкого.
- Мистер Марк, как вы меня напугали! Я думала, вас нет дома... Я пришла прибрать у вас тут.
В конце концов, Гермиона замолчала и уставилась на него в растерянности. Марк так и не двинулся с места. Он по-прежнему сидел на полу, обхватив руками колени. Густые черные волосы растрепались, трудно было сказать, что написано у него на лице. Девушка подошла поближе.
- Вы больны? Вам нужна помощь?
В полумраке ей показалось, что его черные глаза сверкнули злобой.
- Это тебе нужна помощь, - проговорил он хриплым, гортанным шепотом, совсем непохожим на его обычный голос.
Она подавила испуганный возглас, когда он внезапно разогнулся и встал на ноги.
- Это вам следовало бы остерегаться, мисс. Малфои - неподходящая компания для молоденьких девушек. Запомни: Малфоям доверять нельзя.
Он вдруг качнулся в ее сторону, и она опять едва не закричала, но Марк остановился посреди комнаты, нетвердо держась на ногах. Наконец до Гермионы дошло, что он пьян. За все время, проведенное в Мэноре, ей ни разу не приходилось заставать мистера Марка в таком виде: он всегда держался замкнуто, но солидно и достойно, как подобало настоящему дворецкому. Теперь она поняла, почему кисловато-сладкий запах показался ей знакомым: точно так же пахло в комнате ее блондина, после очередной ушедшей шлюхи.
Гермиона протянула руку.
- Позвольте мне вам помочь.
- Помочь мне хочешь? Хочешь взять меня за руку?
Выставив вперед левую руку, ту, что оканчивалась уродливой культей, он оскалился и со зловещим смешком заковылял к ней.
Гермиона побледнела от страха. Не сводя глаз с его лица, она, тем не менее, хорошо различала покрытую шрамами красную культю, торчащую из рукава. Он подошел совсем близко, и теперь она могла ясно прочесть вызов в его злобном взгляде. Преодолевая отвращение, девушка не отступила ни на шаг и не опустила протянутой руки.
Когда его рука оказалась всего в нескольких дюймах от Гермионы, он отдернул ее и засунул в карман брюк. Черные брови в ярости сошлись на переносице.
- Убирайся вон! Вон отсюда!
Гермиона повернулась и бросилась бежать. Марк последовал за нею к двери и, выглянув наружу, крикнул вслед:
- Беги отсюда прочь, не то пожалеешь! Беги подальше отсюда! Куда глаза глядят!
Он продолжал кричать, пока Гермиона не оказалась так далеко, что больше уже не слышала. Летя вперед по тропинке и задыхаясь, она вообразила, как он стоит на пороге и все кричит, кричит, хотя никто его больше не слышит, кроме грачей да галок.
***
Гермиона вышла из ванны, быстро надев белье и натянув платье, она принялась расчесывать волосы. В эту минуту в дверь постучали. Развернувшись, Гермиона крикнула:
- Войдите!
На пороге появилась Доркас.
- Миссис Хау сказала, чтобы после того, как все уйдут спать, ты спустилась и доделала работу на кухне, - робко сказала она, и выжидательно посмотрела на шатенку.
- Хорошо. Я спущусь, - устало сказала Гермиона.
В тот же вечер, когда другие слуги давно уже ушли спать. Гермионе пришлось задержаться в кухне и, встав на стул, вытирать пыль с верхних полок. Таково было наказание за то, что утром она использовала песок вместо истолченных в порошок устричных раковин для чистки оловянной утвари. Миссис Хау заявила, что она поцарапала посуду, хотя, на взгляд Гермионы, песок не причинил ей никакого вреда. Впрочем, ничего нового во всем этом не было. Девушка уже успела привыкнуть к тому, что ей достается самая тяжелая и грязная работа, равно как и к тому, что «в награду» на нее обрушиваются лишь бесконечные выговоры и наказания, и все по одной-единственной причине: управляющая ее ненавидит.
- Эй ты, а ну-ка слезай оттуда.
Гермиона замешкалась и едва не уронила тряпку. Просто удивительно, как бесшумно умеет подкрадываться миссис Хау, несмотря на свою массивность! Девушка слезла со стула и повернулась к ней лицом, спрашивая про себя, что еще могло случиться.
Миссис Хау что-то держала в руке.
- Погляди, что я нашла.
Гермионе следовало бы немедленно насторожиться, едва заслышав этот довольно мурлыкающий голос. Она робко сделала несколько шагов вперед, пытаясь понять, в чем дело. Когда девушка подошла поближе, миссис Хау разжала свой по-мужски мощный кулак.
На ладони у нее заблестела кучка галеонов. Гермиона ответила ей недоумевающим взглядом.
- Что это?
В ответ миссис Хау разразилась коротким презрительным смешком.
- Значит, ты намерена отпираться.
- Отпираться? Вы о чем?
Миссис Хау высыпала монеты к себе в карман и сложила руки на мощной, как утес, груди.
- Я отлучилась из комнаты всего на пять минут. Бегаешь ты быстро, этого у тебя не отнять.
- О чем вы говорите?
- Только не надо было прятать их в свой ящик. Первым делом я заглянула именно туда.
Гермиона ахнула, когда до нее, наконец, дошло.
- Вы думаете, я украла ваши деньги!
- Деньги на хозяйство. А теперь идем со мной.
- Я этого не делала, клянусь! Я не... Вы не могли найти их в моем ящике, - она торопливо отпрянула, когда миссис Хау сделала шаг вперед. - Послушайте, я этого не... нет! - рука, вцепившаяся ей в плечо, напоминала стальные тиски. - Отпустите меня!
Управляющая рывком потянула ее за собой, и Гермиона подавила крик боли. Увы, как унизительно было сознавать, что ее волокут, как воровку, вон из кухни, вдоль по коридору и вверх по лестнице на первый этаж. С нарастающим ужасом и удушливым ощущением стыда она осознала, что миссис Хау ведет ее к Драко. Но когда они подошли к дверям библиотеки, где хозяин обычно укрывался после ужина перед тем, как отправиться спать, Гермиона увидела, что в комнате темно и пусто. Она попыталась высвободиться, но миссис Хау держала ее железной хваткой. Казалось, она обдумывает свой следующий шаг. Через несколько секунд она вновь потащила Гермиону по коридору, то волоча, то подталкивая ее перед собой.
У подножия высокой лестницы орехового дерева Гермиона вновь попыталась взбунтоваться.
- Не брала я ваших проклятых денег... - проговорила она сквозь стиснутые зубы, и тут Хау наотмашь ударила ее по лицу.
- Мерзкая девчонка! Лживая грязная потаскуха!
Она схватила девушку за плечи и принялась трясти. Гермионе показалось, что голова у нее вот-вот оторвется. Потом миссис Хау вновь подхватила ее за руку и потащила вверх по лестнице.
Дверь в спальню Драко была открыта.

Это сон.

Подумала Гермиона.

Это дурной сон

Вытирая слезы бессильной ярости и унижения, она все же заметила, как разительно изменилось поведение миссис Хау. За то время, что понадобилось, чтобы вежливо постучать о косяк, ее пышущее неистовой злобой лицо превратилось в маску удрученной, даже скорбной озабоченности, словно в него плеснули водой.
Оторвавшись от книги, которую читал при свете палочки, вглядываясь в окружающий сумрак, Драко различил в дверном проеме мощный черный силуэт управляющей.
- В чем дело? - спросил он и только тут заметил, что миссис Хау пришла не одна.
Драко положил книгу на стол и закрыл ее. Сначала он подумал, что Грейнджер заболела: она выглядела бледной и измученной, а Хау, казалось, помогала ей держаться на ногах. Пять дней он ее не видел.

Если она больна...

Мелькнуло у него в голове, тогда понятно, почему она не приходила, когда он посылал за нею. Прежде чем он успел подняться, миссис Хау заговорила:
- Прошу прощения, милорд, мне жаль, что приходится тревожить вас в столь поздний час, но дело не терпит отлагательств. Я подумала, что лучше вам узнать все немедленно.
Она дернула Гермиону за руку и вытолкнула ее на середину комнаты, ближе к свету.
- Это воровка. Я поймала ее за руку. В ее рабочем ящике лежали четырнадцать галеонов, завернутые в носовой платок. Она украла их из денег на хозяйство. Я почти застала ее на месте преступления.
- Я не...
- Замолчи! Говорить будешь, когда хозяин велит, - приказала миссис Хау, грубо встряхнув ее.
- Но я...
- Отпустите ее, - тихо сказал Драко.
Когда Хау разжала пальцы, Гермиона подхватила свою онемевшую от боли руку и сделала еще шаг вперед, чтобы разглядеть его получше. Он был без пиджака, рукава рубашки закатаны, бутылка огневиски, и пустой стакан стояли перед ним на столе.
- Я ничего не украла, - заявила Гермиона, глядя ему прямо в глаза. - Я готова поклясться в этом. Произошла ошибка.
Драко откинулся на спинку кресла, обхватив руками кожаные подлокотники.
- Это серьезное обвинение, миссис Хау, - заметил он, не сводя глаз с шатенки. - Будьте добры начать сначала. Вы говорите, что поймали ее за руку?
- Почти поймала, сэр. Я оставила ее в кухне чистить полки и ушла в свою комнату. Надо было проверить кое-какие счета, поэтому шкатулка, в которой я храню деньги на хозяйство, стояла на столе и была открыта. Энид Гросс зашла сказать мне, что у Анны разболелся зуб, и попросила сходить за гвоздичным маслом. Разумеется, я отправилась тотчас же. Не могла же я допустить, чтобы одна из моих девушек страдала, если есть средство ей помочь.
Гермиона в изумлении обернулась к нему.
- Я пошла на кухню за гвоздичным маслом, вот тогда-то Энид и рассказала о том, что Роза заболела. Так она узнала, что меня не будет в комнате. Энид пошла со мной, так что внизу никого не осталось, кроме Гермионы. Меня не было всего минут пять, но, когда я вернулась к себе, шкатулка была пуста, только на дне осталось несколько галеонов. Я сразу же направилась в столовую для прислуги и стала искать во всех ящиках подряд, ведь у каждой служанки свой рабочий ящик, они там держат иголки, нитки и всякие личные мелочи. Деньги - ровно четырнадцать галеонов - находились в ящике Гермионы, завернутые в платок.
Она сунула руку в карман и показала хозяину горсть монет.
Драко промолчал. Он вглядывался в Гермиону с напряженным вниманием, задумчиво поглаживая указательным пальцем нижнюю губу. В непроницаемой глубине его серых глаз ничего нельзя было прочесть. Не в силах больше выносить затянувшееся молчание, она распрямила плечи и тихо, но твердо сказала:
- Я не брала этих денег. Не могу объяснить, как они попали в мой ящик, но я их туда не прятала.
- Она лжет. Она хочет уехать отсюда, только о том и думает, как бы поскорее сбежать. Она все еще в долгу вот и украла деньги. Если бы я ее сегодня не поймала, завтра ее бы уже и след простыл.
Какой-то новый огонек загорелся в глазах Драко. На мгновение Гермионе показалось, что они вспыхнули гневом.
- Так ты хочешь покинуть это место, Грейнджер? - спросил он мягким, вкрадчивым голосом.
Необъяснимое предчувствие подсказало ей, что эта мягкость обманчива, что за нею скрывается ловушка, готовая вот-вот захлопнуться. Гермиона долго молчала, не зная, стоит солгать или нет, но, в конце концов, не смогла.
- Да, я хочу уехать отсюда.
Его лицо не изменилось.
- Оставьте нас, - приказал он миссис Хау, по-прежнему не сводя глаз с девушки. - Теперь я этим займусь.
- Прекрасно, милорд.
Уголок похожего на мышеловку рта управляющей дернулся в довольной полуулыбке. Она поклонилась и вышла из комнаты. Вскоре оба они услышали в коридоре ее удаляющиеся шаги.
Драко продолжал сидеть молча и совершенно неподвижно. Гермиона пристально вглядывалась в его холодное, замкнутое лицо, но ничего не могла в нем прочесть. И опять, не выдержав затягивающегося напряженного молчания, она заговорила первая:
- Ты ей веришь? Ты думаешь, я украла деньги?
- Понятия не имею. Если ты хотела сбежать из Мэнора, полагаю, они бы тебе пригодились.
На секунду она закрыла глаза, не понимая, почему ей так хочется плакать.
- Ты же сама сказала, что хочешь уехать, разве не так, Грейнджер? - он сложил пальцы домиком под подбородком и заговорил с леденящей душу деловитостью:
- Возможно, я смогу тебе помочь.
У Гермионы пересохло во рту. Какая-то черная пустота у нее внутри уже знала, что он скажет дальше.
- Могу подсказать тебе верный способ заработать кучу денег. Очень быстро. Очень просто.
Опять наступило молчание, но его гнусные слова эхом о давались в ушах у Гермионы, словно он повторял их снова и снова прямо ей в ухо. Не в силах больше терпеть, она повернулась и бросилась к дверям.
- Стой! - воскликнул он, ударив кулаком по столу.
Гермиона споткнулась на бегу и замерла, но не обернулась. Драко встал из-за стола и взмахнул палочкой. В комнате стало чуть светлее.
- Закрой дверь, - приказал он уже тише, но с прежней свирепостью в голосе.
Гермиона не шевельнулась.
- Живо!
Увидев, как она цепляется рукой за косяк, словно ища опоры, он неторопливо направился к ней, а когда оказался в пяти шагах, заметил, что плечи у нее трясутся.
- Грейнджер?
Горло свело судорогой. Гермионе казалось, что она не сможет заговорить. И все же надо было сказать ему.
- Я... не...
Бесслезные рыдания разорвали ей грудь, не давая закончить. Ее легкие были словно объяты пламенем, она никак не могла отдышаться. Но вот он положил руки ей на плечи, и тогда пришли слезы.
- ... брала... ваших... денег, - договорила Гермиона сквозь мучительную икоту и закрыла лицо руками.
- Ты не брала, я знаю. Тихо, не плачь. Все в порядке.
Он обнял ее сзади и, прижимаясь грудью к ее спине, старался сдержать колотящую ее дрожь.
- Тише, все хорошо.
Драко попытался заставить ее обернуться, но она воспротивилась, не желая, чтобы он видел ее лицо. Тогда он наклонил голову и прижался щекой к ее щеке.
- Не надо плакать.
Она сказала еще что-то полным слез голосом: невозможно было разобрать ни слова. Прижавшись к ее щеке губами, он ощутил вкус ее слез.
- Взгляни на меня.
Драко бережно повернул ее к себе. Лицо Гермионы, искаженное рыданиями, превратилось в трагическую маску; она все еще отказывалась взглянуть ему в глаза. Но когда она вновь заговорила, он понял, хотя ее голос звучал по-прежнему приглушенно:
- Ты мне веришь?
- Да, конечно. Я тебе верю.
В ту минуту Драко говорил искренне, хотя вообще-то ему было все равно, брала она деньги или нет. Он провел пальцами по ее мокрым щекам.
- Не надо плакать. Как тебя поцеловать, если ты все время плачешь...
Гермиона позволила ему смахнуть пальцем пару слезинок с лица, а потом прикоснуться губами к уголкам своих губ.
- Я не брала, не брала их!
- Знаю, знаю. Хватит плакать.
Драко поцеловал ее со всей возможной нежностью, но этот долгий медленный поцелуй пришлось прервать, когда он почувствовал, что страсть в нем закипает слишком быстро.
- Но зачем она так сказала? - в отчаянии спросила Гермиона, утирая слезы тыльной стороной руки. - А ты мне и вправду веришь?
- Конечно. Ты не брала, ты ни за что на свете не смогла бы взять чужое.
Последствия этих слов оказались неожиданными и поразительными даже для него самого. Гермиона бросилась ему на шею и с тихим вздохом:
- Драко...
Подставила губы для поцелуя. Драко не колебался ни секунды. Обхватив рукой затылок девушки, он приник к ее рту и провел языком по губам. Из груди у нее вырвался какой-то тихий, неясный звук, она отступила на шаг назад. Он последовал за нею, не прерывая поцелуя, с закрытыми глазами нащупал одной рукой дверь и захлопнул ее. Гермиона вздрогнула и попыталась назвать его по имени, но поцелуй был столь глубок, что у нее ничего не вышло.
- Чтобы я больше не видел этой мерзости, - пробормотал Драко, стаскивая у нее с головы холщовый чепец.
Он запустил пальцы ей в волосы, заставил ее откинуть голову и вновь накрыл ее рот своими губами. Неудержимая дрожь охватила Гермиону. Драко отодвинулся и взглянул на нее. Ее влажные губы вспухли, глаза затуманились, ресницы были мокрыми от слез. Нарочито медленно он принялся расстегивать платье у нее на груди.
- Нет! - воскликнула Гермиона, не в силах сказать ничего больше.
До сих пор еще можно было делать вид, что они всего лишь целуются, что Драко просто ее утешает, но то, что он начал проделывать теперь, невозможно было извинить ни под каким благовидным предлогом. Гермиона схватила его за запястья и попыталась оттолкнуть, но так слабо, что он только усмехнулся в ответ. И в эту минуту, когда его охваченное страстью, нахмуренное лицо на мгновение смягчилось, а глаза загорелись теплом, в голове у нее пронеслась смутная мысль.

Я люблю его...

Платье было расстегнуто и сдвинуто с плеч, Драко шептал прямо ей в губы какие-то невнятные слова.
- Драко, я не могу...
Его губы отправились вниз по ее шее, оставляя за собой влажную дорожку поцелуев, а руки стали гладить ее грудь.
- Драко, мне кажется, нам надо поговорить.
Он даже не поднял головы, но до Гермионы донесся низкий ворчащий смешок. В первый, головокружительно краткий миг она едва не рассмеялась вместе с ним, но он вобрал вершину одной груди своим горячим и влажным ртом, и Гермиона тотчас же позабыла, в чем состояла шутка. Потом Драко осторожно вытащил ее руки из рукавов и освободил от лифчика. Когда же он захватил обеими руками сбившееся у нее на поясе платье и белье и все вместе дернул книзу, ей ничего другого не осталось, как уцепиться за его плечи и попытаться унять дрожь.
Драко, не мешкая, обнял ее обеими руками. Какое-то время он просто держал ее, не двигаясь, ничего не предпринимая. Его тело согревало Гермиону. Когда ее дрожь немного утихла, она обвила руками его шею и крепче прижалась к нему, наслаждаясь чувством близости, всем телом ощущая могучую силу его груди и бедер. Потом он подхватил ее на руки. Все еще держась за его шею, девушка спрятала лицо у него на плече. Прежний страх внезапно обрушился на нее с новой силой: Гермиона вдруг поняла, что если уж ей предстоит сделать выбор, а не просто уступить невообразимо сладкому искушению, сдавшись на милость победителю, то другого времени у нее не будет.
Она даже не заметила, что все это время Драко не стоял на месте, и, оказавшись в постели, ахнула от неожиданности. Он уложил ее на самую середину кровати и опустился на мягкие подушки рядом с нею. Гермиона согнула ноги в коленях и подобрала их к животу. Он не обратил на это внимания, но, когда она попыталась прикрыть грудь скрещенными руками, с упреком сказал:
- Не надо так делать.
И заставил ее раскинуть руки. Сама не понимая почему, девушка повиновалась. Он поцеловал ее шею, и голова Гермионы невольно откинулась на подушку: она старалась не дышать, но воздух вырывался у нее из легких отрывистыми частыми всхлипами. Освободившаяся рука скользнула вниз по ее животу. Гермиона ничего не могла с собой поделать: движение его ладони заставило ее застонать. А потом он просунул руку между ее тесно сведенных бедер.
- Драко... погоди... нам надо подождать...
Не отрываясь от ее груди, он отрицательно покачал головой. Его пальцы мягко, но настойчиво развели в стороны ее ноги. Гермиона ухватилась за ворот его рубашки, сама не зная зачем: то ли оттолкнуть его, то ли удержать. Вдруг ей в голову пришла совершенно нелепая мысль:
- Я не могу. Это не правильно...
Драко поднял голову. Его выражение изменилось прямо у нее на глазах: обжигающе-неистовый взгляд смягчился, а влажные от поцелуев губы стали весело подергиваться. Он рассмеялся, и она, сама себе не веря, улыбнулась в ответ. Его смех прозвучал так искренне и сердечно, что Гермиона возликовала, словно некий целительный бальзам залечил старую рану прямо у нее на глазах. Она поняла, что уступит ему, что никакого выбора у нее нет, а если и был, то она его сделала давным-давно.
- Что тут такого смешного? - спросила она вслух.
Вопрос вызвал у Драко новый приступ хохота, и на этот раз она рассмеялась вместе с ним. Они поцеловались с самозабвенной страстностью, Драко тем временем торопливо, не глядя, на ходу обрывая пуговицы, стащил с себя рубашку и штаны.
- Ты красивая, очень, - заметил он, вытягиваясь в постели рядом с нею и обнимая ее.
Гермиона никак не могла решить для себя, чья нагота волнует ее больше: Драко или ее собственная.
- Я... Драко, давай прекратим это пока не поздно, - доверчиво прошептала она, робко касаясь рукой его груди и понимая, что он уверен в обратном.
Драко не обратил внимания на ее слова, это не имело значения; в такую минуту она могла бы сказать все, что угодно, - ему было все равно. Отведя от ее лица пряди темно-каштановых волос, он поцеловал ее так, что она задохнулась, а потом коленом раздвинул ее ноги. Гермиона испуганно раскрыла глаза и напряглась.
- Все будет замечательно, - прошептал Драко, - я не сделаю тебе больно.
Подобно истаивающему серпу луны на ущербе, где-то в дальнем уголке ее мозга мелькнул последний проблеск здравого смысла.
- А потом?
Пальцы Драко уже успели найти ее самое чувствительное место. Она ахнула.
- Потом? - его ласки становились все более смелыми и глубокими, губы продолжали тихонько втягивать и посасывать ее грудь. - Нет никакого «потом», - ответил он хрипло, - есть только сейчас, - и, полностью нависнув на ней, одним движением овладел ею. Гермиона подавленно вскрикнула. От внезапной боли прокусила нижнюю губу и замжурилась. Драко замер. Сердце пропустило удар.

Она... она девственница.

Драко не мог поверить. Поднял голову и заглянул ей прямо в лицо. Она была напряжена как струна. Он не двигался, казалось, окаменел.
- Грейнде...
Не успел он договорить, Гермиона приподнялась на локтях и поцеловала его. Драко, не медля, ответил. Через пару секунд шатенка легонько кивнула.
Она оказалась удивительно маленькой, тесной, горячей, неописуемо нежной и настолько скользяще-влажной, что он мог бы кончить тотчас же, не дожидаясь ее. Драко чувствовал, как и ему передается ее нарастающий трепет. Она отвернулась и спрятала лицо в подушку. Драко коснулся губами ее уха и прошептал:
- Все хорошо?
В ответ раздался какой-то неясный стон, по ее телу прошла легкая судорога. Он переместился повыше и начал двигаться внутри ее. Гермиона лежала очень тихо, всем телом прислушиваясь к своим ощущениям. Наслаждение угасло в тот самый момент, когда Драко проник в нее, но вот его слабые отголоски начали потихоньку возвращаться. Она вновь повернула голову на подушке. Увидев, что Драко смотрит на нее, Гермиона смущенно коснулась его лица, провела пальцами по глубоко запавшим страдальческим складкам в углах его рта. Его густые прямые, платиновые волосы защекотали ей щеку, она вплела в них пальцы и заставила его подвинуться поближе. Опять их губы слились в жадном поцелуе, а ощущение разворачивающихся внутри новых ощущений стало еще сильнее. Ее тело напряглось, все мышцы натянулись от усилия. Она поднималась, парила, плыла, летела по воздуху, наслаждение росло, становясь острым, почти нестерпимым, превращаясь в дразняще-мучительное ощущение, требующее разрешения сейчас же, сию минуту...
- Тебе не больно? - прерывистым шепотом спросил Драко, зарывшись лицом ей в волосы.
- Я люблю тебя... - прошептала она, не вполне понимая, зачем это говорит.
Голова Гермионы откинулась, ее рот раскрылся в протяжном тихом вскрике. Неверно истолковав этот крик, Драко решил, что надо поторопиться. Яростно стиснув ее обеими руками, он стал наносить ей все более частые, глубоко проникающие удары. Его собственное напряжение разрешилось молчаливым и мощным рывком, словно внезапно развязался тугой узел. Потрясенный силой пережитого наслаждения, Драко потерял голову, позабыл обо всем на свете. А потом почувствовал себя обессилевшим и как бы заново родившимся. Свободным.
И испуганным.
Он отшатнулся от нее и повернулся на другой бок, но при этом удержал ее руку и поднес ее к губам, не глядя на Гермиону.
Гермиона принялась следить за игрой колеблющихся отблесков пламени свечей на потолке. Через минуту ей удалось успокоить дыхание и обуздать бешено бьющееся сердце, но ее нервы все еще были натянуты; тело казалось не просто обнаженным, а как будто лишенным кожи - беззащитным.

Что означает это мучительное ожидание?

Она чувствовала себя в чем-то обделенной и все же упивалась сокровенной близостью, ощущением единения, связавшего ее с ним. Ей хотелось убедиться, что для него это так же важно, как и для нее. Скосив глаза и украдкой бросив взгляд на его профиль, Гермиона увидела, что его глаза закрыты.

Неужели?.. Нет, не может быть, чтобы он уснул!

Все ее чувства были напряжены до предела, ей отчаянно хотелось поговорить с ним, возобновить только что возникшую между ними связь, которая - как она ясно видела - уже начала слабеть и пропадать. Драко по-прежнему держал ее за руку, но она опасалась, что он вот-вот уснет и оставит ее одну.
- Драко? - прошептала Гермиона, сама поражаясь тому, как волнует ее один лишь звук его имени. Он не ответил. Минута прошла в молчании. Не в силах пребывать в неизвестности. Гермиона уже была готова повторить вопрос, но тут Драко, не улыбнувшись и не повернув к ней головы, ответил:
- Да.
Вот и все.
Она ощутила предательское пощипывание скапливающихся под веками слез, но ничего не сказала, лежа в молчаливой неподвижности и прислушиваясь к его тихому дыханию. Если он не спит, значит, у него просто нет охоты разговаривать, это понятно. Ей становилось все более и более неловко лежать в его постели, но она решила выждать еще немного в надежде, что он заговорит или что-то предпримет.
Ничего не случилось.
- Ну что ж, - вздохнула, наконец, Гермиона и села в постели, повернувшись к нему спиной. Рассудок вернулся к ней, прихватив собой ответственность. Она запечатала рот рукой, что бы заглушить подступившие рыдания. Она осознала то, что сейчас натворила. Она предала дедушку. Втоптала в грязь свое будущее. Отступила от своих принципов.
- Мне пора уходить, - выдавила сквозь зубы.
Сейчас ей хотелось убежать и умереть.
Драко открыл один глаз и увидел, как дрожат ее плечи. Выбросив вперед руку, он схватил ее за запястье и потянул назад. Гермиона с тихим возгласом упала на спину. Выгнув спину, она повернула голову и посмотрела на него. Их губы почти соприкасались, но Драко не стал ее целовать. На миг ее глаза широко раскрылись, потом ресницы затрепетали и опустились.
- Драко... Что я наделала...
- Все хорошо, - прошептал он прямо ей в губы. - Ты не должна ни о чем жалеть.
Ее голос звучал глуховато, немного хрипло. Гермиона сморгнула слезы. В душе промелькнула мысль о том, что они будут теперь вместе. И это согрело ей душу. Гермиона тихонько вздохнула у него на губах; ее влажное дыхание, нежное, как ласка, показалось ему мимолетным дуновением благодати.
- Драко... - шепнула она.
Ощущение тяжести его напрягшегося тела, придавливающего ее к постели, было таким чудесным. Гермиона еще крепче притянула его к себе. Время остановилось, и они вместе пережили потрясение неистового взрыва маленького счастья. Гермионе показалось, что возврата не будет, что все это никогда не кончится. Тот остаток рассудка, что ей удалось сохранить, заставил ее пережить минуту панического страха. Но вот буря утихла, время опять пошло, а Драко с такой нежностью осушил поцелуями слезы испуга у нее на щеках, что ее сердце растаяло от любви к нему.
Ей хотелось сказать ему об этом, но удалось выговорить одно-единственное слово:
- Спасибо.
Его лицо было прекрасно.

Я люблю его. Люблю больше жизни.

Они вместе повернулись на бок, не разжимая объятий. Должно быть, они уснули. В течение этой бесконечной ночи в ее душе вместе с благоговейным страхом постепенно стало нарастать неудержимое стремление рассказать.
Засыпая, Драко думал о том, какая у нее была нежная кожа и мягкая плоть, она несла в себе жизнь и тепло, жар и влажную прохладу. Ему хотелось не переживаний, а только ощущений. Ближе к полуночи Гермиона крепко уснула в его объятиях и увидела его во сне.
***
Ее разбудил шум ливня, хлещущего струями по полузакрытым окнам. В комнате было сыро и полутемно. Гермионе стало холодно: ведь она спала совершенно нагая. Скомканная простыня сбилась у нее в ногах. Зябко поежившись, она села в постели. Драко не было рядом, обведя комнату полусонным взглядом, Гермиона обнаружила его у южного окна, выходящего на озеро. Одетый в черный костюм и белую рубашку, он наблюдал за нею.
- Драко, - прошептала она, улыбнувшись и мысленно спрашивая себя, давно ли он вот так смотрит на нее, стоя у окна.
- Уже светает.
- Да, - кивнула Гермиона.
Она была немного озадачена: его голос звучал как-то странно. Ей хотелось, чтобы он подошел и прикоснулся к ней.
- Пора, Грейнджер.
- Пора? - шатенка нахмурилась.
- Пора тебе возвращаться в свою комнату.
- Вот как...
Она смотрела на него во все глаза, ни о чем не думая, но ей вдруг стало неловко из-за своей наготы. Кое-как расправив перекрученную и сбившуюся комом простыню, Гермиона натянула ее на себя. Кровь прихлынула к ее лицу жарким румянцем стыда.
- Ты хочешь, чтобы я... - она замолкла и судорожно сглотнула. - Ты меня отсылаешь?
Он насмешливо поднял брови в ответ.
- А чего ты ожидала?
- Ничего. Ничего... - опустив глаза, прошептала она и вцепилась в простыню, чтобы унять дрожь.
В единый миг, подобный вспышке молнии, она поняла самое страшное, поняла все. Закутавшись в простыню, Гермиона выбралась из постели. Ее одежда смутным пятном белела на полу у дверей.
- Оставь меня на минутку, чтобы я могла одеться, - торопливо проговорила она.
- Ты что, стесняешься, Грейнджер? Уж теперь-то какой в этом смысл?
- Смысла мало. Но я буду вам очень признательна, если вы выйдете.
Он небрежно пожал плечами и вышел. Как только дверь за ним закрылась. Гермиона рухнула на кровать. Слезы душили ее, она ощущала их повсюду - в носу, в горле, в груди, особенно в глазах.

Жалкая, презренная дура!

Какое безумие ее поразило, какая чудовищная, невообразимая слепота.

О Боже!

Об этом даже подумать страшно. Нет-нет, она не станет думать об этом прямо сейчас - так и умереть можно! Позже, когда она останется одна, у нее будет сколько угодно времени для размышлений. Шатаясь, Гермиона поднялась с постели и неловкими, угловатыми движениями натянула на себя одежду. Онемевшие пальцы плохо слушались ее. В последнюю очередь она натянула чепец, запихнув под него волосы и стараясь не вспоминать, что он говорил, когда снимал его. Случайно бросив взгляд в зеркало, она увидела себя: белую, как мел, и жалкую в своем бесслезном горе.
Гермиона отшатнулась прочь от зеркала, но въевшийся в память образ вызвал у нее вспышку гнева. Расправив плечи и высоко держа голову, она открыла дверь.
Драко стоял, прислонившись к противоположной стене и сунув руки в карманы. Вид у него был скучающий, и она поняла, что он не собирается хотя бы для виду проявлять к ней уважение, утешать ее ласковыми словами, поцелуями или фальшивыми обещаниями. Присыпанные пеплом угли в ее сердце вспыхнули ярким пламенем. В эту минуту она возненавидела его.
- Мы не обговорили сумму заранее, - начал Драко, вытаскивая руку из кармана брюк. - Столько я тебе должен?

Этого он сказать не мог!

Наверное, она ослышалась. Гермиона и глазам своим не поверила, когда увидела у него в руках кожаный мешочек наполненный галеонами. Собственное тело показалось ей в эту минуту как будто стеклянным, готовым вот-вот рассыпаться на кусочки.
- Драко... Ты... - только теперь до нее, наконец, дошло. - Ты думаешь, что это я украла... - Никакое другое объяснение просто не укладывалось у нее в голове. - Но раз так... Как ты мог ко мне прикоснуться?
- Ну, это было нетрудно, - улыбка, игравшая на губах у Драко, не согрела плотной и непроницаемой стали его глаз.
Гермиона попятилась. Краска выступила пятнами на ее бледных щеках, словно он надавал ей пощечин.
- Ублюдок, - прошептала она почти беззвучно.
- Возьми деньги, милая. И другой награды от меня не жди. Это все.
- Нет, это не все, - тихо возразила Гермиона, продолжая отступать. - Есть еще и позор. Ты сполна наградил меня позором.
Она повернулась спиной, демонстративно не замечая его протянутой руки, и бросилась бежать.
Гермиона бежала. Не оглядываясь. За минуту добралась до комнаты и захлопнула дверь. Лаванды в комнате не было. Гермиона стояла дрожа. Прислонившись затылком о дверь. Ее трясло. Слезы душили, а сердце, кажется, пронзили раскаленные иглы. Она сползла вниз по двери, держась за живот. Воздуха катастрофически не хватало. Она не знала, сколько так просидела, вдруг ей стало очень плохо, к горлу подкатила тошнота. Поднявшись на ноги, шатенка поплелась в ванную комнату. Гермиона захлопнула за собой дверь. Опершись ладонями о раковину, она опустила голову. Она призирала себя, сейчас она хотела умереть, чтобы не чувствовать эту боль, что сейчас поливает внутренности раскаленным металлом. Подняв глаза, она увидела свое отражение. Белая, как стена. Шатенка посмотрела на отражение и разрыдалась, она чувствовала себя грязной. Гермиона вцепилась о края умывальника и рыдала. Слезы текли нескончаемым потоком. В ушах отдавал его голос.

Сколько я тебе должен? Сколько я тебе должен? Сколько я тебе должен? Сколько я тебе должен? Сколько я тебе должен?

Она зажала уши ладонями. И снова опустила голову, а когда подняла, увидела в отражении висевшие на крючке старые, ржавые ножницы. Выпрямившись, Гермиона подошла к ванне и включила воду на всю мощность. Шатенка дрожащей рукой, взяла ножницы и опустилась на колени. Она дышала сквозь зубы, сжимая в правой руке ножницы и касаясь острием левого запястья.
Гермиона ненавидела себя, свою слабость, свою наивность. Как она могла даже подумать о том, что он может к ней что-то чувствовать. Она отдалась ему, а он воспользовался и выбросил как ненужный мусор. Но сейчас это уже не имеет значения, главное было то, что она любит его. Любит всем сердцем. Несмотря ни на что.
Виски начали давить, а перед глазами промелькнул образ дедушки. Гермиона дышала, словно в последний раз.
Я предала его!
Больше, она не колебалась ни секунды. Резко вонзила острие в запястье. Шатенка даже не вскрикнула, эта боль показалась ей пустяком, по сравнению с тем, что творилось у нее в душе. Она надавила сильнее, и тупое острие вошло глубже. Кровь хлынула, как из фонтана. Из глаз капали слезы и падали прямо на запястье. Раздались шаги, и в дверь постучали.
- Герми ты здесь?!
Молчание.
Лаванда еще несколько раз громко постучала, а потом выкрикнула:
- Герм, это не смешно! - она еще раз постучала. - Мне нужно в туалет! Давай быстрей!
Но никого ответа не прозвучало. Лаванде, сердце подсказывало, что здесь, что-то не так.
- Гермиона! - уже забеспокоившись, Лав начала колотить о дверь.
Она не отвечала, и Лаванда запаниковала. Начала колотить в дверь. Секунду поколебавшись, отошла в угол комнаты и, разбежавшись, ногой толкнула дверь. Она отлетела от петель с первого раза. Обрадовавшись своему успеху, Лав ворвалась в ванную и застыла. На каменно полу сидела Гермиона, схватившись за окровавленное запястье. В метре от нее лежали отброшенные ножницы. Захлебываясь слезами, Лаванда приземлилась рядом с ней.
- Мерлин, Герми!
- Лав, мне так боль... - всхлип, - больно...
- Все, все. Герми, подожди. Я здесь. Я с тобой. Сейчас все пройдет.
Лаванда вскочила на ноги и кинулась обратно в комнату. Достав с верхней полки маленькую коробочку, она бегом вернулась в ванную.
Гермиона все плакала, кровь не переставала хлыстать. Лав аккуратно взяла ее запястье, вытерла всю кровь, нанесла пару лечебных мазей и перебинтовала.
Они так и сидели, пока у Лаванды не затекли ноги. Вернувшись в комнату, девушки сели на кровать Гермионы.
- Гермиона, что случилось? Что это, твою мать, было?!
Гермиона опустила голову ей на колени и заплакала. Когда слезы кончились, она рассказала Лаванде все.
Они обе плакали, Гермиона от боли, которая разрывала ее сердце, а Лаванда над печальной судьбой своей подруги.
- Герми, ты понимаешь, если бы я не пришла...
- Лав, прости меня.
***
- Ну и жарища, - простонала Лаванда, откинув со взмокшего лба густую прядь волос. - Ну зачем эта старая жаба заставила нас выбивать ковры сейчас? Только из вредности! - пояснила она, увидев, что Гермиона медлит с ответом. - Злоба из нее так и брызжет. Ты это знаешь, и все знают. Она пострашней гадюки будет! Да лучше с волком повстречаться нос к носу, чем повернуться к ней спиной хоть на минутку!
Слушая вполуха, Гермиона что-то рассеянно хмыкнула в знак согласия. Несмотря, что на дворе уже был сентябрь, жара была нестерпимой. Им не удалось начать работу в час утренней прохлады, пока солнце еще не вылезло из-за высоких труб на западной стороне особняка; сейчас оно сухими волнами беспощадно изливало на них свой жар, не смягченный даже легчайшим дуновением ветерка. Гермиона откинулась и села на корточки, вытирая с лица пот тыльной стороной руки. Внезапно накатившая дурнота заставила ее побледнеть. Ей приходилось, стоя на четвереньках, щеткой втирать высушенные чайные листья в ковер с цветочным рисунком, разложенный на газоне возле подвальных окон, отчего колени у нее болели, а спина и руки ныли от напряжения. Лаванда тем временем выбивала пыль из другого ковра, перекинутого через веревку. Теперь она тоже решила передохнуть.
- Говорите, что хотите, мисс Гермиона Грейнджер, да только ни одна душа в доме не думает, будто это вы украли деньги у старой ведьмы. Спросите сами, если мне не верите.
- Не стану я у них спрашивать, - устало возразила Гермиона. - К тому же ты ошибаешься, Лав. Они меня не знают, почему же они должны мне доверять?
- А вот и спроси у них! Марк сказал, что ты не брала, а повариха говорит...
- Оставим этот разговор. Теперь уже все равно.
- Тьфу! - сплюнула Лаванда.
Запах разогретой солнцем шерсти и чайных листьев душил Гермиону, вызывая тошноту. Сидя на земле, она тупо проследила взглядом за каплей пота, упавшей на бессильно опущенную руку. Лав продолжала болтать о миссис Хау, о переводе Доркас из поломоек в посудомойки, о Гэйлине Маклифе и о собрании методистов, на которое он ее пригласил. Ее речь через неравные промежутки прерывалась шлепаньем железного прута о ковер. Гермиона рассеянно прислушивалась, закрыв глаза, и вдруг едва не подскочила, словно прутом огрели ее саму. Она взглянула на Лаванду, не дыша, застыв в изумлении, к которому примешивались ужас и надежда.
- А я и говорю: «Может, пойду, а может, и нет, мистер Маклиф. Загляну-ка я сперва в свою записную книжку: а ну как это и есть мой выходной», - весело хихикнув, Лаванда выбила из ковра новое облачко пыли. - Погляжу-ка я в записную книжку: может, это и правда мой выходной, - повторила она, упиваясь собственной шуткой. - А может, ты тоже хочешь пойти? - вдруг спохватилась Лав. - Тебе полезно проветриться, ей-богу, Герми.
Голос Гермионы прозвучал, как скрип несмазанной двери:
- Как, ты говоришь, зовут проповедника, а, Лав?
- Преподобный Соме из Эксетера. Гэйлин говорит, так было написано на доске объявлений в Тревите. А ты когда-нибудь была на собрании методистов? Нет? Вот черт, им это может не понравиться. Как-то раз...
- Ты уверена, что он священник? Кстати, зачем тебе идти в церковь на проповедь, если ты не верующая?
- Угу, Роджер Соме. Моя подружка Сара из приюта она теперь живет в Лонстоне, так вот, она видела его в Редруте еще в том году. Так она говорит: его послушать - сразу поджилки затрясутся. А я - ну просто обожаю проповедников. Такое мне видение бывает, будто бы Бог и дьявол дерутся за мою душу, а я все никак не могу решить, кому из них ее отдать. Ну что, Герм, хочешь пойти с нами?
- Что? Нет, Лав, я не могу.
- Да ну тебя! - девушка швырнула прут на землю. - Нет, я от жары вся иссохла. Пойду попью водички, и плевать мне, что Хау не велела. Принесу и тебе кружечку.
И она отправилась в дом, покачивая бедрами на ходу.
- Где Лаванда?
Гермиона подскочила, заслышав голос миссис Хау. Управляющей, как всегда, удалось подкрасться бесшумно и незаметно.
- Лаванда? Она... ей надо было отлучиться в уборную.
С утра миссис Хау велела им не прерывать работы, и ни под каким видом никуда не отлучаться до самого обеда - даже чтобы попить воды.

О Господи!

Сердце Гермионы подпрыгнуло от ужаса, она торопливо перевела взгляд обратно на багровую от гнева физиономию Хау, моля Бога, чтобы ее собственное лицо не выдало того, что она успела заметить за плечом миссис Хау: бредущую вразвалочку по направлению к ним Лав с оловянной кружкой, полной воды, в одной руке и стянутым из кладовой яблоком в другой. Девушка смотрела себе под ноги, чтобы не расплескать воду.
Безнадежно. Миссис Хау повернулась кругом, словно Гермиона указала ей направление и крикнула: «Вот она!» Лав замерла на месте. Выражение досады, застывшее на ее добродушном скуластеньком личике, выглядело почти комично. И тут ее целиком заслонила от Гермионы широкая борцовская спина миссис Хау. Женщина двигалась с ужасающей быстротой. Гермиона услышала ее голос, задающий вопрос на повышенных тонах. Лаванда что-то неразборчиво пробурчала в ответ. Потом раздался громкий, как хлопок, звук пощечины. Гермиона вскочила на ноги и побежала к ним с глухим криком:
- Стойте! Не надо!
Ее собственный голос прерывался и дрожал от страха, она никак не могла набрать в грудь достаточно воздуха, чтобы крикнуть по-настоящему. Миссис Хау нанесла второй удар, и на этот раз Лаванда завизжала. Оловянная кружка со звоном выпала из ее пальцев, яблоко укатилось куда-то в сторону. Хау вновь занесла руку для удара, и как раз в этот момент подбежала Гермиона.
- Нет, не надо! - повторила она, и миссис Хау обернулась с поднятым кулаком.
- Она ничего не делала! - принялась уговаривать Лаванда, прикрывая обеими руками пылающие щеки и одновременно утирая идущую носом кровь. - Я была одна, не надо, Гермиона ни в чем не виновата!
Миссис Хау несколько раз перевела налитый злобой взгляд с одной девушки на другую. Гермиона вдруг подумала, что вид у нее - с белыми прядями, тянущимися от висков назад, - совершенно безумный, точно ее покусала бешеная собака.
- Ты, Лаванда, ступай наверх в свою комнату! - приказала Хау. - За свое непослушание останешься без обеда и без ужина, а завтра весь день будешь поливать огород из этой самой кружки. Прочь с глаз моих сейчас же! А может, ты хочешь получить в придачу хорошую взбучку? Вон отсюда, я кому сказала!
Гермиона оцепенела в боязливом ожидании, заметив упрямое, сердитое выражение на залитом слезами и кровью лице Лав. Однако секунду спустя, опустив глаза, вновь наполненные слезами, бедная девушка пробормотала:
- Да, мэм.
И бросилась к дому неуклюжей, прихрамывающей рысцой.
- А ты что стоишь? Иди работай, не то я тебя еще пуще отделаю! Чего уставилась?
Гермиона даже не пыталась скрыть свое отвращение.
Круглые жабьи глазки миссис Хау горели неутолимой злобой, но на сей раз гнев в душе Гермионы возобладал над страхом.
- Лаванда не заслужила подобного обращения, миссис Хау, и вы это знаете, - бросила она в лицо, стараясь не замечать дрожи в собственном голосе. - Вы ее ударили, потому что вам так хотелось... потому что вам нравится пугать и мучить тех, кто слабее вас. Вы жестокая, деспотичная грубиянка и... и ханжа.
Гермиона расправила плечи, мысленно готовясь к отпору, но не жалея о сказанном. Заметив, как правая рука миссис Хау сжимается в громадный кулак, она добавила:
- Вряд ли мистер Малфой знает, как вы обращаетесь со слугами, и я... я собираюсь рассказать ему, как вы поступили с Лавандой!
Случилось то, чего она совсем не ожидала: угрюмо сомкнутый рот Хау оскалился в гаденькой улыбочке.
- Вот как? - урчащим голосом заговорила миссис Хау. - Хочешь наябедничать на меня хозяину? - урчание перешло в шипение, скользящим шагом экономка плавно отступила назад. - Хоро-ш-ш-шо, оч-ч-чень хоро-ш-ш-шо! Отли-ч-ч-чно!
От этих тихих, шипящих звуков у Гермионы шевельнулись волосы на затылке.
- Что ж, иди! Да поторопись и непременно дай мне знать, что он ответит. Помни, Гермиона: Мерлина не обманешь, он все видит. Что посеешь, то и пожнешь.
Ее улыбка стала шире, показались глазные зубы, острые, как клыки хищного зверя.Но страшная минута прошла, экономка повернулась и направилась к дому стремительной, скользящей походкой гадюки.
Гермиона, несмотря на жару, ощутила пронизывающий холод, по всему ее телу пробежала волна страха или предчувствия. Она заставила себя встряхнуться, но ощущение бессилия не покидало ее. Сама того не желая, она опять попала в ловушку. Девушка окинула взглядом стены особняка, неумолимую громаду каменной кладки башен и высоких печных труб, чернеющих на фоне ослепительно синего, безоблачного неба, и впервые с того самого дня, как она попала сюда, дом показался ей зловещим. Не просто груда равнодушного камня, но некая грозная сила взирала на нее с этих гранитных плит, скрепленных известковым раствором. За ними таилось нечто, наделенное разумом и жизнью, и это нечто желало ей зла.

Глупости.

Выбранила себя Гермиона, отвернувшись от дома и вглядываясь в раскаленное небо, раскинувшееся над ослепительно сверкающим озером. Нет, нельзя позволять себе поддаваться детским капризам. Теперь она уже глубоко сожалела о порыве праведного негодования, толкнувшего ее на необдуманный поступок, но пути назад не было. Вызов брошен. Кто-то должен вступиться за Лав. Нельзя, невозможно продолжать трусливо молчать, рабски покоряясь сложившемуся положению вещей. Предстоящий разговор с Драко станет для нее чудовищной пыткой, куда более мучительной, чем любые издевательства, которые могла бы изобрести миссис Хау. Однако выбора у нее не было: она дала слово, и теперь его предстояло сдержать.
Она знала, что он в библиотеке и что сейчас он там один: сидит и работает за своим большим столом. Самой Гермионе становилось не по себе от того, что почти в любой день и час ей удавалось с ужасающей точностью предсказать его местонахождение, но - сколько ни пыталась - она не могла избавиться от своей невольной и тягостной осведомленности. Этот человек больше ничего для нее не значил, она, вероятно, значила для него еще меньше, чем ничего, так почему же ей никак не удается его забыть? Рано или поздно она все-таки забудет - когда вырвется отсюда. Скоро, совсем скоро ее плену настанет конец, в этом не может быть никаких сомнений! С пересохшим от волнения ртом Гермиона решительно распрямила плечи, вытерла взмокшие от пота ладони о фартук и, преодолевая робость, торопливо двинулась к дому.
***
Драко запустил пальцы себе в волосы, разлохматив при этом аккуратно откинутую челку. Все раздражало его в этот день. Жара виновата. И все же лучше сидеть здесь в одиночестве. Драко привык гордиться своим самообладанием, и ему трудно было примириться с внезапно свалившейся на него неспособностью сдерживать раздражение.
Беспокойный рокот озера заглушал все остальные звуки, однако какое-то неясное ощущение заставило его поднять голову, откинув со лба завесу платиновой челки. Грейнджер предстала перед ним черным силуэтом на фоне ослепительного сияния дня, но он узнал ее тотчас же, и его сердце невольно ускорило свой бег в радостном ожидании. Она в нерешительности застыла на пороге. Драко едва не сломал перо пополам, но усилием воли заставил себя тихонько положить его на стол. Стройная, гибкая, как ивовый прут, она робко сделала шаг ему навстречу.
Гермиона едва различала его во внезапно наступившей полутьме. Он сидел за своим заваленным бумагами столом, в точности как она и ожидала. Несмотря на жару, на нем был черный костюм, выглядевший особенно мрачно в сочетании с белоснежной рубашкой. Когда ее глаза немного привыкли к полумраку, Гермиона заметила, что он смотрит на нее терпеливо и спокойно, немного сурово. Никогда в жизни ей не приходилось сталкиваться с судьями, но Драко в эту минуту показался ей похожим на судью.

Что ж, прекрасно. Все идет отлично.

Твердила она себе. Вот если бы в его взгляде промелькнуло хоть отдаленное воспоминание о том, что когда-то, тысячу лет назад, они были любовниками, лежали в постели обнаженные, сплетаясь в объятиях, стоная от счастья, - тогда она наверняка струсила бы и убежала, не сказав ни слова. Но почему же его безразличие ранит ее так больно?
Девушка откашлялась и заставила себя сделать еще шаг вперед.
- Прошу прощения за беспокойство, но я должна сказать вам что-то важное. Насчет миссис Хау.
Он и сам не знал, что он ждал, но уж только не разговора о миссис Хау. Ему пришлось откинуться на спинку кресла - столь сильна была обрушившаяся на него волна разочарования.
- Миссис Хау? - переспросил Драко, рассеянно пропуская бородку пера между пальцев. - Интересно, что именно ты можешь мне сообщить о ней?
Заслышав покровительственно-насмешливые нотки в его голосе. Гермиона решительно выпрямилась.
- Вы, видимо, не знаете, что она собой представляет. Вы не можете это знать, иначе вы не стали бы ее держать.
Ей пришлось остановиться и перевести дух: она вовсе не это собиралась сказать.
- В самом деле? А что она такого натворила? Глядя на тебя, Грейнджер, я сказал бы, что она заставила тебя прыгнуть в колодец за упущенным ведром.
Он провел пером по застывшим в напряженной улыбке губам, небрежно оглядывая ее взмокшее, изжеванное платье и ветхий фартук. Щеки девушки, и без того раскрасневшиеся, вспыхнули багрянцем от смущения. Сердитым движением она отбросила назад выбившуюся из-под чепца прядь непокорных волос.
- Ничего она мне не сделала, речь идет о Лаванде. Миссис Хау ее ударила!
Драко нахмурился.
- За что? Что она наделала?
- Ничего!
- Совсем-совсем ничего? Да ладно тебе, Грейнджер. Неужели она совсем ничего не сделала?
- Она прервала работу на жарком солнце, чтобы попить воды, - Гермионе очень хотелось бы ограничиться этим, но она не могла заставить себя солгать. - И еще она взяла яблоко из кухонной кладовой.
- Украла?
- Всего лишь яблоко!
- Понятно. И чего же ты хочешь от меня?
Гермиона беспомощно развела руками: ее все больше охватывало чувство безнадежности.
- Сделайте что-нибудь!
- Что именно?
Драко откинулся в кресле и скрестил руки на груди. Невольно возникшее желание объясниться с нею раздосадовало его, поэтому его голос зазвучал грубо и сердито.
- Миссис Хау работает у меня четыре года, и за это время у меня не было к ней никаких претензий. Я передал бразды правления своим домашним хозяйством ей в руки и с тех пор ни во что не вмешиваюсь. Мы друг другу не мешаем...
- Я просто ушам своим не верю, - перебила Гермиона, в негодовании забыв о страхе и почтительности. - Говорю же тебе, она ударила Лав. Ударила до крови. И Лаванда не первая и не единственная. Ты готов смотреть на это сквозь пальцы?
- Это зависит от обстоятельств, - ответил он ледяным тоном.
- От каких? От каких таких обстоятельств это может зависеть?
- Например, от того, говоришь ли ты правду.
- А зачем мне лгать? - возмутилась Гермиона. - Послушай, это действительно важно...
- Зачем тебе лгать? Этого я не знаю. Но я не верю, что Хау могла кого бы то ни было ударить за украденное яблоко.
- Она это сделала, клянусь тебе! А ты не хочешь и пальцем пошевелить!
- Я поступлю по справедливости. Злоупотреблений в своем доме я не потерплю, - он побелел от гнева, заслышав ее смех, полный недоверия и сарказма. - Но если окажется, что ты солгала, мы оба знаем, что это уже не в первый раз.
Гермиона закрыла рот: удар попал точно в цель.
Драко злорадно усмехнулся.
- Как я погляжу, на это у тебя нет ответа.
Минута прошла в молчании.
- Я поговорю с миссис Хау, - сквозь зубы уступил он.
- Нет! - возразила Гермиона, собираясь с силами.
- Поговори с Лавандой. Ради всего святого! Она расскажет тебе всю пр...
- Довольно! - внутренне признавая ее правоту, он разозлился еще больше. - Как я уже сказал, это не мое дело. Не желаю иметь ничего общего с...
Гермиона не заплакала, не отвела глаз, но какая-то странная тусклая пелена затянула ее взгляд, словно куриной слепотой. Непроизнесенное слово повисло между ними, пока, наконец, она не договорила за него:
- ... прислугой.
Драко поднялся.
- Грейнджер, - начал он, понятия не имея, что говорить дальше. Впрочем, оказалось, что это не так важно: она повернулась на носках и убежала через балконную дверь, растворилась в ярком блеске дня прежде, чем он успел сказать еще хоть слово.
Выходя из-за стола, он ударился коленом об острый угол и в сердцах с проклятьем пнул резную дубовую тумбу.
- Так его! Покажи этому сукину сыну, что играть надо честно, без подножек.
Драко обернулся. Его суровое лицо расплылось в радостной улыбке.
- Эрик! Ах ты, чертов ублюдок! Слава Мерлину, наконец-то!
Они сошлись на середине комнаты. Не обращая внимания на протянутую руку Драко, Эрик восторженно обнял брата и приветственно хлопнул его по спине. Драко поморщился и зашипел от боли. Эрик отскочил.
- Мерлин, Драко, что случилось? Тебе больно?
- Да нет, все в порядке.
- Я же вижу, что что-то не так.
- Царапина. Все уже зажило.
Драко злился на себя за слабость: ведь стараясь свести на нет последствия безумной выходки Эрика, чтобы пощадить его дурацкие чувства, он действовал вопреки своим же собственным намерениям, хотя с самого начала твердо обещал себе, что уж на этот раз выскажет младшему братцу все, что накипело.
- Что у тебя с плечом?
- Оно уже зажило и дает о себе знать только при встрече с каким-нибудь идиотом, - тут Драко решил объяснить все толком. - Один из пожирателей отряда Рибена зацепил меня мощным заклинанием. Но я отправил его отдыхать, - добавил он без ложной скромности. - Мне многое надо тебе рассказать, паршивый сукин ты сын.
Серые глаза Эрика заискрились.
- Нет, ты сперва меня послушай! - он так горел желанием поделиться своими секретами, но тут же жалобно скривил губы. - Все дело в том, что я не могу тебе ничего рассказать. Ты же не хочешь ничего знать!
- ... черт тебя подери, если ты опять вляпался в историю... Ты же обещал, что это конец, ты слово дал...
- Это и есть конец. Вся моя команда распущена, все, кроме Уайли Фолка, разъехались.
- Ну... почти. Это нечто грандиозное! Не стану тебе говорить, о чем речь...
- И на том спасибо.
- ... скажу лишь одно: это дело верное, надежное, и оно уже сделано. Это мое последнее приключение! Я сорвал последний куш.
Он рассмеялся, радуясь своему успеху. К тому же его позабавило застывшее выражение, появившееся на лице старшего брата.
Драко испустил длинную цепь грязных ругательств.
- Скажи мне только одно: с филантропией покончено?
- Пока еще нет, - Эрик примирительно поднял руку, - но скоро. Проклятье, я же всего два дня как вернулся!
- Два? Не стану даже спрашивать, почему ты являешься домой лишь на третьи сутки.
- Скажем так, мне надо было закончить кое-какие дела.
- Не терпящие лишних глаз, верно?
- Возможно, - Эрик снова засмеялся, но сразу же помрачнел. - Слушай, Драко, мне ужасно жаль, что тебя зацепило. Клянусь, я бы в жизни не попросил тебя о помощи, если бы знал, что все так скверно кончится.
- Знаю. Забудем об этом.
- Я не могу забыть. Уж лучше бы я был там вместо тебя, когда это случилось.
- Не валяй дурака. Слава Мерлину, что тебя там не было: тебя могли бы узнать. И вообще все уже позади. Хочу лишь твердо знать, что больше ты не играешь в эти игры.
- Честное слово, с этим покончено. Я стану таким тоскливым занудой, что тебе тошно будет на меня смотреть.
Братья обменялись улыбками.
- Сомневаюсь, - заметил Драко. - Так что же, - добавил он, стараясь говорить небрежно, - может, останешься тут на некоторое время?
- Может, и останусь. Может, даже пойду работать на твое чертово министерство.
- Мерлин, я же не прошу тебя спускаться в ад! У меня и в мыслях...
- Ладно-ладно, знаю. Я буду управлять или что-то в этом роде.
Драко, не удержавшись, покачал головой...
Блондин пристально уставился на брата, пытаясь разгадать причину его закоренелой антипатии к Гойлу.
- Никогда я не мог взять в толк, за что ты его так не любишь, - проворчал он. - Это что-то такое, о чем мне следовало бы знать? Может, и мне стоит остерегаться его?
- Если бы я знал ответ, сразу бы тебе сказал. Лично я ему не доверяю, вот и все. Но ты вместе с ним учился в школе, ты дольше его знаешь, стало быть, у тебя есть основания ему доверять. А так как я ничем не могу подтвердить свои подозрения, вряд ли стоит высказывать их вслух.
- Очень мило с твоей стороны. Тем не менее...
- Просто не спускай с него глаз: вот тебе мой совет. Если я ошибся, что ж, буду только рад это признать.
В коридоре послышались шаги; секунду спустя в дверях появился Марк и объявил, что обед готов.
Эрик бережно обнял Драко за плечи.
- Я скучал по тебе, - чистосердечно признался он.
Драко похлопал его по спине и дружески кивнул в ответ.
- А знаешь, чего еще мне не хватало? - продолжал Эрик. - Женщин. У меня не было женщины с самого отъезда. Сегодня уже поздно, я слишком устал, но завтра вечерком давай съездим в «Райский сад»! Ну, давай, Драко, я серьезно, тебе это пойдет на пользу, вечно ты сидишь взаперти.
- Да ладно, ладно, я же не отказываюсь. Согласен. Поехали вместе.
Эрик уставился на него в изумлении.
- Ну что ж... отлично! Сперва пообедаем в Розрегане, потом, может, перекинемся в картишки у Полтрейна. А потом закатимся на всю ночь в «Рай», - он ухмыльнулся в радостном возбуждении. - Как в старые добрые времена!
Улыбка Драко была суше, но он тоже предвкушал приключение всем своим существом. В этот момент из за угла появилась Гермиона, держа в руках поглаженные наволочки.
- А знаешь, хоть ты и болван, иногда и тебя посещают кое-какие дельные мысли, - одобрительно заметил он, ведя Эрика по коридору к столовой, и когда шатенка подошла близко, блондин добавил: - По правде говоря, что мне сейчас действительно нужно, так это хорошая шлюха.
Как только братья скрылись за углом, Гермиона отскочила к стене и сползла по ней вниз. Боль разорвала внутренности голыми руками. Отбросив белье в сторону, шатенка прикрыла лицо ладонями и разрыдалась.
***
«... Умоляю Милли, поверь мне, сколь глубоко я сожалею об ужасных обстоятельствах нашего последней встречи. С тех пор я ежедневно молила Бога о твоем прощении. Отныне мне остается лишь горячо желать, чтобы ты обрела в своей душе силы простить меня за мою долю участия - невольного, клянусь, без злого умысла - в прискорбном недоразумении и чтобы с Божьей помощью мы смогли прийти к пониманию и разрешению наших разногласий. Я даже смею надеяться, что, если ты дашь мне немного времени, что бы я смогла отработать все долги. Я обещаю бесплатно работать в твоем баре, но если оказалось, что я убила того человека. Я готова понести ответственность...»
Глядя себе под ноги, Гермиона свернула с проезжей дороги и прошла через ворота на извилистую, посыпанную песком подъездную аллею, ведущую к Мэнору.

Лгунья!

Терзала она себя, вспоминая слова письма, отправленного Милли.

Интриганка. Бесстыжая лицемерка.

Спрятав руки в карманы фартука, Гермиона сжала их в кулаки. Не все в этом письме было ложью: она действительно каждый день молилась о том,чтобы тот человек был жив, это была чистая правда. Как бы то ни было, сделанного назад не воротишь, письма отправлены, она стала клятвопреступницей, и теперь ей предстоит узнать, каково с этим жить. В отчаянных обстоятельствах приходится прибегать к отчаянным средствам, говорила она себе в утешение, но, найдя в своих словах попытку оправдаться, пожала плечами и с вызовом поддала носком башмака еще один ком глины. Ничего не изменилось. Если надо будет, она снова это сделает: не задумываясь, напишет Мил еще одно письмо, полное полуправды и откровенного обмана. Так стоит ли усугублять собственное лицемерие, притворяясь, будто сожалеешь о содеянном?
Ей надо было выиграть время, вот и все; никакие соображения о том, что за свой выигрыш она расплачивается фальшивыми векселями, - ее более не смущали. Главное - выбраться из Окраины. Ждать осталось немного.
Довольно. Дело сделано.
Скорее всего, Милли не захочет ответить на ее письмо, поэтому можно просто позабыть о том, что она его послала, и продолжать жить, как будто ничего не случилось: по крайней мере, ей не придется испытывать разочарование. Но даже если она ответит согласием, вряд ли это произойдет в скором времени.
Было уже поздно: ее отлучка заняла больше времени, чем она предполагала. Птицы умолкли, озера со стороны подъездной аллеи не было слышно, однако глубокая тишина, царившая вокруг, показалась ей не мирной, а, напротив, угрожающей. Слабый ветерок был теплым, но девушка зябко поежилась и ускорила шаги, спрашивая себя, который же теперь час. Гермиона попросила Лаванду передать миссис Хау, что ей нездоровится и не хочется есть. Она надеялась отправить письма в ближайшей совятне и вернуться вовремя, чтобы спокойно приступить к выполнению своих послеобеденных обязанностей. Но теперь стало ясно, что она опоздала; последствия могли быть какими угодно.
Обогнув дом и войдя с черного хода, Гермиона не встретила никого и сочла это добрым знаком. И все же ей стало тревожно: слишком уж пустыми и заброшенными выглядели служебные помещения. После обеда в этот день ей было поручено вымыть окна подвального этажа внутри и снаружи. Она набрала ведро воды из колодца и отнесла его в подвал, на ходу подхватив тряпку с кухонного буфета и недоумевая, почему в кухне нет ни поварихи, ни Энид, ни Анны. Но ведь обед к этому часу должен был уже кончиться!

Куда же все подевались?

С растущей тревогой Гермиона поспешила к дверям столовой для слуг. Собственные шаги по не покрытым ковром половицам коридора показались ей оглушительными в стоявшей кругом необычной тишине. В дверях она остановилась, да так внезапно, что вода выплеснулась из ведра на пол с громким шлепком.
Четырнадцать голов повернулись в ее сторону, на другом конце стола, с которого уже была убрана посуда, неторопливо поднялась на ноги миссис Хау. Сердце Гермионы ушло в пятки. Она увидела Трэя, сидевшего по правую руку от матери, и сразу заметила его гнусную торжествующую ухмылку. Но куда больше ее напугало лицо Лав: белое, как мел, и осунувшееся от страха. Гермиона медленно поставила ведро на пол, ее пальцы онемели. Чувствуя приближение неминуемой катастрофы, она выпрямилась, глубоко перевела дух и стала ждать.
- Что-то ты сегодня припозднилась к обеду, не так ли? - начала миссис Хау довольно мягко.
Ее тон не обманул Гермиону. Она принялась лихорадочно соображать, как бы оставить Лаванду в стороне от своих собственных неприятностей.
- Да, мэм, прошу меня извинить, - торопливо пробормотала шатенка. - Я сказала Лаванде, что нездорова, но... потом я... пошла прогуляться по дорожке к озеру. Теперь мне гораздо лучше.
- Вот как? Рада слышать. Мы все теперь вздохнем с облегчением, не так ли?
Женщина оглядела по очереди всех, сидевших за столом. Гермионе показалось, что большинство присутствующих чувствует себя не в своей тарелке, но кое-кто ответил на улыбку миссис Хау, словно участвуя в общей шутке, а одна из служанок плотоядно облизнула губы.
- Но если ты пошла прогуляться по дорожке к озеру, - продолжала миссис Хау, бесшумно продвигаясь ближе к ней скользящим шагом, - как же тебе удалось отправить свои письма?
- Мои... - Гермиона мучительно сглотнула, сердце прерывисто заколотилось у нее в груди. - Мои письма?
Уголком глаза она успела заметить, что Лаванда низко склонила голову над столом и заплакала.
- Ну да, твои письма. Те самые, что ты отправила, бросив работу. После того, как убедила Лаванду солгать ради тебя.
- Нет, Лав ничего не знала! Я солгала ей...
- Кто роет яму ближнему, попадет в нее сам, кто катит камень, будет им раздавлен.
- Прошу вас, миссис Хау. Клянусь, Лаванда ничего не знала...
- Сперва воровка, а теперь еще и лгунья. Но нас это ничуть не удивляет, не правда ли? Пес возвращается к своей блевотине, а свинья, сколько ее ни скреби, всегда найдет себе навозу.
Гермиону передернуло от отвращения. Спорить было бесполезно. Она застыла, стоически ожидая наказания.
Миссис Хау подняла тяжелую руку и указала на противоположную стену, где располагался камин.
- Пойди и встань на колени вон там, мерзкая девчонка. Всю ночь ты будешь стоять на коленях на холодном полу, без обеда и без ужина. Утром выпьешь чашку уксуса, чтобы очистить свой лживый язык. А потом ты...
- Да вы с ума сошли! Ничего подобного я делать не собираюсь!
Гермиона думала, что более глубокой тишины не бывает, но после ее слов в столовой наступило прямо-таки гробовое молчание. Она заговорила без передышки, не раздумывая, хотя ладони у нее вспотели от страха, а по спине пробежал холодок:
- Я поступила неправильно, но подобного обращения не заслужила. Знаю, лгать грешно, но мне непременно нужно было отправить несколько писем, и я знала, что вы меня не отпустите. Я опоздала всего на двадцать минут и восполню их сегодня вечером, когда переделаю всю остальную работу, - Гермиона выпрямилась и попыталась обуздать дрожь в голосе. - Но я не буду стоять всю ночь на коленях и, уж конечно, не собираюсь, - она подавила в груди истерический смешок, - пить уксус, потакая вашим злобным, варварским...
Захваченная собственной речью, девушка заметила лопатообразную ладонь лишь за секунду до удара и вскрикнула скорее от удивления, чем от боли, схватившись за вспыхнувшую огнем щеку. Все мысли вылетели у нее из головы, вытесненные оглушительным взрывом раскаленного, как лава, гнева. Повинуясь порыву, столь же непроизвольному, как дыхание, Гермиона размахнулась и сама, что было сил, ударила по лицу миссис Хау.
Тишина в столовой стояла такая, что удар прозвучал подобно пушечному выстрелу посреди голого поля. Когда серый туман, круживший перед глазами у Гермионы, рассеялся, она отчетливо увидела, как оторопелое выражение на лице миссис Хау сменяется ликованием, и застыла в напряженном ожидании. Ей было жутко.
Миссис Хау стала надуваться, точно громадная жаба. Гермионе показалось, что ее массивное тело, как опара, растет на глазах, заслоняя свет.
- Ступай наверх, - тихо, почти ласково проговорила управляющая. - Жди меня в своей комнате. Прими свою судьбу покорно и стойко, ибо, будь твои грехи красны, как пламень ада, они станут белее снега, когда кровь твоя омоет их.
Гермиона все еще стояла неподвижно, борясь со страхом и черпая мужество в затопивших душу волнах жгучей ненависти. Свистящим шепотом, предназначенным только для ушей миссис Хау, она произнесла лишь одно слово:
- Чудовище.
И ни на кого больше не глядя, бросилась бежать.
***
В окно светила полная луна; в тесной каморке было так светло, что она могла бы читать без свечки. Но у нее не было ни книги, ни письма, ни одежды, нуждавшейся в починке, словом, ничего, кроме собственных мыслей, чтобы скрасить ожидание. Гермиона не думала о «наказании», придуманном для нее миссис Хау, хотя и не сомневалась, что речь идет о чем-то крайне неприятном. Но она была подавлена, мысли о прошлом и будущем, связанные с непривычным чувством сожаления, неотступно терзали ее, обычная жизнерадостность сменилась унынием и апатией. Смерть дедушки стала для Гермионы трагедией, но она примирилась с утратой и научилась жить одна, самостоятельно справляясь со стесненными обстоятельствами. Никто не застрахован от потерь, но, когда они случаются, их надо пережить с честью, постараться уцелеть и начать сначала. Однако то, что стало твориться с Гермионой два месяца назад, не укладывалось ни в какие рамки. Такого она не ожидала. Первопричиной ее несчастий стала Милли: но что ей было делать? Как совладать с ее одержимостью? Гермионе это было не по силам. Только полная и безоговорочная капитуляция с ее стороны могла бы привести к иному исходу их последней встречи.
Точно так же ее ставила в тупик и необъяснимая враждебность всемогущей миссис Хау: сталкиваясь с нею. Гермиона чувствовала себя совершенно беспомощной. Жизнь больше не зависела от ее поступков, любые действия теряли смысл, потому что кругом царили хаос и произвол. До сих пор она бессознательно верила, что у нее есть право голоса в решении собственной судьбы, но теперь и это слабое утешение было отнято. Никакой веры в собственные силы не осталось. Сама жизнь превратилась в простую случайность, в бессмысленную игру непредвиденных обстоятельств.
Она и сама не могла бы сказать, какое место в этой новой жизненной философии занимает Драко Малфой. Ей хотелось покинуть его навсегда, никогда больше не видеть. Он ничего ей не дал, кроме боли и стыда, страданий и унижения. И все же, как ни странно, она не питала к нему ненависти. Когда мысль о нем закрадывалась в голову, и Гермиона не удавалось вовремя ее изгнать, в душе у нее порой расцветало ощущение невыразимо глубокого счастья, состоявшего в равной степени из радости и боли. Это ощущение было настолько сильным, что у нее начинала кружиться голова. Больше всего на свете ей хотелось оставить Драко позади, выбросить его из своей жизни, и все же возникшее между ними чувство, хотя с ее стороны, пожалуй, слишком самонадеянно называть его так, стало единственным светлым пятном в том беспросветном существовании, которое ей приходилось влачить в Мэноре. Еще горче было сознавать, что она никогда его не забудет: воспоминание о нем - темное, мучительное, дразнящее - будет преследовать ее до самой могилы.
На лестнице раздались шаги. Это Лаванда, сказала себе Гермиона. Ей казалось, что прошла целая вечность: наверняка уже пора ложиться спать. Но нет, она ясно различила топот двух пар ног, а через минуту увидела под дверью колеблющийся огонек. У Лав не могло быть свечи.
Оцепеневшая, с сильно бьющимся сердцем Гермиона с трудом поднялась с кровати и встала посреди крошечной комнатки спиной к окну. Засов звякнул, и дверь распахнулась. Миссис Хау застыла в круге желтого света, как вставший на дыбы саркофаг, Трэй выглядывал из-за ее плеча, держа фонарь. В следующую секунду девушка разглядела, что сжимает в руке миссис Хау. Это был кожаный ремень.
- Я не позволю вам себя бить, - проговорила Гермиона, собрав воедино все свое мужество, хотя по спине у нее бежали мурашки.
Трэй поставил фонарь на столик.
- Гнев Мерлина падет на головы непокорных чад его. Кого он любит, того подвергает испытаниям.
Миссис Хау подошла ближе, ее черные глазки поблескивали, злобный рот был мстительно поджат.
- Пора, Гермиона Грейнджер. День искупления настал.
Гермиона продолжала упорно качать головой.
- Вы этого не сделаете. Вы не посмеете!
На какой-то миг непререкаемая уверенность, прозвучавшая в ее голосе, заставила их остановиться, но после краткого колебания они снова двинулись вперед. Гермиона всей кожей почувствовала прикосновение ледяных пальцев ужаса и стала пятиться, пока не задела ногой заднюю стену. Дальше идти было некуда. Трэй заходил с правой стороны. Он вытянул руку, чтобы ее схватить: она сделала ложный шаг к нему и тут же отскочила. Маневр удался, но миссис Хау с ужасающей ловкостью переместилась к двери, закрыв ее своим тучным телом, и в следующее мгновение Трэй схватил Гермиону за плечи.
Она попыталась лягнуть его, но безуспешно. Он развернул ее лицом к себе в непристойной пародии на объятье и крепко обхватил за талию. Первый удар ремня прошел по ней подобно тупому ножу. Гермиона закричала от боли и ярости, колотя Трэя кулаками по плечам. Миссис Хау тем временем наносила все новые и новые удары по ее спине и бедрам, пока Гермиона, наконец, не отказалась от бесплодных попыток вырваться. Обмякнув всем телом так, что только руки Трэя удерживали ее в стоячем положении, давясь слезами ярости и стыда, она терпела беспощадную порку до тех пор, пока несомненные признаки возбуждения у ее мучителя не заставили ее отшатнуться в ужасе. В этот момент миссис Хау решила передохнуть. Трэй разжал руки и отодвинулся, похотливо ухмыляясь прямо в лицо Гермионе. Недолго думая, она двинула ему коленом в пах.
Воздух со свистом вырвался из его легких вместе с душераздирающим хриплым криком. Он сделал несколько ковыляющих шагов назад и рухнул на кровать, извиваясь от боли.
Гермиона повернулась к женщине. Та обронила ремень и теперь стояла в дверях, задыхаясь от бешенства и обливаясь потом.
- Мое слово быстрее молнии, - проговорила она, тяжело дыша. - Оно острее любого клинка...
Испустив проклятье, Гермиона бросилась на нее.
С таким же успехом можно было штурмовать каменную стену. Хау не отступила ни на шаг. Гермиона оказалась в ее руках, зажатая, словно стальным обручем. Девушка выкрикнула всю свою ярость прямо в обезумевшее от злости лицо миссис Хау и вновь принялась лягаться, норовя попасть ей по колену. Хау только фыркнула в ответ и, схватив Гермиону за руку, со всей силой размахнулась и ударила шатенку по лицу. Гермиона попыталась заслониться свободной рукой, но миссис Хау обладала поистине мужской силой. Девушка почувствовала, как ее охватывает паника. Это был не сон, все это происходило наяву, и конца этому не было видно.
Вдруг на нее снова набросились сзади. Опять Трэй, побагровев и рыча от бешенства, развернул ее лицом к себе и ударил кулаком по лицо. Взгляд Гермионы помутился, из глаз брызнули искры.
- Бей эту шлюху!
Следующие удары пришлись по груди и животу. Когда он попал ей в солнечное сплетение, Гермиона согнулась пополам и упала на колени.
Теряя сознание, она попыталась подняться, но ноги ее больше не держали. Послышался голос миссис Хау, скомандовавший «довольно!» как раз в ту минуту, когда удар сапога угодил ей в ребра. Гермиона задохнулась от взрыва боли и крепко ударилась головой об пол. Последний удар пришелся в поясницу.
- Хватит, я сказала!
Гермиона ждала нового удара. Его не последовало. Как в тумане, она услыхала удаляющиеся шаги. Стук закрываемой двери. Потом ничего.
***
- ... все из-за меня... о Мерлин! Ты можешь подняться? Но она меня заставила: бить, говорит, буду, пока не скажешь. Герми? Герми? О мой Мерлин, как мне страшно! Ну, попробуй хоть сесть, тебе надо подняться. Я помогу...
- Не надо. Не надо, Лав.
- Мерлин! Что же делать? Герми, что с тобой?
Лаванда, должно быть, зажгла свечу: в неверном свете Гермиона разглядела потеки слез на ее перепуганном лице. Лаванда держала ее за руку. Гермиона попыталась ответить на пожатие, но густые клочья серого тумана вновь закружились у нее перед глазами.
- Я сейчас позову, Драко!
- Нет. Не надо. Прошу... - прошептала она, и тут туман накрыл ее.
***
Пыль забилась ей в ноздри, она ощущала отдающий плесенью, сладковатый запах сырого дерева. Лежа на боку и прижимаясь щекой к полу, Гермиона смотрела, как столбик пыли колеблется в такт ее слабому дыханию. Доски пола усилили звук, раздавшийся снаружи: кто-то поднимался по лестнице. Она закрыла глаза и тихо поблагодарила Бога. Ее голос стал надтреснутым, говорить было трудно.
- Лав...
Вот и все, что она смогла прошептать, призывая его. Свет фонаря разогнал тень там, где она лежала. Двинуться ей было не под силу, она едва сумела повернуть голову и узнала сапоги прежде, чем их обладатель плюхнулся на колени рядом с нею.
- Привет, Ваше Высочество. Как поживаете, королева? Что-то вы сегодня неважно выглядите.
Трэйер схватил, ее за плечи и перевернул на спину, не обращая внимания на сдавленный крик боли. Она попыталась обороняться, но ее руки беспомощно взметнулись и упали. Он тем временем принялся нарочито грубо лапать и тискать ее избитое тело, чтобы было побольнее.
- Да вы растеряли всю свою красоту, королева. Но знаете, что я вам скажу? Я закрою на это глаза.
Когда он попытался задрать ей юбку, Гермиона вновь почувствовала приближение серого тумана. Вот он, все ближе и ближе. У нее не было ни капли сил, она хотела ударить Трэя кулаком в бок, но попытка вышла жалкой, рука висела плетью. Что-то было не в порядке с ее горлом, из него вырвался только тихий стон отчаяния, глаза наполнились бессильными слезами. Гермиона отвернулась, чтобы не видеть злорадного и жадного взгляда Трэя, однако какой-то новый звук заставил ее повернуться обратно. Слышал ли Трэй или ей только почудилось? Их взгляды скрестились. Новый звук оказался топотом приближающихся шагов: кто-то бегом взбирался по лестнице в отчаянной спешке. Трэй успел подняться и отступить на два шага прежде, чем хозяин ворвался в комнату через раскрытую дверь.
- Я хотел ей помочь... Это не я, это моя мать ее избила!
Шаги Драко замедлились, он тихо подошел к Гермионе, глаза выхватывали из полутьмы разрозненные части чудовищной картины, которую сознание поначалу отказалось воспринять: кровь, синяки, раны, клочья порванной одежды. Картина случившегося проявилась у него в мозгу с ужасающей точностью; неистовый крик разорвал ему грудь. Трэй хотел было проскользнуть мимо него, и Драко, как за спасительную соломинку, ухватился за возможность на мгновение отвернуться от растерзанной Гермионой, набросившись на ее обидчика.
Он настиг его в коридоре. Лицо Трэя побелело от ужаса, но Драко вернул ему цвет, ударив кулаком в губы. Брызнула кровь. Трэй завизжал и попятился к ступеням, его толстые ноги подкашивались. Второй удар заставил его согнуться пополам, от третьего он вновь вскинулся, потерял равновесие, и налетел спиной на балюстраду, подломившуюся под его весом. Раздался грубый стон, глухой стук и треск ломающегося дерева.
Драко нацелил на него палочку и прошипел сквозь зубы:
- Посмотри на мое лицо! Это будет последнее, что ты увидишь перед смертью!
- Клянусь, я ничего не сделал! Умоляю, не убивайте меня! - как ребенок взмолился толстяк.
- Круцио!
Он закричал, как будто его сжигали заново. Прекратив действие заклинания, Драко за шиворот поднял его, оттолкнул со всей присущей яростью, а потом тело Трэя скрылось из глаз: оно рухнуло в Пролет, пролетело по четырем крутым ступеням и врезалось в стену.
Драко выпрямился и вновь вернулся в комнату Гермионы. Она пыталась приподняться на локте, и ему едва удалось вовремя подхватить ее, чтобы не дать снова упасть. Он бережно опустил ее на пол, глядя в искаженное страданием лицо и пытаясь выдавить из себя ободряющую улыбку, однако при виде лиловеющих кровоподтеков у нее на груди и на шее, почувствовал, как кровь стынет у него в жилах. Его пальцы скользнули по растущей на глазах темной опухоли у нее на скуле, и она болезненно поморщилась, хотя его прикосновение было легким, как перышко. Гермиона с трудом подняла руку, и он заметил содранную кожу на костяшках пальцев.

Неужели она пыталась защищаться? А может, только прикрывалась?

- Малфой?
Драко обернулся и увидел Лаванду, робко жмущуюся в дверях.
- Позови Марка, - рявкнул он. - Вели ему трансгресировать в Мунго за доктором Пенроем. Живо!
Лав помчалась выполнять поручение. Гермиона слабо потянула его за рукав. Она что-то говорила, но он не мог разобрать ни слова, пока не прижался ухом прямо к ее губам.
- Что-то сломано.
Стараясь не сделать ей больно, Драко просунул руку ей под плечи.
- Не бойся, ты в безопасности, с тобой все будет хорошо.
Но когда он наклонился, чтобы ее поднять, она испустила отчаянный хриплый крик, и ее глаза закатились. Его прошиб пот.
- Грейнджер!
Она потеряла сознание, и ему никак не удавалось привести ее в чувство. Руки у него тряслись, когда он вновь подхватил ее и поднял.
Драко оглядел комнату, невольно подмечая убожество и нищету обстановки, колченогую обшарпанную мебель. Нет, он не мог уложить ее на этот тощий соломенный тюфяк, смахивающий на собачью подстилку.
Подхватив на ходу рукой, просунутой ей под колени, палочку, хозяин направился к лестнице, а спустившись на второй этаж, свернул в первую же дверь по коридору, это была одна из гостевых спален, расположенная недалеко от его собственной, и уложил Гермиону на кровать.
Она очнулась, пока он раздевал ее. Она беспокойно заворочалась, уклоняясь от его рук, причинявших ей боль, и Драко заметил следы ремня у нее на бедрах. Но еще ужаснее выглядело темнеющее на глазах пятно ниже правой груди; когда Драко дотронулся до него, она отпрянула. У нее начался озноб, и он укрыл ее одеялом. Лицо Гермионы было пепельно-серым, но распухшие щеки горели от множества жестоких пощечин. Драко вытер кровь, показавшуюся в уголке ее рта, своим платком.
Лав вернулась, но вновь застряла в дверях, пока он не подозвал ее.
- Почему они это сделали? - спросил Драко.
- В наказание. Гермиона пошла в совятню, чтобы отправить письмо и опоздала к обеду.
Хозяин уставился на нее с отвращением и недоверием. Его лицо потемнело от ярости, и Лаванда попятилась в испуге.
- Принеси ночную рубашку, горячую воду и чистое полотенце, - сквозь зубы приказал блондин.
Лаванда вновь убежала.
Он сел рядом с Гермионой и взял было ее за руки, но тотчас же снова выпустил, потому что она болезненно сморщилась и изогнулась, словно в агонии.
- Какого черта, Грейнджер! - прошептал Драко, боясь прикоснуться к ней лишний раз.
Когда Лаванда вернулась, они вместе обмыли ее, как сумели, но, увы, любое их движение явно причиняло ей боль. Драко поднес рюмку огневиски к ее губам, но Гермиона не смогла проглотить ни капли. Потом, будучи не в силах удержаться от прикосновения, он придвинул стул поближе к кровати и сел, осторожно положив руку рядом с ее рукой. Она была в сознании и не спала, но не могла говорить, только молча смотрела на него громадными, затуманенными болью глазами, пока он повторял ей снова и снова, что бояться нечего и что все будет в порядке.
Эрик показался в дверях.
- Черт возьми, Драко, неужели это правда?
Он тихонько вошел в комнату, опасливо глядя на неподвижную фигуру, простертую на постели.
Драко поднялся на ноги. Он обрадовался приходу Эрика, хотя от брата несло, как из винной бочки.
- Я думал, ты не вернешься до утра. Они вместе отправились в бордель, но Драко стало тошно, и он рано вернулся домой.
- Мне сказали, что ты отправился домой, вот я и подумал: вдруг что-то случилось? Марк только что рассказал мне о Гермионе, - он негромко выругался, вглядываясь через плечо Драко. - Ей здорово досталось?
- Да. Можешь кое-что для меня сделать?
- Все, что угодно.
- Выставь Хау из дому. Если я займусь этим сам, боюсь, дело кончится кровью, - Эрик удивленно посмотрел на брата, подметив натянутую на скулах кожу и запавший, затравленный взгляд.
- Будет сделано, - кивнул он, не моргнув глазом.
- Спасибо.
Драко тотчас же вернулся к постели и вновь опустился в кресло. Эрик выждал еще с минуту и вышел.
Четверть часа спустя прибыл доктор Пенрой. Драко предпочел бы кого-нибудь другого, Пенрой никогда ему не нравился. Пожилой сельский доктор заставил его покинуть комнату, и Драко подчинился с большой неохотой. Он принялся метаться взад-вперед по коридору, жадно прислушиваясь, но из-за закрытой двери не доносилось ни звука. Потом он услышал торопливые шаги Эрика на ступенях и выжидающе обернулся к нему.
- Выставил, - пояснил Эрик прежде, чем Драко успел задать вопрос. - Я ее предупредил, что, если завтра в этот час она все еще будет где-то поблизости, ты убьешь ее.
- Я все равно это сделаю, где бы она ни оказалась.
Эрик взглянул на него с любопытством.
- Ты и эта девушка, вы...
- Да!
Что-то подсказало младшему брату, что лучше прекратить расспросы.
- Ничего. Ради всего святого, скажи, что ты сделал с Трэем? - спросил он, чтобы переменить тему.
- Он упал с лестницы. Надеюсь, сломал себе шею.
- Не совсем, но ты его здорово отделал. Представляешь, Драко, этот сукин сын стал мне угрожать! Я ушам своим не поверил. Мне! Он имел наглость заявить, что поквитается с нами, - и Эрик изумленно покачал головой.
- Надо было его убить.
Угроза, произнесенная деловитым, почти равнодушным тоном, заставила Эрика умолкнуть. Секунду спустя дверь открылась, и доктор Пенрой вышел в коридор. Братья окружили низенького сердитого эскулапа в, круглых очках и старомодных халате лимонного цвета.
- Она жестоко избита, - объявил он, и Драко скривился от нетерпения: это они и сами знали. - Я залечил все синяки. Пара ребер сломана, возможно. Гортань воспалена от удара: не позволяйте ей говорить. Жидкое питание, отдых, сон. Ах да, у нее сломано запястье на левой руке, но пока я не могу сказать с уверенностью. Я залечил почти все переломы, но раны еще остались. Я не решился залечивать все сразу. Такой молодой организм может не вытерпеть. Я оставил все необходимые зелья на тумбочке. Постарайтесь ее не тревожить. В скором времени она поправится, нет серьезных внутренних повреждений, - доктор перевел взгляд с одного потрясенного лица на другое. - Сегодня я больше ничего не могу сделать, если хотите, загляну завтра.
Эрик пошел проводить врача вниз, а Драко так и застыл на месте, глядя в пустоту и машинально прислушиваясь к их удаляющимся шагам и затихающим голосам. Ему казалось, что с него содрали кожу. Слова доктора Пенроя подействовали на него так, будто все перечисленные раны были нанесены ему самому.
Лаванда появилась в темном конце коридора возле черной лестницы и неуверенно приблизилась к нему, ломая руки от смущения.
- Хочешь, я посижу с Герми? - робко предложила она.
Драко долго смотрел на нее молча, пока смысл ее слов, наконец, не дошел до него. Заметив, что она готова убежать, он понял, что пугает ее.
- Ты ведь, та самая Браун, с которой я учился на одном курсе?
- Да.
- Да-да, останься с ней... позаботься о Грейнджер. Не спускай с нее глаз: если что-нибудь случится, если ей что-то понадобится или вдруг станет хуже... - он замолчал, его горящий взгляд слепо уставился как будто сквозь нее, - ... обратись к моему брату.
Повернувшись на каблуках, Драко чуть не бегом пересек коридор и спустился по изящной винтовой лестнице, перешагивая через две ступеньки. Лав услышала, как громадная входная дверь со скрипом отворилась и вновь захлопнулась с оглушительным стуком. Дрожа, она вошла в новую спальню Гермионы и села у постели подруги.
***
Лунный свет был слишком ярок. Небо и глинистая земля, скалы и озеро смотрели на него с неумолимой ясностью, от них некуда было деться. А ведь он бежал из дома в поисках темноты, тщетно надеясь, что она поглотит его вместе с его мыслями. Но было так светло, что в мертвенном свете, сквозь редкие облака, обволакивающие, но не закрывающие белый глаз луны, он мог отчетливо разглядеть линии своей ладони. Он ускорил шаги, отходя все дальше от дома, в надежде очистить разум хотя бы движением, если уж в благословенной тьме ему было отказано. Замкнув слух для любых звуков, кроме собственного дыхания, он повернул в сторону от каменной дорожки и направился вверх, ведущей к лесу и озеру.
Воды озера в эту ночь были неподвижны, как стекло, и казались непроглядно-черными. Он вспомнил. Вон там, за полосой песка тянулась цепь сваленных деревьев, где он застал ее и отрезал ей путь два с лишним месяца назад. Она стеснялась своей его, а вот он, ни секунды не раздумывая, не постеснялся воспользоваться ее неловкостью и беспомощным положением. В тот раз он не посчитался с ее чувствами, видя перед собой лишь тело - гладкое, волнующее, блестящее от воды. Он рассудил сознательно или бессознательно - это не имело значения, что, раз она служанка, ее тело принадлежит ему по праву и этим правом он может воспользоваться хотя бы однажды. Влечение к ней, влечение к женщине вообще само по себе показалось ему чудом, настолько невероятным, что он пошел бы на все, лишь бы завладеть ею. В ту минуту неистовая сила желания послужила в его глазах достаточным оправданием для любых средств, любых действий, ведущих к достижению цели. Когда она оказала сопротивление, он поспешно решил, что ей просто хочется продать себя подороже и что, немного поторговавшись, ее можно купить. До конца своих дней ему не забыть, какой взгляд она бросила на него, когда он попытался дать ей денег. После того, как она убежала, он разнес в клочья всю комнату. А потом его взгляд был устремлен к кровавому пятну на белой простыне, доказывающий ее чистоту и невинность.
Здесь тоже было слишком светло. Он опять поспешил прочь от озера, оказавшись вновь на каменной дорожке, бросился к парку, привлеченный возможностью затеряться в темной тишине, царившей под сенью деревьев. Дубы, лиственницы, лесной орех окружили его со всех сторон, закрыв, наконец, луну. Он замедлил шаги, ощущая сильное биение сердца в груди, и принялся полным ртом вдыхать черный ночной воздух. Где-то вдалеке, то ли призывая подругу, то ли выслеживая дичь, заухал филин. Запах мха и влажной земли был сильнее соленого привкуса ветра с озера. Он сбился с тропинки и напролом, сквозь колючие заросли куманики выбрался на подъездную аллею.

Опять эта проклятая луна!

Но тут хоть не рискуешь свернуть себе шею. Наклонив голову, сунув руки в карманы пиджака и ни о чем не думая, он направился к воротам.
Но стоило ему прислониться к каменному столбу, как на него нахлынули воспоминания о той ночи, когда он вернулся домой с раной в плече, и лошадь сбросила его на землю, в сущности, на том самом месте, где он сейчас стоял. Он изо всех сил гнал от себя эти воспоминания, но безуспешно. Его тело помнило прикосновение ее теплых рук, помогавших ему опереться об этот самый столб. Ее мокрые волосы пахли свежестью дождя, в ярких сполохах молнии ее громадные глаза светились тревогой за него. Она поставила в стойло его лошадь и спрятала его одежду, потому что он ее об этом попросил. А когда пожиратели пришли его допрашивать, она солгала ради него.
А потом... Потом она отдалась ему, переступив через себя, предав свои понятия о чести и порядочности, которые он счел несущественными. Как ни в чем не бывало, он предложил ей денег.
Оторвавшись от столба, он пошел по аллее обратно к дому, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. Но двери его памяти уже распахнулись настежь, воспоминания хлынули толпой, и очень скоро худшее из них, то самое, которого он всеми силами пытался избежать, обрушилось на него подобно удару палицы. Он увидел Грейнджер, застывшую в дверях библиотеки. Измученная, оборванная и растрепанная, она отчаянно боролась со страхом и с собственной гордостью. «Говорю же вам, она ударила Лаванду. Ударила до крови. Вы посмотрите на это сквозь пальцы?»
Он пообещал ей поговорить с Хау, но слова не сдержал. Как раз в это время вернулся Эрик, и на радостях он забыл. Таким образом, он развязал руки миссис Хау в отношении Гермионы, предоставил ей свободу действий.
Остаток ночи хозяин Мэнора провел в библиотеке, целенаправленно и методично напиваясь. Начал он с огневиски, но желанное опьянение все никак не приходило. Когда в небе на востоке проступили первые краски рассвета, он перешел на коньяк и почувствовал, что тиски рассудка начинают понемногу разжиматься, отпуская сознание на волю. Тело отяжелело и стало неподвижным. Ему казалось, что никогда раньше он не ощущал такой свинцовой усталости. Пришло утро. Растянувшись на длинном диване в библиотеке и с благодарностью ощущая приближение блаженного забытья, он, наконец, уснул.